Часть 14

Время на исходе. Что-то приближается — и это будет не мимолётная встреча, а явление, способное окрасить весь мир в кровавый оттенок. Найдена заметка. 20 декабря 2115 года. Мероприятие: Бал Академии Норд. Александрия — Итак, что вы наденете? — протянула Кси, с ленцой прокручивая между пальцами кисточку с блестящим малиновым лаком. Казалось, её вообще не касалось ничто из происходящего вокруг: ни наши планы, ни мои синяки, ни предстоящий вечер. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я, как последняя идиотка, протискивалась через узкую вентиляционную шахту. Шпионаж, конечно, звучит героически, даже романтично… пока тебе не приходится ползти на локтях по железу, холодному как ледник, и не отбивать колени так, будто тебя кто-то систематично пытался сломать. Веселье заканчивается ровно в тот момент, когда кожу на ногах начинает тянуть неприятным жжением. С тех пор ощущение было одно: словно меня выжали, перекрутили, а потом заботливо бросили в стирку на дополнительный отжим. Сил хватало только на то, чтобы раскинуться на кровати и позволить мозгу превратиться в кашу. И знаете что? Это было почти приятно — просто не думать. — Я думаю… тёмно-синее, — сказала Астрея, разглядывая свои записи в тетради так, будто от выбора платья зависела судьба мира. — Помните то платье, которое мы видели в «Бальтефоре»? — То, которое светится в темноте маленькими блёстками? — уточнила Кси, не поднимая глаз, но кисточка у неё всё же замерла в воздухе. — Да-а-а, оно самое… — Астрея мечтательно выдохнула. — Боже, это самое красивое платье, которое я только видела. Я бы, возможно, послушала их дальше, но как только разговор касался чего-то прекрасного, в моей голове неизменно всплывал образ Деверо. Наглый, самодовольный, слишком внимательный. Тень, которая ходит за мной неотступно, лишь стоит моргнуть. Чертовски раздражающий призрак. С момента нашей последней встречи он был везде. На тренировочной площадке, в столовой, в коридоре — достаточно было повернуть голову, как мы сталкивались взглядами. Уединение я находила только в комнате, и то с оговоркой: вероятность того, что этот сумасшедший решит влезть через окно, была пугающе реальной. Я уже не знала, что нервировало сильнее — его преследование или то, как легко он выводил меня из равновесия. Перевернувшись на бок, я медленно протянула руку вперёд, рассматривая её, будто впервые. Кожа, незаметный шрам на пальце, блеклый след от пореза… и память. Память о том дне в библиотеке. О том, чего я предпочитала бы не вспоминать — но мысли снова и снова возвращались туда, будто к незаживающей ране. Несколько часов назад. — Итак, что думаете? — я буквально нависла над столом, наклоняясь так низко, что мои волосы рассыпались по краю, почти укрывая подруг. Честное слово, вела себя так, будто кто-то влил в меня литр адреналина и сказал: «Беги, Лекси, беги». Сегодня я была в каком-то нервно-возбуждённом состоянии — и, судя по их лицам, они это замечали. Ксинтия тяжело выдохнула, театрально закатив глаза, и откинулась на спинку стула. Её белокурые пряди качнулись, как маятник, точно подчеркивая степень усталости от моих параноидальных теорий. — Лекси, боже… — протянула она с интонацией человека, который уже десять минут пытается объяснить, что вода мокрая. — Я не думаю, что тут есть какой-то заговор. — Пожатие плечами, лёгкое, будто она сбрасывает с себя тяжесть моих подозрений. — Может, они дальние родственники. И Максик просто спрашивал, как подкатить к тебе со своими яйцами. Она подмигнула так нагло, что я едва не подавилась воздухом. — Потому что, будем честны, Аксель в этом ему не помощник, — добавила она уже с откровенным злорадством. — Вот уж кто не понимает женщин, так это он. Боже. Эта женщина и их драма… Она наслаждалась