6.

      Шота просыпается после туманного сна без сновидений из-за раздражающего звона. Он с закрытыми глазами наклоняет голову в ту сторону, откуда доносится шум. Как обычно, надеется снова заснуть, молясь, чтобы Хизаши выключил надоедливый будильник, но этого не происходит.       К тому же, он чувствует себя каким-то слишком в прострации, как будто его мозг не полностью функционирует.       Усталый мужчина откидывает голову назад и смотрит на потолок, прежде чем наконец открыть глаза. Они горят, словно он слишком долго пользовался своей причудой. Его веки трутся о сухие глаза, как наждачная бумага, но что самое удивительное, так это то, что хотя его глаза открыты, он всё ещё в темноте.       Ну, не совсем в темноте. Он смутно видит проступающие огни, но… большая часть белая. Как будто что-то закрывает ему глаза. И не только глаза, а всё лицо. Если бы не был таким уставшим, он уверен, что запаниковал бы, но сейчас ему просто наплевать на это.       Он тщетно пытается протянуть руку, чтобы сдернуть с лица эту дрянь, чем бы оно ни было, только для того, чтобы сонно нахмуриться, когда его руки отказываются двигаться. Их не сдвинуть с места, независимо от того, насколько сильно он сосредотачивается или сколько сил и энергии он тратит на то, чтобы поднять их. Они тяжелые и онемевшие. Возможно, где-то даже скрывается намёк на боль, но он слишком незначительный, чтобы мужчина обращал на него внимание.       Ему требуется гораздо больше времени, чем хотелось бы, чтобы изложить всю информацию, которая была собрана мозгом на данный момент, и попытаться во всём этом разобраться.       Ответ поразил как молния.       Он был в больнице.       Звук не был глупым, настойчивым сигналом будильника, который Хизаши всегда забывал выключить, прежде чем встать. Это был кардиомонитор. Покрытие на его лице, как он предполагает, по крайней мере, представляет собой какую-то повязку, а его руки, отказывающиеся двигаться, в дополнение к странному ощущению онемения и желейности, должно быть, означают, что он был серьёзно ранен.       Теперь, когда он думает об этом, всё начинает складываться. Стерильный запах. Ослепляющие белые огни. Грубые одеяла на кровати и подушки, неприятно набитые будто текстурированным картоном. Теперь он замечает запах медицинской марли и хлопковых бинтов, обёрнутых вокруг его лица.       Он не новичок по части больниц — ни один Про Герой не новичок — но прошло много времени с тех пор, как его так избивали в последний раз.       Ему требуется ещё несколько мгновений, чтобы вспомнить, как именно он здесь оказался. И если осознание того, что он вообще попал в больницу, поразило его как молния, то осознание почему он здесь, врезалось в него как железнодорожный состав.       USJ.       Атака злодеев.       Его ученики, о боже, его ученики.       Всё это нахлынуло на него, как цунами: оставив своих учеников в умелых руках Тринадцатой, он бросается на толпы злодеев в попытке удержать их подальше от своих детей. Он помнит лидера злодеев, того, кто всем заправлял, с причудой - было ли это распадом? - которую он использовал на локте Шоты, и того, с причудой телепорта, предано стоящего рядом с лидером. И… и это существо, обладающее безумной силой... чем бы оно ни было. Он помнит, как его швыряли, будто тряпичную куклу, и как его голову вбивали в бетон - вот чем объясняются повязки на лице.       Он помнит боль от того, как его руки хрустели под медленными, размеренными движениями существа. Как столь незначительное усилие заставило его закричать в агонии. Боль его лица, трущегося о расколотый бетон, и металлический привкус собственной крови, которая скапливается у него во рту и стекает по лицу только для того, чтобы застрять на губах.       Сейчас он хочет облизать губы, туманный мозг порождает фантомное ощущение крови, льющейся по его лицу, но быстро возвращается в реальность, поскольку хлопчатобумажные бинты очень туго завернуты. Последнее, что ему сейчас нужно, это давиться вкусом хлопка.       Шота заставляет своё внимание вернуться к тому, что он помнит о нападении злодея: его топчут всякий раз, когда он пытается дать отпор или хотя бы пошевелиться. При мысли об этом боль разливается по всему телу, но она быстро смывается каким-то обезболивающим, которым его накачали. К счастью, он кажется довольно сильным.       После этого все становится немного туманнее.       