Глава 7

Александрия  — Мы были счастливы, — произнесла она тихо, — но время сыграло с нами злую шутку. Потерянное послание. Неизвестный. Сон был сладким и долгожданным, словно редкий дар, который тело принимало охотно, а разум — с изрядной неохотой. Лёгкая дымка нереальности медленно рассеивалась, оставляя после себя ощущение странной вялости. Тело реагировало быстрее, чем мозг, а ресницы едва трепетали от долгого пребывания в одном положении. Каждое движение давалось с трудом: спина ныла, плечи ныли, мышцы стонали от неподвижности. Я повернула голову — и из горла вырвался почти вопль. К счастью, стена удержала меня, иначе я бы безвозвратно рухнула на пол. Весь организм содрогнулся от резкого пробуждения, но рядом лежавшее тело похрапывало, не шевельнувшись ни на йоту. И это было самое удивительное. Нервно проведя рукой по волосам, я попыталась собрать воедино воспоминания вчерашнего дня — точнее, ночи. Они отдавались лёгкой дрожью и приступами тошноты. Всё одновременно — и то, что происходило, и то, что уже осталось позади, — было невыносимо. «Хорошо, подумай логически, Александрия. Дыши», — повторяла я про себя, делая два глубоких вдоха и резких, рваных выдоха. «Да, рассудок слегка помутнел… после истеричных объятий. Но что тут такого? Мы же в конце концов не переспали». Набравшись сил, я осмелилась взглянуть на источник своей головной боли. Медленные, мерные движения грудной клетки вызвали у меня сонливость, хуже любой магической эссенции, если бы такая существовала. Чуть приподнявшись на локтях, я увидела поистине удивительную картину: домашний, расслабленный вид Деверо. Его лицо, лишённое привычной строгости, выглядело почти детским, мягким, контрастируя с его обычным выражением. Но чем ниже я опускала взгляд, тем меньше оставалось детского. Его тело было огромным — мощным, почти грозным. Одна рука была закинута за голову, другая спокойно лежала на животе. Тело покрывали татуировки и веснушки, словно карта, полная историй и тайн. Я сжала руки, пытаясь не поддаться импульсу и не исследовать территорию, которая явно не предназначалась для моего любопытства. — Черт… это очень плохая идея… — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено стучит. — Надо сваливать. — Что ты делаешь? — сиплый голос Максимильяна прорезал тишину. Я замерла. Неловкое положение не оставляло шансов для достойного оправдания: чтобы выбраться, мне пришлось перекинуть ногу через его тело, и именно в этот момент он, чёрт побери, распахнул глаза. Всё. Попалась. Неловкость мгновенно отошла на второй план, когда его ладонь скользнула по моему бедру, задержавшись на талии. Пальцы сжимали меня ритмично, будто отзвуки чужого сна всё ещё держали его в плену. Он, кажется, даже не понимал, что делает. Вторая рука поднялась и легла на мою щёку, большим пальцем он медленно вывел невидимую линию вдоль кожи. — Я пытаюсь скрыться незаметно, — прошептала я. — Ты прекрасна, — выдохнул он. Мой рот тут же захлопнулся. — Ты не в себе, — я облизнула нижнюю губу и чуть склонилась ближе, оказавшись в западне его взгляда. На мгновение наваждение накрыло меня, но оно исчезло, когда в его лице снова проявился привычный хмурый Деверо вместо того неожиданно мягкого, каким он был секунду назад. — Да, я явно не в себе, — пробормотал он. Я успела заметить, как дёрнулся кадык, а веки сомкнулись, прежде чем он рывком сбросил меня с себя. Вскочил — быстро, резко, по-военному. Мышцы на спине перекатывались, натягивая кожу, и выглядело это так, будто передо мной ожила античная скульптура. Он это знал. И этим пользовался. Я следила за каждым его движением, пока он не добрался до двери. Щёлкнула ручка, дверь распахнулась. Он обернулся, вопросительно изогнув бровь: — Ты ждёшь отдельного приглашения? — приоткрыл шире. — Выметайся. — Ладно, ты прав. Я жду, — я проглотила раздражение и поднялась, стараясь двигаться с подчеркнутой грацией. Потянулась, провела рукой по волосам — бесполезно, там царил хаос, но жест был нужен. Чем ближе я подходила, тем глубже его хмурость превращалась в откровенное