ею как сериалом: откинулась, устроилась поудобнее и ждёт следующей серии, желательно с драматичным поворотом. — Лекс, — тихо, почти несмело произнесла Астрея. — Я думаю, что ты права. Мы с Ксинтией повернули головы к ней одновременно, с такой синхронностью, что у меня будто в шее что-то щёлкнуло. — Да? — спросила я, моргая. — Да? — спросила Ксинтия, но в её голосе было больше недоумения, чем любопытства. Мы переглянулись. Интонации — две противоположности. Мой вопрос был искренним, почти трепетным. За последние недели наши отношения с Астреей и Ксинтией начали странно меняться. Прежде — прозрачные, доверительные, как чистая вода; сейчас — будто кто-то внёс туда муть. Лёгкую, едва заметную… но достаточно тревожную. И это всё только усиливало неприятное, липкое ощущение под грудью: у нас всегда было всё открыто. Всегда. Никогда никаких тайн друг от друга. Держать что-то в тени казалось не просто странным — неправильным. Почти болезненным. Но вот интонация Кси… она была колючей, недоверчивой, словно она всем видом кричала: «что ты вообще несёшь?» Меня передёрнуло от эмоционального удара. Опустив руки вдоль тела, я медленно запрокинула голову назад, уставившись куда-то в закопчённые своды библиотечного потолка. Просто стояла, молча, пытаясь не сорваться раньше времени. — Я думаю… — начала Астрея, подбирая слова, — что всё-таки что-то не так. Недавно я видела, как профессор Вайт вместе с Акселем и Максимильяном о чём-то шептались. — Да, чёрт возьми! — Я резко наклонилась вперёд и ткнула пальцем в Ксинтию, почти торжествуя. Она лишь фыркнула, будто я объявила о дождливой погоде в сезон штормов. — Ты слышала, о чём они говорили? — я повернулась к Астрее, надеясь на хоть какие-то подробности. Астрея покачала головой. — Но… кое-что услышала, — сказала она, беря ручку. Несколько секунд она сосредоточенно чертила что-то, а затем развернула к нам тетрадь. Чётким, аккуратным почерком были выведены всего два коротких слова: Два дня. За академией. По спине пробежал холодок. — Не поймите меня неправильно, но… Вайт как-то упоминала о дополнительных занятиях, — осторожно заметила Ксинтия. И в этот момент я просто… сломалась. — Что происходит? — спросила я, глядя то на одну, то на другую. — Ты о чём? — Ксинтия приподняла бровь так, будто не понимала, почему я вдруг вспыхнула. — Серьёзно, Кси? — Я развернулась к ней полностью. — Ты правда спрашиваешь меня об этом? Я была потрясена. Настолько, что воздух стал вязким, словно мед. Я провела рукой по лицу, стараясь собрать мысли. Взгляд скользнул по библиотеке: два этажа, оба утопающие в книжных стеллажах; неподалёку — небольшая группа студентов, оживлённо шепчущихся; наверху — пара человек, изгибающихся над старинными томами. Такое тихое, священное пространство… и я, стоящая на грани взрыва. — Если ты хочешь меня вывести, Кси, у тебя это прекрасно получается. — Нет, Лекс, — устало сказала она. — Ты заводишься на пустом месте. Тебе пора остыть. — Закрой рот! — выкрикнула я. Мой голос ударил по библиотеке, как сорвавшийся колокол. Рядом кто-то выронил карандаш. Откуда-то слева раздалось предательское «шшш!» — это миссис Прей, миниатюрная старушка-хранительница порядка, грозно насупила брови поверх очков. В следующее мгновение повисла оглушительная тишина. И только потом я поняла, насколько громко сказала последнее. Я захлопнула рот. — Прости… — выдохнула я, уже без злости, только с усталостью и стыдом. Но Ксинтия поднялась со стула, глаза блестели обидой. — Нет, ты права, Лекс, — бросила она. — Пора мне закрыть рот. И больше его не открывать. Она резко развернулась и ушла, почти стуча каблуками — яростно, но по-своему красиво. — Блять… — Я рухнула обратно на стул, запуская пальцы в волосы и стискивая их у корней так сильно, будто хотела