Он помнит, как видел Мидорию, Асуи и Минету в воде, где он сражался со злодеями. Вздох разочарования вырывается из легких. Этот Проблемный Ребенок, несомненно, привел с собой двух других учеников. Он говорил им держаться подальше, оставаться с Тринадцатой, но он, честно говоря, не удивлен. Он ненадолго задаётся вопросом, как много видели его дети, закрывая глаза, когда он понимает, что они, вероятно, видели многое.       Его веки распахиваются, когда в его сознании проясняется следующая часть атаки.       Злодей с причудой разложения бежал на его детей. Он пытался превратить его учеников в пыль. С ними все было в порядке? Удалось ли Шоте вовремя стереть причуду? Добрался ли тот до Асуи прежде, чем он смог стереть причуду врага?       Его голова всё ещё полна статики, но, кажется, ему удалось вовремя активировать свою причуду. Он смутно помнит, как злодей разговаривал с ним, тошнотворную смесь впечатления и раздражения, но после этого всё снова становится немного неясным.       Он задаётся вопросом, произошло ли это потому, что он дрейфовал между сознанием и бессознанием, но не может быть уверен. Возможно, он просто отрубился или не запомнил разговор.       Он пытается вспомнить, что ещё там происходило, прежде чем он в конечном итоге проиграл битву сознания. В эти последние мгновения он ломает голову над чем-то важным…       Все его мыслительные процессы резко дают тормоз.       Оборо.       Он видел Оборо.       Оборо… вместе с Мидорией. Его друг, который умер тринадцать лет назад, позади его ученика. Умом он понимает, что Оборо не могло там быть. Даже в своих смутных воспоминаниях он помнит полупрозрачность мальчика, который был одним из его лучших друзей в школе.       Он изо всех сил пытается найти этому логическое оправдание. «Оборо мёртв».       Не было никакой возможности, чтобы он смог там оказаться. Не было никакого способа. Это было нелогично. Мертвые люди не возвращаются - когда ты умираешь… это навсегда. Так как же он увидел своего школьного друга?       Шоте нужно отпустить всё это. Он находился в шаге от смерти. Он был так близок к ней - в нескольких секундах от того, чтобы потерять сознание от коктейля боли и усталости. Вряд ли он действительно видел Оборо. Это просто его мозг сыграл с ним злую шутку - показал призрака из прошлого. Кого-то, кого он не смог спасти, чтобы пробудить всю вину, которую он отгораживал годами.       Это было глупо. Призрак. Он видел призрака своего мертвого друга, выглядевшего именно таким, каким его помнит Шота - или, по крайней мере, хочет его помнить. Оборо, каким он изо всех сил пытается его помнить, когда думает о своем друге. Улыбающийся, жизнерадостный Оборо, которого он видел каждый день в школе, в отличие от того Оборо, которого он видел в последний раз - в день после…       Шота тяжело сглатывает, во рту сухо.       Призраков не существует. Это было нелогично. Он просто видел галлюцинации. Это было невозможно. «Но это не объясняет появление облаков», — шёпотом напомнил его предательский мозг на задворках сознания.       Облака. О боже, там же были облака. От них было не так легко отмахнуться, как от потенциального призрака. Облака не появляются просто так - и уж точно не в закрытых пространствах, таких как USJ. Не говоря уже о том, что эти облака были настолько реальными, что ничто искусственное не могло их заменить.       В тот момент он был совершенно не в себе, но он помнит облака. Он помнит, как чувствовал, как они окутывали его так же, как в школьные годы, когда Оборо практиковал различные типы и консистенции облаков, часто используя его и Хизаши в качестве подопытных, когда дело касалось контроля плотности и силы для сопровождения людей, кроме него самого. Он помнит заботливую мягкость Оборо, когда Шота помогал ему; знакомую массу, которая окутала его в мгновение ока.       Кто-то или что-то использовало причуду "Облако".       И единственный человек, который когда-либо обладал такой причудой (насколько Шота знает), с такой же точностью и контролем, как в USJ, умер много лет назад. Смерть забрала эту невероятную причуду вместе с одним из самых добрых людей, которых он когда-либо знал. — Шота? — Он подпрыгивает из-за зова тихого голоса. Одеяло немного сдвигается, и именно тогда он понимает, что кто-то, Хизаши, добавляет его мозг, должно быть, спал на краю его матраса, — дорогой, ты проснулся и паникуешь, мне вызвать медсестру?       