недоумение. — Ждёшь что? — он отступил к стене, но взглядом пронзал меня. — Я жду извинений, — фыркнула я. — И, возможно, когда ты перестанешь таскать в себе этого маленького обиженного мальчика… — я сделала паузу, ухватила его за шею и резко притянула ближе. — Только тогда у нас будет шанс на конструктивный диалог. В голове мелькнуло: 1:0 в пользу Александрии. А потом всё рухнуло. Одним лёгким движением руки он вышвырнул меня за дверь. — Мы с тобой не в той кондиции, — холодно бросил он и захлопнул дверь перед моим носом. Боже, придёт такое время, когда моё терпение иссякнет — эти ребусы, эти бесконечные полукровные ответы. Послав всё к черту, я вернулась в свою комнату, но ни Астреи, ни Ксинтии там не обнаружила. Несмотря на то что мне хотелось выговориться, обсудить вчерашнее и то, что мы нашли, видеть их сейчас вовсе не хотелось. Мне надоело разбирать чужие лица и притворяться, что всё в порядке — я хотела тишины и одиночества, пусть даже грязного и неуютного. Мне нужен был просто душ и одна капля личного пространства. Не раздумывая дольше, я шмыгнула в ванную комнату, поспешно закрыла за собой дверь и сняла с себя всё — одежду, амбицийного вида маски, остатки легкого волнения. Пар уже поднялся с тёплой плитки, обволакивая стены, и воздух стал густым от запаха мыла и металла— этот запах всегда возвращал меня к реальности. Подойдя к зеркалу, я увидела картину, от которой стало не по себе: лицо в пятнах от сна, волосы липли к вискам, а в отражении неизменно мелькали старые шрамы и новые трещинки на коже. Иронично — я так легко переживаю за чужие раны, вчитываюсь в чужие шрамы, а когда дело доходит до меня самой, не замечаю собственного кровотечения. Может, потому что мои шрамы давно стали проклятьем и привычкой одновременно, может, потому что проще смотреть на других, чем признать собственную уязвимость. Я уставилась в стекло и пыталась найти в отражении ту, кем я была ещё вчера, но чётких границ не оказалось — только усталость, натянутая как паутина. Душ хлынул сильнее, и вода смыла часть грязи — что загрузило мою голову. В тепле капель я позволила себе думать о том, что дальше: не о грандиозных планах, а о простых вещах — о чистой простыне, о тишине на полчаса, о том, чтобы не придумывать новых проблем. Ещё на секунду показалось, что можно начать заново, хотя бы прямо сейчас — с чистого тела и слегка потрёпанной, но собой.  … Расхаживая по комнате, я мысленно выстраивала план, цепляя воображаемые ниточки к обрывкам фактов. Для целостной картины пришлось копаться даже в вещах Ксинтии. Она и правда напоминала ворону: всё, что блестело или имело хоть какую-то ценность, оказывалось рядом с ней, спрятанное в самых неожиданных местах. Так и вышло — под матрасом я нащупала документы, которые Картер нам столь «любезно» одолжил. Разложив бумаги на полу, я расправила их в хаотичном порядке, будто собирала мозаику из крошек стекла. Для убедительности подбросила к ним с десяток пустых листов и свой потрёпанный ежедневник, в котором едва-едва можно было найти какие-то заметки. Картина выглядела пёстро и сумбурно, но выбора у меня не было. Зацепки были редки и обрывочны, а когда собака голодает — даже мелкая косточка кажется ей целым пиром. Я шагала по комнате, завернутая в тонкое полотенце, — шаг за шагом, взад-вперёд, будто пыталась разогнать застоявшиеся мысли. Внутри всё гудело и звенело: нужно было расставить хаос по полкам, упорядочить обрывки правды, прежде чем они окончательно расселись в голове и превратились в нечто неузнаваемое. Первой по счёту была мысль о гончих. Мысли о них запускали цепочку вопросов, но надёжных ответов не было — только догадки и пустые гипотезы. Известно было лишь одно: мы нужны. Кому-то мы были удобны в наших ролях, и, что важнее, мы исправно выполняли то, что было запрограммировано в нас с заводской точностью. Самое странное — мы почти не видели тех, кто держал нити. Ни верхов, ни лиц из «того круга». Проще говоря, мы знали только одно — у нас нет хозяина, а это знание скребло по душе как наждачка, мы не знали даже этого. «Сукины дети», — вырвалось у меня между зубов, я хлопнула ногой по плитке, как ребёнок, но эмоция была предельной, хлёсткой. Второй пункт плана — система контроля над людьми — показался мне ещё более зловещим. Что это за порядок такой, где кто-то умирает на первом уровне, кто-то — от наших рук, а третьи теряются в кошмаре, скрытом за стенами собственного разума?  