вырвать вместе с раздражением. — Знаешь… тебе стоит извиниться, — тихо сказала Астрея. Где-то глубоко, под слоями злости и уязвлённой гордости, я знала, что она права. Но больнее всего было признать: меня выставили идиоткой. Сумасшедшей. И моя гордость кричала громче разума. — Мне? О, нет, дорогая. Это она должна мне, а не наоборот. — Да, она виновата, — мягко согласилась Астрея. — Но и ты — не меньше. Вы повели себя как две полоумные. Мы замолчали. Смотрели друг на друга, каждая погруженная в свои мысли, переваривая случившееся так, как могла. — Компромисс, — наконец сказала она. — Вы обе извиняетесь. А потом мы выясним, что задумала эта странная троица. Я уставилась на неё, моргая, будто слова не сразу дошли. — Но если окажется, что это была ошибка… — Астрея наклонилась вперёд. — Александри́я, прошу, отпусти. Не дави на это дальше. Я вдохнула, выдохнула. Кивнула. — Хорошо. — Замечательно. — Она встала, похлопала меня по плечу. — Пойду найду свинку. И, оставив меня одну, медленно растворилась между стеллажами. А я так и сидела, глядя в одну точку перед собой, будто пытаясь увидеть в ней ответ, который никак не складывался. — Проблемы в раю? — прозвучало рядом, бархатисто, почти лениво. — Демонов не вызывали, — выдохнула я, не поднимая глаз. В этот момент рядом со мной скрипнул стул — тихо, но настойчиво, как приглашение к новому витку хаоса. И вот уже на меня смотрят два омута. Два цвета, которые никак не должны сочетаться, но почему-то сочетались в нём идеально — как ангел и демон, сплетённые в одном теле. Завораживающе. Безрассудно. Опасно. — У кого-то сегодня нет настроения, — заметил он с лёгкой усмешкой, словно поддразнивал. Я резко повернулась к нему, едва не сверкая искрами. — Да, у меня дерьмовое настроение, — выплюнула я. — И если ты думаешь, что делаешь его лучше… могу тебя огорчить: всё наоборот. Слова вышли скомканной, злой скороговоркой — я буквально пыхтела, как паровой котёл. Но он ответил не остротой. А тихим, почти неслышным: — Мне жаль. Правда жаль, Александрия. И вот тут у меня, кажется, на секунду остановились лёгкие. Я невольно втянула воздух ртом, потому что то, как он произнёс моё имя… оно не слетело с его языка — оно скользнуло. Мягко, тепло, почти интимно. Поглощая меня, делая беззащитной перед этим странным существом в мужском обличье. — Почему? — вырвался у меня шёпот, прежде чем успела его остановить. На его губах появилась мягкая, тихая улыбка. Такая… не его. Словно чужая. Он отвёл взгляд, будто боялся, что я прочту в нём больше, чем нужно. В руках он медленно перекатывал ручку, словно не знал, куда деть пальцы. — Если бы я начал объяснять сейчас… — он слегка покачал головой. — Просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Только не придавай этому слишком большого значения, ладно? Пока я пыталась понять хоть что-то, он неожиданно протянул руку. Лёгкое, едва ощутимое касание — его палец коснулся кончика моего носа и медленно провёл вниз. Почти невесомо. Почти ласково. — Не загружай свою кудрявую голову, — сказал он, голос стал чуть ниже, теплее. — Хорошо? И в эту секунду у меня возникло отчётливое ощущение, что я не в библиотеке. Что между нами нет воздуха. Что его слова — вовсе не случайность. И что это — только начало чего-то… неправильного. Но до ужасного правильного именно для меня. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — что угодно: огрызнуться, оттолкнуть его руку, бросить саркастичное замечание, вернуть себе контроль. Но слова не пришли. Они просто… застряли где-то между сердцем и горлом. Он внимательно смотрел на меня, будто изучал реакцию на каждое своё движение, каждый взгляд. Чёрт, это было почти невыносимо — как будто он видел слишком много. — Ты не обязана отвечать, — тихо сказал он, убирая руку, словно чувствовал, что приближение было на грани. Меня прошиб озноб. Именно от того, что убрал. Он откинулся на стуле, но не отводил глаз. В его взгляде было странное спокойствие — тревожащее, как штиль перед огромной волной. А я в этот момент всё ещё сидела, будто прикованная, чувствуя тепло его прикосновения на коже, словно оно не исчезло. — У тебя… — он сделал короткую паузу, подбирая слова, — сегодня тяжёлый день? Вот это было даже смешно. Если бы я могла выдохнуть нормально, я бы рассмеялась ему в лицо. — Можно и так сказать, — процедила я, наконец найдя голос. — Ксинтия? — уточнил он. Моё сердце на секунду сбилось с ритма. Я резко вскинула на него взгляд. — Откуда ты… — начала я, но замолчала. Конечно, я его не заметила. Ему не нужно быть гением, чтобы понять, что случилось. Тем более — он, похоже, подслушивал, сукин сын. — Она вспыльчивая, — сказал он спокойно. — И слишком прямолинейная. Вы похожи. — Мы совершенно разные, — фыркнула я. — Возможно, — он слегка наклонил голову. — Но обе реагируете резко, когда вам больно. Вот сейчас он попал. Точно. Глубоко. Неприятно точно. — Ты же не за этим подошёл, — сказала я, пытаясь вернуть себе острый тон. — Говори, что тебе нужно. Он снова улыбнулся — чуть, будто это была его маленькая тайна. — А кто сказал, что что-то нужно? — поднял он бровь. — Может, я просто хотел сесть рядом. Я скрестила руки, делая вид, что меня не пробило разрядом. — Ты никогда ничего не делаешь просто так. — Разве? — Он медленно наклонился ближе, но не коснулся. — А вдруг ты ошибаешься? Внутри всё неприятно дёрнулось — словно меня едва заметно, но уверенно подтягивали куда-то ближе, в силу, которую я не контролировала. Он выпрямился, задумчиво поигрывая ручкой между пальцами. — Хотя… — произнёс он уже мягче, — возможно, мне правда кое-что нужно. Мой взгляд сузился. — Говори. Он посмотрел на меня так, будто собирался открыть что-то опасное, но почему-то доверял мне именно в этот момент. — Доверие, Александри́я, — тихо сказал он. — Мне нужно твоё доверие. Внутри всё оборвалось. Такой простой фразой он выбил почву из-под ног. — Зачем? — прошептала я. Он задержал дыхание. Едва заметно. И взгляд его стал глубоким, как будто он решился на то, чего делать не должен. — Потому что в ближайшие дни… — он приблизился, так что я ощутила его дыхание у своей щеки, — тебе придётся сделать выбор. И он будет касаться не только тебя. Я замерла. — Какой выбор? — выдохнула я. Он откинулся, словно отрезал всю откровенность одним движением. — Пока рано, — сказал он, и тёплая тень его улыбки снова появилась. — Но когда время придёт — я буду рядом. И тут прозвучали шаги. Лёгкие. Быстрые. Я повернула голову — и увидела возвращающуюся Астрею. А он, спокойный как ночь, только бросил мне напоследок: — Подумай над тем, что я сказал. И, словно растворившись между стеллажами, исчез, оставив меня наедине с бешено стучащим сердцем и маленькой запиской на столе: «Пойдешь со мной на бал?» Открыв глаза, я на мгновение не поняла, где нахожусь. Мир передо мной был размытым, будто кто-то стер границы между реальностью и воспоминанием. Но, моргнув пару раз, я наконец различила знакомые очертания комнаты. Нашей комнаты. Уютной, немного хаотичной, вечно пахнущей духами Ксинтии и чернилами Астреи. Звуки проникали ко мне постепенно, словно кто-то откручивал громкость медленно, с осторожностью. Сначала — шелест ткани. Потом — чей-то приглушённый смешок. Потом — тихая перебранка девочек. А затем, как будто прорезав слои тумана, дошёл отчётливый голос: — Уже решила, что наденешь на лучший день в нашей жизни? — спросила Ксинтия, с игривой ноткой, словно и не было недавней ссоры, боли, напряжения. Словно мы просто нажали на паузу и теперь снова продолжаем делать вид, что все