И только после испуганных, усталых слов мужа Шота понимает, что его кардиомонитор дико пищит, предупреждая, а сердце тревожно колотится в груди. Он почти может представить обеспокоенное выражение лица Хизаши, когда он проснулся от этого: нижняя губа зажата зубами, нервное беспокойство, небольшая хмурая гримаса тянет уголки его губ вниз. — Никакой медсестры, — удаётся прохрипеть Шоте, он вздрагивает от того, насколько хрипло это звучит, — я… я в порядке.       Шота тщетно пытается успокоить свое бушующее сердце, но мысли всё ещё заволакивают его мозг. Он так растерян. Он видел Оборо и видел причуду облака. Он видел и то, и другое, хотя по логике он не должен был видеть ничего из этого. Оборо был мертв. И причуда умерла вместе с ним.       Шота чувствует, как пальцы Хизаши тянутся вдоль его бедра, большой палец медленно выводит линии на покрытой одеялом коже. Это творит чудеса, утихомиривая его сердце, не настолько, чтобы он успокоился полностью, но достаточно, чтобы аппарат не подавал звуковые сигналы быстро или достаточно громко, чтобы привлечь нежелательное внимание медицинского персонала. — Ты знаешь, где ты, Шо?       Темноволосый мужчина болезненно кивает головой, кряхтя, говоря свое местонахождение, только для того, чтобы успокоить своего мужа: — В больнице. — Ты помнишь, что произошло? — Злодеи, — резко выдавливает Шота сухим и надтреснутым голосом. Мысли всё ещё буйствуют в его голове. Он знает, что ему следует спросить о своих учениках. О благополучии Асуи, Мидории и Минеты, а также всех его учеников, которых он не видел с тех пор, как отправил их с Тринадцатой.       Он может только надеяться, что они следовали инструкциям лучше, чем Мидория и двое других. Он знает, что следует о них спросить - как подобает хорошему учителю, отдать им приоритет, однако его тормозящий мозг всё ещё зациклен на ком-то другом. На одном человеке. Вопрос выскользает из-под его отключившегося из-за обезболивающих лекарств фильтра речи: — Где Оборо? — Где О-Оборо? — Пальцы Хизаши всё ещё лежат на его бедре, но уже чуть-чуть напрягшись, прежде чем муж не заставляет их вернуться в прежнее положение. Хизаши в смятении: его руки тревожно дрожат, хотя он пытается это скрыть, — детка… Оборо… Что последнее ты помнишь, дорогой?       Шота хмурится под повязками. — У меня нет повреждения мозга или потери памяти, Заши. Я… я знаю, что он… — Шота втягивает воздух с легким привкусом стерильной ваты, чувствуя себя глупо даже от упоминания Оборо. Конечно, это была иллюзия. Оборо мертв. Он просто видел полный бред в таком слабом, изнуренном состоянии, — я помню, что с того нападения прошло тринадцать лет. А недавно я был в USJ со своими учениками 1-А и Тринадцатой. Мы должны были проводить тренировки по спасению, но вместо этого на нас напали злодеи. Очень туманно, но я это помню. — Слава богу, Шо, — бормочет Хизаши, пальцы теряют напряжение и тянутся к животу, прежде чем остановиться и повторить движение. Хизаши - очень тактильный человек, и он единственный, кому Шота позволяет прикасаться к себе подобным образом. Это успокаивает их обоих одновременно, — меня предупреждали, что ты можешь проснуться в растерянности или даже с потерей памяти из-за травмы головы, на секунду я подумал, что это правда… Я понятия не имею, что бы я делал, если бы ты потерял память за последние тринадцать лет. — Ага, — устало отвечает Шота, пытаясь (безуспешно) поднять руку и прикоснуться к мужу. Он отказывается от попыток пошевелиться, но слабо чувствует мягкое давление другой руки Хизаши на его забинтованном запястье, — я помню всё это… и ещё кое-что, я полагаю. Наверное, под конец я был немного не в себе… Все в порядке? Студенты? Тринадцатая?       Хизаши медленно выдыхает, и Шота напрягается от такой реакции. — Все живы, — тихо признает светловолосый мужчина, пальцы на бедре Шоты задумчиво зависают, —вы с Тринадцатой понесли самый большой ущерб. Ты отключился на два дня, и Тринадцатая тоже здесь из-за того, что один из этих злодеев использовал против неё её собственную причуду. Со студентами всё в порядке; в основном лёгкие травмы, не более чем ссадины и синяки. У Мидории была сломана пара пальцев, и, ну, он снова сломал ноги, используя свою причуду. На его руке был сильный синяк, но Исцеляющая Девочка позаботилась о нём.       