Здесь было слишком много слоёв: видимый, скрытый и вовсе за гранью восприятия. Контролировали не только тело — они взялись за душу, за те тонкие импульсы, которые делают нас людьми. Третий пункт оставался завёрнут в тайну: что произошло в знаменательный день 2100 года? Кто или что стало причиной? Ответ на этот вопрос был ключом, но замок оставался неприступным. И затем — документы Картера. Их я перелистывала снова и снова: в них было больше, чем просто подтверждение наших догадок. Они говорили о том, что «искра» — не миф, не выдуманный порок человечества. Эта штука была реальной, и её происхождение было тесно связано с Лабораторией изучения личностных импульсов транскодирования. Само название звучало как приговор: лаборатория, где кодировали личность, транскодировали импульсы — место, где человечность могла стать экспериментальной единицей. Я помню, как однажды наткнулась на отрывок об этом в старой книге. Там было немного фактов, но если сложить всё вместе — показалось, что именно та организация могла быть и источником искры, и её продолжением. И чем дальше я копала, тем чётче вырисовывался образ: не просто лаборатория, а начало цепи событий, давшей миру то, что теперь носило имя либо спасения, либо проклятия. Зарыв руки в волосы, я сидела на полу и смотрела на тот хаос у своих ног, словно наблюдая чужую катастрофу. Всё, что я пыталась удержать в синхронном ритме, давало сбой, путая меня всё сильнее. И словно вишенка на горьком торте, был тот пункт, где пять лет жизни исчезли как минимум у троих людей — включая меня. Но почему-то язык упорно не находил слов, а память молчала. Мы были единственными, кто ничего не помнил? Я опустилась на пол и, не желая привлекать лишнего внимания, начала аккуратно убирать вокруг — складывала разбросанные бумаги, подтаскивала стул, прятала то, что могло выдать моё состояние. Но слёзы, словно мелкие камни, накапливались у краёв глаз и появлялись каждый раз, когда я пыталась хоть что-то прояснить в голове. Видела только расплывчатые фрагменты, и это чувство бессмысленности становилось острее с каждой попыткой вспомнить. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Ксинтия. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение. Она подбежала, плюхнулась рядом на колено и, не отводя взгляда, прошептала: — Ты плачешь? Что случилось? Я сдавленно улыбнулась, но шепот вырвался сухой: — Это не слёзы, — выдавила я и, прикрыв лицо ладонью, попыталась спрятать дрожь в голосе. — Это... необходимая регулировка психики. Я подняла на неё взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить рвущуюся боль. — Чтобы, — начала я, сделав короткую паузу, — ну знаешь... сбросить накопившийся груз и как-то продолжать жить дальше. Ксинтия молча взяла меня за руку, и в этом прикосновении было меньше слов, но больше понимания, чем в любых объяснениях.  — Ты опять пытаешься все решить сама… — она говорила с легкой усталостью и разочарованием, качая головой. — Не надо, Александрия. У тебя есть мы. С этими словами она осторожно, но уверенно, подхватила за локоть и подтолкнула ближе к кровати. Я почти сопротивлялась, но сила ее присутствия была такой, что невозможно было остаться в прежнем состоянии. Она же тем временем начала собирать вещи, что я разбросала в порыве бессмысленной активности. — Отпусти все то, что забивает тебе голову… — продолжала она. — Оденься и спустись на завтрак. Она обернулась ко мне, и привычная улыбка вновь озарила ее лицо. С легким подмигиванием она добавила: — И кстати… мы еще поговорим насчет твоего рандеву, мисс. Мой смех сотряс комнату, и, возможно, я правда немного загналась.  — Нет, нет и нет… — монотонно повторяла Саманта, медленно потягивая свой утренний «элексир терпения», который на самом деле был обычным кофе. Каждый глоток будто добавлял ей стальной терпимости к окружающему миру. — Да ладно тебе, это было всего один раз, — жалобно протянул Аксель, засовывая в рот еще одно печенье. — И твои волосы же быстро отрасли… — он умудрялся при этом улыбаться, и эта улыбка была настолько наивной, что казалось, он явно живет на пределе смертельной глупости. Саманта резко повернула голову и, не сдержавшись, показала ему средний палец. — Еще слово — и я тебя подожгу. Поверь мне, единственное, что от тебя останется… — она отхлебнула кофе с выражением абсолютной невозмутимости — это волосы. Аксель скрючился в притворном ужасе, прижимаясь к Ксинтии, словно маленький щенок, которому только что сказали, что он сделал что-то ужасное. — А что было в прошлый раз? — мягко, с невинной любопытностью спросила Никола. Простая, как комнатное растение, но внимательно наблюдающая за всем происходящим.  — Второй курс академии, — с хриплым голосом проговорил Деверо сзади, и я вздохнула с облегчением, что не видела его лица. — Эти двое решили устроить… эксперимент. Он лениво прошел мимо нас, боком опираясь на холодильник и потягивая апельсиновый сок. — Средства для достижения цели были абсолютно… не ограничены. А теперь всем на заметку — он ткнул пальцем в синеволосого. — огнемет и этот парень — вещи абсолютно несовместимые. Гортанный смех вырвался из его горла, заставив дрожать кадык.  Да, признаю, я странная. Меня тянет к людям с раздвоением личности, к маньякам с хитроумными играми в голове. Но… ещё чуть-чуть — и, простит меня бог, мне понадобятся игрушки Астреи. Этот мужчина пробуждал во мне три чувства одновременно.  Первое — желание разорвать его на части в порыве ярости, отрезать каждый палец, чтобы выжать нужные ответы. Второе — осторожное любопытство, следить за ним, наблюдать, куда приведут его игры и интриги.  И третье… третье сводило с ума сильнее всего. Мое сердце начинало бешено колотиться при одной мысли: прижать его к стене, поцелуями медленно спускаясь ниже, задевая самые чувствительные места, потом опрокинуть на кресло, которое только что вместило его королевскую задницу, и… честно, публика мне бы даже не помешала. Просто захватить его целиком, без остатка, позволить себе полностью раствориться в желании. Мне было интересно — как бы ощущалось трение его джинсов, как бы сжимались мышцы, как бы… — Лекси!! — вскрик Астреи заставил меня дернуться всем телом, вырвав из фантазий. Я вздрогнула, оглянулась — все смотрели на меня. Надеялась, что никто не заметил, как я сжимала бедра, наблюдая за Деверо. Но его задумчивый, самодовольный взгляд выдавал всё. — Так а чем ты? — прокашлялась я, поворачиваясь к ней, пытаясь скрыть покрасневшие щеки и трепет, который ещё стучался внизу живота. — Обычная проверка связи, — сказала она с подозрением. Я лишь пожала плечами и уставилась на свои колени, решив не позволять себе даже малейшего манёвра, чтобы взглянуть на него. — Кстати, вы слышали новости? — спросил Даррен. — О, свежие сплетни? — оживился Аксель, потирая ладони. — Давай, половинка номер один, выкладывай. — Наши родители работают в Центральной башне, в Тирнессе, — начала Дарси, бросив взгляд на брата и сжав его руку. — Сегодня утром они звонили. Ничего особенного, в целом… но разговор всё же вышел на то, что некий Картер Онтиберг умер прошлой ночью. — Я слышала о нём, — отозвалась Саманта. — Разве это не тот, что недавно прославился какой-то разработкой? Что-то связанное с одной из зон? — Именно, — кивнул Даррен, скривившись. — Только слухи о нём ходили мерзкие. И не только про работу. Мы с девчонками молчали, будто воды в рот набрали. Изредка кивали или вставляли короткие слова, но в целом оставались вне ритма разговора. Спустя три часа мы уже добрались до небольшой поляны, что Никола приметила во время своей утренней пробежки. Решение принять её как временный тренировочный плацдарм оказалось единогласным: команда нуждалась в том, чтобы размяться, устроить