нормально. — Конечно, — сказала я, чувствуя, как губы сами собой складываются в мягкую, осторожную улыбку. — Кажется, это мы решили ещё на первом курсе. И, произнося это, я вспомнила тот самый вечер — шумный, беспечный, полный нелепых мечтаний и глупых планов. Мы тогда сидели на полу этой же комнаты, пили противно сладкий лимонад, который Кси пыталась выдать за «особое шампанское для избранных», и спорили, чьё платье затмит всех. Такой простой момент. Такой далёкий. И такой болезненно ценный сейчас. Астрея подняла на меня взгляд из-за тетради, её глаза чуть светились теплом, будто она тихо поддакивала: да, всё возвращается на свои места. Я глубоко вдохнула. И позволила себе почувствовать, хоть ненадолго, что мир снова складывается правильно — хотя бы в этой маленькой комнате, хотя бы на пару секунд. — Вот это я понимаю, — протянула она, поднимаясь и направляясь к своему шкафу. — Девочки, мы должны выглядеть так, будто сами по себе стоим несколько миллионов. — Или хотя бы так, будто знаем, что делаем, — хмыкнула Астрея, не отрываясь от тетради. — Я всегда знаю, что делаю, — парировала Кси, обернувшись через плечо. — По крайней мере лучше, чем вы две. Я закатила глаза, но внутри почувствовала что-то тёплое — почти забытое. Вот это и была она. Настоящая Ксинтия. Громкая, раздражающая, блестящая, как неправильно зажжённая феерия. И после нашей ссоры слышать её вот такой… было почти облегчением. Я приподнялась на локтях, наблюдая, как она вываливает из шкафа пол-гардероба. Многие вещи я помнила по старым праздникам, фоткам, бессмысленным примеркам. — Боже, откуда у тебя столько тряпья? — простонала я, когда на меня лавиной рухнула ещё одна стопка одежды. Ксинтия лишь театрально вскинула бровь, будто это не она в одиночку могла завалить склад армии одеждой. — Я сама без понятия, — протянула она с невинным видом, словно ангел с чёрными крылышками. — Только глаза открываю — и у меня уже новые вещи. Честно, я начинаю думать, что это какое-то проклятие. — Шопоголизм это называется, — констатировала Астрея. — Язва ты, — фыркнула Кси, метнув в неё подушку, как оскорблённая дива. — Свинка, — тут же парировала Астрея, ловко поймав подушку и перекинув её обратно. Ксинтия возмущённо ахнула, хватаясь за грудь, как будто ей нанесли удар ниже пояса. — Оскорбляют в собственном комнате… — пробормотала она, копаясь в очередной куче ярких тканей. — Без капли уважения к человеку, который делает ваш мир красивее. Я хмыкнула. — Твой мир — да. Наш — под вопросом. — И напомню, эта комната твоя в той же степени, что и наша. — Молчи, Лекс, — отрезала она. — Ты вообще без меня ходила бы в вечной форме гончей. — Она удобная — фыркнула я. Ксинтия не выдержала и прыснула в ладонь. — Ты уверена, что хочешь это? — спросила Астрея. В её голосе был тот особый мягкий тон, который появлялся только тогда, когда она была по-настоящему обеспокоена. — Хочу что? — уточнила я. — Вечер. — Она слегка прикусила губу. — Что всё будет спокойно? Я на секунду зависла. А затем медленно выдохнула. — Нет, — честно сказала я. — Я не уверена. Ксинтия замерла, держа платье на вытянутых руках. В комнате повисла странная, почти ощутимая пауза. — Мы обязательно встрянем в неприятности, — продолжила я. — Это же мы. Мы родились для этого. Мы на секунду встретились взглядами. И в этот момент что-то щёлкнуло — как будто кусочек, выпадший из пазла, вернулся на место. — Девочки, — сказала я тихо. — Если что-то случится… если правда что-то будет… — Мы вместе, — сказала Астрея. — Всегда вместе, — добавила Ксинтия. — Даже когда ты — кошмар, Лекс. — Даже когда ты — катастрофа, Кси. — И даже когда я — тревожная мандрагора, — кивнула Астрея. Мы расхохотались почти синхронно. Смех ещё вибрировал в воздухе, когда в дверь кто-то отстучал короткую