Шота на секунду замолкает, просто наслаждаясь тем, как пальцы Хизаши скользят по его боку. — И каков мой ущерб? — Ты сломал обе руки в нескольких местах. Чиё пришла после разговора со студентами, чтобы ускорить процесс, но ей удалось исправить только худшие из травм. К этому моменту ты сильно утомился. У тебя еще и ужасное сотрясение мозга, отсюда и предупреждение о потере памяти… — Хизаши на секунду замолкает, и Шота чувствует, как его муж подсознательно шевелится, как будто хочет добавить что-то еще. — Что? — Шота наклоняет голову в сторону, где расположены руки, зажмуривает глаза и не морщится от острой боли, которую вызывают его движения. Хизаши, слишком мудрый для своего же блага, легко замечает происходящее, снимает руку с запястья Шоты и нежно касается его щеки. — Постарайся не двигаться так много, детка, тебе придётся долго лечиться естественным путем, пока выносливость не восстановится до приличного уровня, — эти слова сопровождаются большим пальцем, осторожно поглаживающим покрытую марлей щеку Шоты, прежде чем он отстраняется с усталым вздохом.       Руку с его бедра тоже убрали, но Шота чувствует небольшое давление, что означает, что Хизаши скрестил руки на матрасе и наклонился вперед. — Твои глаза тоже были повреждены. Они не уверены, каким будет конечный ущерб и повлияет ли он вообще на твое зрение, но это возможно. — Хорошо, — у Шоты такое ощущение, будто весь воздух выбили из легких, когда он обрабатывает слова Хизаши. Он знал, что некоторые из ударов были слишком близко к глазам, чтобы ему потом это никак не аукнулось. Он помнит боль, жжение в глазах от бетонных обломков и ударов. Но он также знает, что прекрасно видел Оборо и Мидорию после всего, что произошло. Возможно, немного нечетко, но он мог видеть, — что-нибудь ещё? — Помимо крутых сексуальных шрамов? Да, ещё твой локоть получил урон, который поставил в тупик врачей и Чиё. Она мало что могла с этим поделать, а под твоим глазом довольно глубокая рана, от которой тоже останется шрам. И, конечно же, я ещё молчу про психические травмы, которые обязательно оставят тебе все эти шрамы. — У меня нет никакой психической травмы, — усмехается Шота, хотя он почти уверен, что Хизаши уже записал его на прием к терапевту после выписки из больницы. И он покорно пойдет, несмотря на все протесты, потому что они оба проповедуют своим ученикам психическое здоровье, когда им это нужно, а он не лицемер. — Я позволю себе не согласиться, детка.       Шота напряженно качает головой, что вызывает обеспокоенный визг Хизаши: — ШотааААА! Хватит так много двигаться! Ты поранишься!       Айзава расслабляется на подушках, молча желая использовать свою причуду против его громкого мужа, даже если тот хочет его защитить. — Громко, — Шота чувствует себя беспомощно бормочущим воронёнком, поднимая подбородок вверх, и если бы его глаза не были покрыты повязкой, он бы смотрел в потолок, размышляя над комментарием Хизаши о своем локте, — Ты использовал причуду. — Ой, прости, Шо. Могу поспорить, у тебя всё ещё болит голова, да? Я постараюсь сдерживаться, но я привык, что ты затыкаешь меня, когда я забываю… — после этого застенчивый голос Хизаши на мгновение затихает, прежде чем он снова начинает говорить, медленно и почти растерянно, — Что такое? — Мой локоть, — Шота снова чувствует усталость, как будто разговор истощил те немногие силы, с которыми он проснулся, - у злодея, лидера Лиги Злодеев, есть какая-то причуда распада. Я не знаю, как это работает, но думаю, что как-то связано с его пальцами. И только когда он положил все пять пальцев мне на локоть, его причуда активировалась. Он умный, Заши, он понял мою причуду, наблюдая, как я сражаюсь с другими злодеями, которых он привел. Он понял, что мои волосы говорят об активности причуды… — Лига Злодеев? — Голос Хизаши стал более резким, и Шоте кажется, что он видит нахмуренное выражение лица мужа, — я о них раньше не слышал… Шота тоже о них не слышал, поэтому он болезненно пожимает плечами: — С ними придется считаться - они ворвались в UA во время суматохи, вызванной входом журналистов, именно они их и впустили, чтобы отвлечь нас. Они провернули это, когда большинство профи были заняты разбором этого беспорядка. Им удалось обойти наши меры безопасности… это непростая задача. Они умные. Серьёзная угроза. — Чего они хотели? — Хизаши медленно спрашивает, — я имею в виду, что нельзя просто так ворваться в строго охраняемую