несколько спаррингов и выпустить накопившееся напряжение. Иногда нет лучшего способа очистить голову, чем хорошая драка с тем, кто способен дать сдачи. И всё же даже этот привычный ритуал не приносил мне облегчения. Слишком многое оставалось нерешённым. Пока ситуация висела в воздухе, я не могла позволить себе расслабиться. Надо было говорить, надо было искать ответы. Смерть Картера — сама по себе событие непримечательное, но куда сильнее тревожило то, что кто-то не просто прознал об этом, а ещё и вытащил информацию наружу, сделав её достоянием общества. Это выходило за рамки нормального. Мы никогда не оставляем следов, а те, кто стоит над нами, тщательно подчищают остатки, чтобы никто лишний не задавал вопросов. Теперь же всё происходило как будто наперекор установленным правилам. Что-то менялось. Что-то чужое проникало в привычный порядок, и мне нужно было срочно понять, что именно. Я отошла подальше, ближе к массивному дереву на краю поляны. Шум ударов и выкриков ребят постепенно заглушался, оставаясь где-то позади, пока я обособлялась от остальных. Мне требовалось пространство. Внутри всё гудело от мыслей, и физическая нагрузка здесь не помогала — напротив, только мешала сосредоточиться. Но как только мне показалось, что я отвлеклась, я все же уловила обрывки разговора Дарси и Акселя. Вполуха, но достаточно, чтобы понять суть: — А какая у тебя фамилия? — спросила Дарси с любопытством. — Спарк, — спокойно, почти безразлично ответил он. — Блин, опять мимо. — Ты говоришь это уже десятый раз, чувак. Смирись, ты просто профан в обращении с огнестрелом, — поддразнил его Даррен. Аксель обернулся, явно возмущенный, и указал на него пальцем: — Ты моя не любимая половина. — Зммм… ооо! — Дарси вздохнула с явным изумлением. — Я слышала о твоей семье! У вас же своя больница есть! Аксель лишь пожал плечами. Я ожидала более восторженной реакции — ведь медики у нас ценятся не меньше героев боевых полей. — Ну да, так и есть, — сказал он, поднимая оружие и прицеливаясь. — Но мне не особо интересно, чем занимаются мои предки. Он фыркнул и, к моему удивлению, выстрелил прямо в цель. — Да блин, наконец-то! — бодро воскликнул он, словно освободился от тяжести. Беседа шла оживлённо. На первый взгляд они казались такими разными — и по внешности, и по манере говорить — но уже через несколько дней все чувствовали между собой какую-то непринуждённую связь. Интересно, это всё оптимизм Акселя? — Что пишешь? — внезапно раздался голос рядом, и я вздрогнула: Саманта опустилась рядом со мной, вздохнув с лёгкой усталостью. — Да так… ничего особенного, — ответила я, стараясь не выдать своего внутреннего сумбура. — Просто пытаюсь как-то распихать мысли в голове… но, похоже, сегодня это не получится. Она безразлично улыбнулась, и взгляд её сам собой скользнул к моему ежедневнику. Пальцем она ткнула прямо в страницу. — А это тогда что? — я посмотрела на неё недоумённо и медленно опустила взгляд. Там, жирным, почти давящим шрифтом, было написано одно предложение. Буквы казались выцарапанными с усилием: бумага в некоторых местах прогрызена насквозь. «Попади в зону 0. Там все ответы. Слышишь? Зона 0 — ответ на всё». Я подняла глаза на Саманту. Между нами промелькнула буря эмоций: её спокойная, почти безразличная решимость сталкивалась с моим внутренним хаосом — растерянностью, беспокойством и жгучим любопытством. Не думая, я вскочила и помчалась в дом, не слыша криков Астреи и Ксинтии, не замечая ничего вокруг. Всё, что имело значение в этот момент, была только одна мысль: откуда, это взялось.  Не разбирая ног, я чуть ли не сорвала дверь с петель, влетая в дом. Чего я хотела этим добиться — не понимала сама, но мне нужно было пространство, воздух, свобода хотя бы на мгновение. Страх переполнял меня, но я даже не пыталась его проговаривать. — Эй, ты что, призрака увидела? — раздался голос из тени угла. Деверо шагнул ко мне и схватил локоть, когда я металась по гостиной, как зверь, загнанный в клетку. — Ничего, — просипела я, стараясь вырваться, — и вообще это не твоё дело! Я резко вырвала руку из его захвата и сделала шаг назад, ловя дыхание. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по мне, пытаясь понять, что скрывается за моим внезапным взрывом. Минуты тянулись медленно, словно растягивались в вечность, а я молчала, боясь выдать хоть что-то. Он наконец понял, что слов ждать не стоит, и шагнул ближе. — Еще раз, — сказал он, голос стал ниже, напряженнее, — что случилось? И вдруг, словно в мгновение ока, он зажал меня между собой и стеной, преградив путь. — Не трать мое время, — прошипел он. Я нахмурилась, вздернула подбородок и встретила его взгляд. — Ты сам говорил держать дистанцию, Деверо, — выдохнула я, выталкивая эмоцию руками, — но именно ты инициатор всего! Так что еще раз повторяю — не твоё дело. Дыхание прерывистое, сердце колотилось, а я с ужасом ждала, что он скажет что-то гадкое и снова уйдет. Но вместо этого он сделал неожиданный шаг. — Тут есть библиотека, — сказал он, повернувшись и бросив взгляд через плечо, — и не строй из себя суку. Я знаю, тебе любопытно. Я застыла у входа в крошечную библиотеку. Комната была крохотной, но казалась укрытием от всего мира: мягкий свет лампы золотыми бликами ложился на ряды книг, аккуратно выстроившихся на полках. Внутри сразу воцарялась особая тишина, будто сами стены хранили дыхание слов, написанных когда-то давно. Невольно улыбнувшись, я прижала руки к груди. Сердце забилось чуть быстрее, когда взгляд скользнул по корешкам. Всё было так ровно, так трепетно сохранено — словно каждая книга ждала своего единственного читателя. Я осторожно провела пальцами по шероховатой обложке одной из них. — Это… это просто чудо, — выдохнула я, едва сдерживая восторг. Пальцы нащупали том, и я невольно ахнула: — Да ладно… даже «Записки о расколе 2100 года» Эриэна Торвелла… Я раскрыла книгу, пролистала несколько страниц, жадно вбирая в себя запах старой бумаги. Но, обернувшись, встретила взгляд Деверо. Он наблюдал за мной слишком пристально. Я замялась, неловко поставила книгу обратно. — Спасибо… Здесь по-настоящему чудесно, — я обвела рукой пространство. — Даже не знала, что эта библиотека вообще существует. — Не льсти себе, — отозвался он холодно. — Я всего лишь спас этот дом от твоей истерики. Я нахмурилась, едва уловив в его голосе знакомую насмешку: — Почему с тобой всегда так трудно? Он прошёл мимо меня, скользнув плечом рядом, и остановился у дальнего стеллажа. — И что же тебя здесь так восхитило? — протянул он с издёвкой. — Посредственный набор чтива. — Не каждый в наше время может позволить себе целый стеллаж книг, — огляделась я, чувствуя, как внутри всё протестует против его холодного равнодушия. — Так что да, для меня это большая библиотека. Он бросил через плечо короткое, почти ленивое: — У меня больше. — Что?.. — я резко посмотрела на него. Слова будто застряли в горле, щёки запылали. Он обернулся, глаза его сузились в прищуре, губы дрогнули. — Я сказал, у меня больше. Библиотека. Я смутилась, кашлянув, и откинула волосы с лица, медленно пятясь ближе к двери. — А-а… библиотека. Ну… это впечатляет. Его шаги зазвучали тише, но с каждым словом он будто приближался, сокращая расстояние между нами. — Да вы, оказывается, извращенка, мисс Саперави. И в его голосе прозвучало что-то слишком близкое к опасной игре. Я отпрянула, но спина уже наткнулась на холод дерева двери. Деверо словно специально загонял меня в угол, его тень легла на полку рядом с моей рукой. — Извращенка? — я подняла подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства.  — Я просто удивилась, что у такого дикаря, как ты, она вообще есть. — Хм, — уголки его губ изогнулись в кривоватой улыбке. — Ты слишком многого не знаешь. Он сделал ещё один шаг — и между нами остался лишь тонкий слой воздуха, почти дыхание. Я уловила запах хвои, свежий, терпкий, будто принесённый с далеких гор. — Ты тоже ничего обо мне не знаешь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без предательской дрожи. Он склонил голову набок, изучая меня, словно редкую страницу старинного фолианта, чьи буквы вот-вот осыплются прахом. — Значит, если я предложу тебе мою библиотеку… ты согласишься продать душу? Сердце ухнуло в бездну. Я скривила губы в усмешке, пытаясь скрыть растерянность. — Уж прости, но сделки с дьяволом я не заключаю. — А зря, — его голос стал тише, почти шёпотом, и этот шёпот прошёлся по коже, оставляя мурашки. — Со мной сделки всегда выгодные. — Для кого? — резко перебила я, надеясь сбить его темп и вернуть себе контроль. Он задержался, будто действительно обдумывал вопрос. Затем наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моего виска. — Для тех, кто умеет держать слово. Я сглотнула, пытаясь не выдать дрожь в пальцах. В этой библиотеке, среди запаха бумаги и гулкой тишины, его голос казался слишком громким, слишком властным. — Знаешь, Деверо, — прошептала я, — в книгах хотя бы можно предсказать, чем всё кончится. — А в жизни, — его улыбка стала шире, — всё решает воля судьбы. Он наконец отстранился и засунул руки в карманы джинсов, будто и не было только что этой близости. Я поймала себя на том, что задержала дыхание, и, выдохнув, задала вопрос: — Откуда ты знаешь, что мне нравятся книги? — я закусила губу, вглядываясь в его глаза, стараясь уловить хоть тень правды, спрятанную в глубине. — Почему решил отвлечь меня именно библиотекой? Кто ты, чёрт возьми, такой? — Саперави, — протянул он, и в голосе прозвучала усмешка, — ни одна ты тут загадка. И это меня до черта раздражает. — Это не ответ. — Нет, это ответ, — улыбнулся он, почти лениво. — Просто не тот, который ты хочешь услышать. Я нахмурилась, не в силах принять его уклончивые слова. Библиотека давила тишиной, словно сама замерла, ожидая моего следующего шага. — Не тот ответ? — повторила я. — Значит, ты сознательно играешь со мной. — Может быть, — он слегка пожал плечами, будто мы обсуждали погоду, а не то, что сводило меня с ума. — Может, мне нравится, когда ты злишься. В тебе в такие моменты появляется что-то настоящее. — Настоящее? — переспросила я. — Ты даже не знаешь меня. — Ошибаешься, — перебил он мягко, но с той уверенностью, от которой стало зябко. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Он подошёл к полке и провёл пальцами по корешкам книг, будто выбирая себе оружие. Я поймала себя на том, что смотрю на его руки дольше, чем следовало. Слишком уверенные, слишком спокойные. — Вот, например, — он вытянул том с потёртым переплётом и протянул его мне. — «Фауст». Ты ведь читала? Я прищурилась. — Символично. Снова сделки с дьяволом? — У каждого свои ассоциации, — усмехнулся он. — Но ты ведь понимаешь, что любая книга — это тоже сделка. Автор даёт тебе мир, а ты платишь временем, вниманием… иногда даже собой. Я сжала книгу в руках, чувствуя её тяжесть сильнее, чем следовало. — Ты слишком много говоришь загадками. — А ты слишком боишься ответов, — парировал он. Между нами снова повисла пауза. Тишина будто сгущалась, пока он не произнёс: — Ты всё спрашиваешь, кто я такой. Но разве это действительно важно? Разве не интереснее — кем я буду для тебя? Я едва заметно отшатнулась, будто он перешёл черту. Сердце билось так громко, что я боялась — он его слышит. — Для меня ты никто, Деверо, — выдохнула я, но даже мне самой прозвучало неубедительно. Он улыбнулся так, будто услышал совсем другое. — Не бойся вопросов… и не бойся ответов, — произнёс он тихо, с лёгкой, почти усталой меланхолией, и в этой интонации слышалось утешение. — На сим я вас оставлю. Его шаги постепенно растворялись в пустом коридоре, каждый звук отдавался в стенах гулким эхом. Я смотрела на его спину, пока силуэт не начал расплываться в полутьме, и всё это время он так и не обернулся ни разу.  Что-то тревожно шевельнулось внутри. Словно тень будущего, предчувствие висело в воздухе, липкое и вязкое, и я уже знала: бал в академии, что будет под конец года обещал быть кульминацией всего, обернётся не праздником, а зрелищем иного рода. Он будет фееричным, да. Но фееричным в крови, в криках и обломках разлетевшихся иллюзий. И почему-то казалось, что именно эта ночь станет началом конца.