дробь — и даже не дождавшись «войдите», ручка дёрнулась, дверь распахнулась настежь. На пороге стояли Саманта и Никола, обе взъерошенные и явно на эмоциях. — Вы не поверите, что только что произошло! — выпалила Сэм, заталкивая Николу внутрь так, будто боялась, что та сбежит. — Чёрт, вы помните Джеки? Мы переглянулись. — Эм… нет? — осторожно протянула Кси. — Не может быть! Джеки! Ну тот, который на каждом поединке себе что-нибудь ломает! — Сэм замахала руками. — В прошлом месяце — руку, — невозмутимо добавила Никола. — Девочки, ну давайте быстрее включайтесь! — всплеснула руками Сэм. — Короче! Идём мы к вам спокойно. Еды взяли, — она потрясла пакетом у нас перед носами, — а я ещё и игры. — Так вот! — Никола наклонилась вперёд, — мы проходим мимо шестьдесят второй комнаты, и вдруг оттуда вылетает этот неудачник, Джеки… в одних трусах. Мы хором выдохнули. — Стоп, — прищурилась Астрея. — Если я правильно помню, в шестьдесят второй живёт эта дива… как её… — О! Бэкки? — подсказала Кси. — Точно. Та ещё стерва, — скривилась Астрея. Саманта кивнула с такой серьёзностью, будто речь шла не о слухах, а о государственном перевороте. — Вы думаете, у них было? — спросила Ксинтия, глаза у неё округлились. — Чёрт возьми, я ставлю на это все свои деньги, — ответила Сэм. — Потому что, когда она нас увидела… её лицо стало краснее спелого помидора. Никола прыснула: — И это она ещё рассказывала всем, что у неё «благородная кровь». — Ха! — фыркнула Астрея. — Походу Джеки у нас не промах. — Ох, девочки, если бы вы видели её лицо, — Саманта театрально закатила глаза. — Она стояла, как будто её застукали не с Джеки, а с самим ректором. — Хотя, — протянула Никола, — возможно, ректор был бы не так смущён. Мы прыснули. — Ладно, давайте уже сюда свои сокровища, — сказала я, махнув рукой на пакеты. — Раз уж вы вломились, хоть польза будет. Сэм швырнула сумку на кровать. Никола аккуратно поставила коробку с играми на стол. — Что это? — спросила Астрея, пока я развязывала один из пакетов. — Закусочки, — гордо объявила Саманта. — И кое-что… интереснее. Мы посмотрели на неё подозрительно. — Сэм, — начала Ксинтия, — если ты опять притащила свои адские конфеты… — О! Нет-нет, — махнула она рукой, — те я оставила для парней с третьего этажа. В наказание. — За что? — спросила Никола. Саманта тут же вспыхнула. — За то, что один из них вчера сказал, что я «слишком мужеподобная». Я! — она ткнула себя пальцем в грудь. — Нууу… — протянула Ксинтия. — Заткнись. — Без обид, но я, честно говоря, считаю, что это даже сексуально, — пожала она плечами, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном. — Но, поверь, милая, — продолжила я с хищной усмешкой, — надеюсь, эти чёртовы конфеты — далеко не единственное наказание, которое их ждёт. Спустя пару часов мы всё ещё сидели вповалку, окружённые пустыми коробками от гамбургеров и разбросанными картриджами. Джойстики беспрестанно щёлкали. Мы обсуждали выпускной бал, перебрасывались нелепыми идеями, спорили о платьях и причёсках — банальности, которые должны были бы казаться обычными. Но вместо уютного предвкушения я ощущала странную тяжесть, будто время вокруг нас действительно сжималось, стекало сквозь пальцы, становилось вязким. Бал приближался так быстро, что это уже походило не на ожидание праздника, а на отсчёт до чего-то неизбежного. До перемен, которых мы так хотели и так же боялись. До момента, после которого никто из нас не будет прежним. Я смотрела на свои руки, сжимающие джойстик, и думала о том, как мало нам нужно, чтобы притвориться счастливыми. Один вечер. Пара дешёвых бургеров. Игра, которая отвлекает мозг. И чем ближе был выпускной, тем отчётливее я ощущала: это не просто конец учебного года. Это — финальная точка перед прыжком в пустоту.