школу только ради дерьмовых последствий и хихиканья, ты либо хочешь чего-то, либо пытаешься что-то доказать. Незу ничего не сказал об этом, и, честно говоря, я не стал долго болтать со студентами, убедившись, что с ними всё в порядке, не тогда, когда ты был в том состоянии, в котором находился. — Всемогущий, — прерывисто выдыхает Шота, — они искали Всемогущего, а студенты были просто лёгкой мишенью и приманкой. Они знали, что он должен был быть там со мной и Тринадцатой… Он собирался убить их, Заши. Он собирался использовать свою причуду распада на Асуи, Мидории и Минете, пока я… — С ними всё в порядке, Шо, — голос Хизаши мягкий и нежный, как и тот факт, что он слегка подвигается, прежде чем весь его вес исчезает с кровати.       В какой-то момент Шота паникует, но паника стихает из-за того, что давление возвращается, только теперь вес Хизаши оказывается на его стороне; бедро прижалось к бедру Шоты, и герой мягко уселся рядом с ним. Он чувствует, как рука Хизаши обхватывает его плечо, осторожно притягивая его к боку, пытаясь не раздражать его раны. Шота позволяет двигать себя и снова падает на плечо мужа.       Он сопротивляется желанию полностью свернуться калачиком вокруг него, хотя бы из-за боли в руках и лице, позволяя вместо этого тихому голосу Хизаши успокоить его: — Они в безопасности. Тсую рассказала мне. Ты спас их всех. Ты и Тринадцатая. — Этого не должно было случиться, — хрипит Шота, его кардиомонитор издает панические сигналы перед тем, как снова замедлиться, когда Шота заставляет себя успокоиться, — они проучились в UA всего две недели, а уже столкнулись с десятками злодеев. Слишком рано. Они слишком молоды, Заши. Слишком неопытны сейчас… — Я знаю, — Шота чувствует щеку Хизаши у его виска, когда он прижимает его ближе к себе. «Ты не можешь контролировать атаки злодеев, Шо. Они происходили, происходят и будут происходить в этом обществе, и лучшее, что мы можем сделать, это обеспечить их безопасность и научить их, как обеспечивать безопасность себя и других в процессе. И ты это сделал. У них всё хорошо.       Шота ничего не говорит, просто наклоняет голову под подбородок Хизаши. Его муж издаёт нежный вздох и крепко сжимает хватку, чтобы Шота чувствовал себя в безопасности, а также чтобы его травмы не усугублялись. — В любом случае, с детьми всё в порядке, так что сделай мне одолжение, а? Побеспокойся о себе. Ты выглядишь как мумия, пока завёрнут вот так. А ещё… Я немного разочарован, что только один из нас беспокоится о твоём благополучии, и это не ты.       Шота резко фыркает; без особого энтузиазма он выпрямился и в отместку ударил макушкой о подбородок Хизаши. Это вполне стоит резкой боли от его движений. — Эй! — вскрикивает блондин, но его быстро заглушают тихие смешки Шоты. Он чувствует, едва заметно, как Хизаши потирает подбородок, а его рука не обхватывает его снова, опускается, чтобы погладить Шоту по голове, — у тебя твердая голова, детка. — А у тебя костлявый подбородок, Заши. — Эй! — Хизаши кричит во второй раз. Его притворное раздражение не длится долго - всего несколько секунд спустя светловолосый мужчина поворачивает голову так, что его щека оказывается на макушке Шоты. Рука Хизаши полностью согнулась так, чтобы доставать до груди Шоты, и начала лениво вырисовывать фигуры. Они погружаются в комфортную тишину, которую нарушают только повторяющиеся тихие сигналы кардиомонитора. Он давно успокоился, и Шота знает, что это целиком заслуга Хизаши и того факта, что он прижался к нему. — Эй, Шо… — голос Хизаши нарушает тишину.       Шота одобрительно мычит, но не шевелится. — Ты… До этого, когда ты в первый раз проснулся, почему ты звал Оборо? Почему… почему ты думаешь, что он здесь? — Это глупо, — мужчина покачал головой и вздохнул, — я думаю, что я… Я думаю, что видел его там… С Мидорией. Но это невозможно, потому что он мёртв. — Шо… — Хизаши резко вздыхает. — Я знаю, — Шота испускает второй, более глубокий вздох.       Он знает, о чем думает Хизаши.       В последний раз он был одержим желанием увидеть Оборо сразу после нападения злодея, унёсшего его жизнь. Он был настолько уверен, что услышал голос Оборо по связи. Он слышал, как его друг пообещал, что с ним всё в порядке, и посоветовал ему продолжать идти, сказал, что он справится — и он так и сделал.       И только после того, как все оказались в безопасности, реальность обрушилась на Шоту. Когда он понял, что связь Оборо сломалась; когда он молил увидеть Оборо, который, как он был уверен, был еще жив. — Это не так, — Шота крепче зажмуривает глаза, — это была просто нелогичная иллюзия. Может быть, это была галлюцинация, вызванная чувством вины - я не смог спасти своих детей, как я не смог спасти его, или, может быть, мой мозг просто представил его на месте кого-то, кто, как я знаю, защитит их, даже если бы я был не в состоянии… — Ты был измотан и страдал от боли, — дыхание Хизаши обрушилось на плечо Шоты, — всё в порядке, Шо. Даже если это было нелогично, я рад, что ты увидел именно его, — "Он бы защищал этих детей до своего последнего вздоха…" - эта фраза осталась невысказанной, но Шота услышал её громко и ясно. — Знаешь, — тихо мычит Хизаши после секундной паузы, — думаю, Мидория ему бы понравился. У них такая же улыбка, понимаешь? Яркие личности… Дикая решимость… Шота издает тихий смех, который больше похож на фырканье: — Я думаю, ты прав.       Шота ещё больше откидывается назад, теперь поворачиваясь так, чтобы затылок опирался на плечо Хизаши. Он не чувствует жёсткости кожаного геройского костюма Хизаши, поэтому предполагает, что его муж одет в "гражданскую" одежду.       Усталость уже настигает его, и по обеспокоенному бормотанию мужа он уверен, что ему вводят новый курс обезболивающего через капельницу. Ощущение лёгкости и плавучести возвращается. — Я рад, что снова его увидел… — сонно бормочет Шота, — хотя бы на секунду. Он выглядел таким… нормальным. Как будто он не постарел ни на день. Всё такой же яркий. — Хотел бы и я его увидеть, — шепчет Хизаши в ответ, позволяя своей голове прислониться к Шоте, а его щека прижимается к виску Шоты, — чувствуешь усталость, дорогой? Тебе следует отдохнуть, чтобы Чиё могла использовать свою причуда для ускорения выздоровления. Ненавижу видеть тебя таким… Шота томно мычит, подсознательно придвигаясь ближе. — Я скучаю по нему. — Я тоже, — вздыхает Хизаши, потирая лицо рукой, не касающейся Шоты. — Я просто… — Что, Шо? — Его там не было… его не могло быть. Но… я видел его и… я видел облака … Я могу понять то, что видел его - меня сильно приложило, но я не могу найти логического объяснения этим облакам…       Шота уже не чувствует напряжения Хизаши позади себя. Он не чувствует, как его муж повернулся и посмотрел на него - уставился на его забинтованное лицо, его челюсть отвисла от этих слов.       Во рту Хизаши пересохло, глаза расширились, когда он внимательно посмотрел на мужа. — Шшш, просто… ты просто отдохни сейчас, ладно? Мы поговорим позже, хорошо?       Ещё один едва слышный гул Шоты, за которым последовало постепенное выравнивание его дыхания и сердечного ритма.

***

      Хизаши прибыл в USJ вместе с остальными учителями.       Из-за новости о том, что USJ кишит злодеями, все классы распустили, но единственная мысль, которая приходила в голову Хизаши, заключалась в том, что именно здесь тренировались Шота и 1-А. Десятки злодеев против двух профессиональных героев и двадцати первокурсников, у которых за плечами едва были две недели занятий.       Вокруг толпа всевозможных профессионалов, и Иида из класса Шоты смог вырваться к ним.       Всемогущий, очевидно, уже прибыл в USJ, и Хизаши мог только надеяться, что обошлось без жертв; студенческих или преподавательских.       Иида сообщил о десятках злодеев, он говорил быстро и отчаянно, что отличалось от обычной его официальности. Должно быть, было что-то реально плохое, если Тенья так растерялся.       Они прибыли всего через пару минут после Всемогущего, но многое может произойти всего за "пару минут", когда дело доходит до битв со злодеями, так что все приступили к работе. Снайп уничтожил более серьёзные угрозы своими точными выстрелами, в то время как сам Хизаши зачистил лестницу, ведущую к выходу, с помощью своей причуды, легко одолев орду злодеев, которая медленно поднималась, чтобы добраться до студентов.       Краем глаза он увидел Шоту, безжизненно висевшего на спине и плечах Шоджи. Увиденное заставило сердце отчаянно колотиться в груди, но он знал, что должен держать себя в руках.       Студенты не только не знали, что они женаты, но он также не хотел проявлять никакой привязанности, которая могла бы негативно повлиять как на его собственную, так и на героическую работу Шоты, когда вокруг было так много злодеев.       Кроме того, если бы его муж был мёртв, студенты бы паниковали ещё больше. Он просто сильно пострадал. По крайней мере, так он продолжал говорить себе. Тем не менее, он не уверен, что когда-нибудь сможет забыть, как тихо чертов Шота лежал на спине Шоджи. Это точно станет его новым личным кошмаром.       Он был тяжело ранен - это всё, что Хизаши мог видеть каждый раз, когда он украдкой оглядывался через плечо или позволял взгляду задерживаться слишком долго. Ему не хотелось ничего больше, кроме как броситься к Шоте и взять его на руки.       Но он пока не может. Он должен убедиться, что со студентами все в порядке. Он должен помочь с уборкой здесь. Шота был жив. Он был жив и в настоящее время находится в машине скорой помощи по дороге в больницу, и если с Шотой что-нибудь случится, ему позвонят, учитывая, что он был доверенным лицом Шоты по вопросам здравоохранения.       Итак, пока ему не позвонили, он вместе с другими учителями добивал остатки злодеев, пока ему не удалось ускользнуть, чтобы побыть со своим мужем.       Обезвредить всех злодеев не займет много времени. Когда они прибыли, Всемогущий, казалось, вел ожесточенную битву с одним из главных злодеев, и Хизаши хватило всего секунды, чтобы его сердце упало в желудок, когда он увидел Мидорию, Бакуго, Киришиму и Тодороки прямо здесь, готовящихся противостоять злодею.       Ему пришлось довериться Всемогущему, чтобы никто из детей не пострадал.       В злодея, который бился с Всемогущим, Снайп несколько раз выстрелил, прежде чем он смог схватить кого-либо из детей (он пытался добраться до Мидории, но, к счастью, был перенаправлен выстрелом). Тринадцатая, раненая, но всё ещё сражающаяся, попыталась поймать двух злодеев с помощью своей причуды, но им удалось уйти из USJ, прежде чем их можно было бы задержать или поймать причудой черной дыры.       У Хизаши есть скрытое подозрение, что именно так все эти злодеи и попали сюда.       После зачистки места прибывают детектив Наомаса и его офицеры, и студентов выводят из здания. И теперь, когда угроза миновала, Тринадцатую загружают в машину скорой помощи и отправляют в больницу.       Хизаши не видит ни Мидорию, ни Всемогущего после события. Он едва видел стену Цементоса, отгораживающую героя номер один и его обычно беспокойного студента. Он определенно перестарался, без сомнения, он сейчас в своей слабой форме после всего этого. Хизаши просто рад, что ему удалось сохранить себя на протяжении всего боя.       Блондин без особого энтузиазма наблюдает, как они надевают наручники на огромное существо и погружают его в безопасный грузовик спецназа, отменяющий причуды. Он не говорит и не делает ничего, позволяя себя ворочать как им вздумается. Хизаши достает из кармана мобильный телефон, чтобы посмотреть, звонили ли ему из больницы, но пока все тихо.       Итак, он идёт проверять некоторых студентов. Бакуго, Киришима и Тодороки стоят вместе, нахмурив лица. — Хэй, слушатели? — Хизаши наклоняет голову, — никаких травм, с вами троими всё в порядке? — У нас всё в порядке, — отвечает Тодороки, слегка нахмурившись. — У нас всё хорошо, — соглашается Киришима, прежде чем закусить губу. — Хотя насчет Мидории я не знаю. Я хотел посмотреть, в порядке ли он, но Цементос мне не позволил. — С Мидорией всё в порядке, — обещает Хизаши, потому что он ничего не слышал ни о каких учениках с серьезными травмами, — он с Всемогущим, я думаю, они собираются к Исцеляющей Девочке, так что я уверен, что вы трое сможете увидеть его после того, как они закончат давать показания. — Я не хочу навещать этого тупого Деку, — шипит Бакуго, поворачиваясь к группе спиной, но не отходя. Хизаши лишь выгибает бровь и переводит взгляд с Тодороки на Киришиму. — Что ж, — герой голоса откашливается, слегка улыбаясь остальным двоим, — если вы, мальчики, собираетесь сделать это, то он всё ещё будет там. Но сначала дайте ему немного передохнуть, хорошо? — Разумеется, — усмехается Киришима.       Довольный этим, Хизаши обходит класс 1-А. Он составляет мысленный список детей, которых порекомендует Гончему Псу на проверку в течение следующих нескольких недель. В идеальном мире они бы все пошли к нему, но сейчас он выявляет тех, кто выглядит наиболее потрясёнными инцидентом.       Последние два ученика, с которыми осталось поговорить, - это Тсую и Минета, которые некоторое время разговаривают с детективом. Он уже дважды проходил мимо них, но они, кажется, только-только закончили говорить, поэтому герой голоса направляется к ним. — Слушатели! Я ждал возможности поговорить с вами двумя, вы всё это время давали свои показания? — Да, ква, — Асуи торжественно кивает. — Это было так безумно! — Восклицает Минета, с благоговением глядя на него, — мы чуть не умерли.       И это… ну, это не то, что кто-то хочет услышать из уст подростка. Хизаши заставляет выражение лица оставаться нейтральным, делая черты лица более выразительными.       Он пытается придумать, как на это ответить… Мне жаль? Нет. Это… это круто? Определенно нет. Вместо этого он удивлённо моргает, прежде чем выдавить слова: — Я понимаю, что это был очень травмирующий инцидент. Гончий Пес, наш школьный консультант, будет проверять вас, ребята, в течение следующих нескольких дней, но, пожалуйста, если у вас есть проблемы или вам нужно поговорить, найдите его раньше. Или хотя бы сообщите об этом другому учителю или вашему опекуну. — Это было страшно, ква, — говорит ему Асуи, нахмурившись. — Мне жаль это слышать, слушательница, — честно говорит ей Хизаши. — Страшно? — Минета ноет, — Это было кошмарно! Нас бы прикончили, если бы не сенсей и Мидория! — Ты был с Мидорией и Сотриголовой? — Хизаши изо всех сил старался скрыть свое удивление. Асуи кивает: — Они спасли меня. Злодей пытался использовать на мне свою причуду, но сенсей стёр его причуду прежде, чем он успел… — А потом Мидория развернулся и попытался ударить его! — Минета продолжает громко. Асуи смотрит на невысокого мальчика, а затем снова смотрит на Хизаши: — Да, ква. Но в итоге он ударил того монстра, которого нашла полиция, но это не сработало. Хотя удар был очень сильный. — Я думал, что нам конец, — на лице Минеты появляется выражение явного страха, — оно схватило Мидорию и начало давить его, как и Сенсея, но потом эти… эти облака появились из ниоткуда!       Облака? Из ниоткуда? В закрытом здании? — Облака? — переспрашивает Хизаши после секундного раздумья.       Он оглядывается на USJ, как будто вдруг сейчас увидит эти облака, о которых говорили студенты. Он был там раньше и не видел никаких облаков. — Странно, правда? Они распространились так быстро, что мы даже не могли видеть друг друга! А потом нас подняло вверх и унесло подальше. Но только нас вдвоем, я не знаю, что случилось с Мидорией. И там было даже облако, скрывающее сенсея от злодеев! — Ква, — кивнула Асуи, — это правда. Но они внезапно исчезли, и мы немного упали. Все облака исчезли в один миг. Мы… Мы думаем, что нас спас злодей. — Злодей? — Хизаши поворачивается и смотрит на них, приподняв брови, — злодей… спас вас, ребята?       Оба студента пожали плечами. — Мы знаем причуды каждого в нашем классе… — напоминает Асуи, нахмурившись, — так что это был не кто-то из нас. И это были не Сенсей или Тринадцатая… так что остаются только злодеи.       Как бы это не казалось похожим на правду, Хизаши просто не мог в это поверить. Злодей идет против плана и спасает студентов-героев? Шансы на то, что это произойдет, не нулевые, отрицательные. Подходящих объяснений облакам не так уж и много, но злодей-предатель в разгар атаки? Почти невозможно.       Плюс, подобная причуда была бы задокументирована. — И вы двое рассказали обо всем этом детективу? — Конечно! — Минета усмехается, — это было слишком круто, чтобы не поделиться. Эти облака были такими классными, и то, как они потом просто исчезли! Это почти компенсирует тот факт, что мы чуть не умерли. Почти. Но в основном это всё равно отстой.       Хизаши на секунду смотрит на ребенка, но вздрагивает, когда в кармане у него жужжит телефон. Его сердце колотится в груди, когда он вспоминает о состоянии своего мужа. Светловолосый мужчина вынуждает себя улыбнуться двоим подросткам, прежде чем сделать шаг назад и вытащить телефон из кармана: — Извините, слушатели, мне надо ответить, йо.       Помахав рукой через плечо, он отвечает на звонок и направляется к школе, где заберет машину и отправится в больницу после небольшой остановки дома, чтобы переодеться в гражданскую одежду. Последнее, что ему нужно, это то, чтобы фанаты Сущего Мика беспокоили его, когда всё, что он хочет, это быть со своим раненым мужем.       Хизаши проводит всю дорогу домой и в больницу в раздумьях, его мысли колеблются между Шотой и таинственными облаками, свидетелями которых стали студенты.