Часть 20

Элин лежала на животе посреди кровати, подбородок на сложенных руках, телефон в одной ладони. На экране мелькал какой-то тикток, но она уже минут сорок не вникала в смысл — просто водила пальцем вверх, чтобы не было темно. Часы показывали 02:17. Минхо должен был появиться ещё час назад. Она не злилась. Просто ждала. Как всегда. Когда ключ наконец дважды провернулся в замке, она вскочила на колени, отбросила телефон и уже открыла рот для привычного «Мииин!», но дверь в спальню открылась раньше. Он вошёл. Усталый, как будто тащил на себе весь город. Куртка расстёгнута, волосы влажные от снега, на скуле свежий синяк, на руках — тёмные разводы. Запах пороха и железа ударил в нос даже отсюда. Элин улыбнулась до ушей и потянулась к нему, как котёнок. Минхо подошёл, наклонился, чмокнул её в макушку сухо и коротко. — Привет, — буркнул и пошёл дальше, в ванную. Она застыла на коленях посреди кровати. «Привет»? И всё? Ни «зайчонок», ни «лиса», ни даже привычного «отвали, спать хочу». Просто «привет» и в душ. Как чужому. Элин нахмурилась. Потом фыркнула. Потом решила, что это вызов. Через минуту она уже стояла в дверях ванной. Минхо стягивал через голову чёрную водолазку. Под ней — свежие царапины на рёбрах и старый шрам, который она знала наизусть. Он бросил вещь в корзину, не глядя, и включил воду. Кровь с костяшек медленно стекала в раковину розовыми струйками. Элин прислонилась к косяку, скрестила руки. — Ты сегодня какой-то… вежливый. Он не ответил. Просто сунул руки под кран, начал тереть жёсткой щёткой. Она сделала шаг внутрь. — Минхо-о-о… — Элин, — глухо, не оборачиваясь. — Выйди. — Но я соскучилась. — Я в крови. — Я видела и похуже. Он выключил воду. Повернулся к ней спиной, стянул ремень, расстегнул ширинку. Штаны полетели в угол. — Я сказал — выйди. Элин не вышла. Сделала ещё шаг. Теперь стояла прямо за ним. — Ты даже не обнял. Минхо выдохнул сквозь зубы. Повернулся. Глаза красные, усталые, злые. — Мне помыться надо. И поспать. Потом поговорим. — Мы можем говорить и сейчас. Он посмотрел на неё сверху вниз. Долго. Потом вдруг схватил за талию, одной рукой, легко, будто котёнка, и вынес из ванной. Элин даже пискнуть не успела — оказалась на кровати, на спине, а он уже захлопнул дверь перед её носом. Она села, ошарашенная. — Э?! Тишина. Только шум воды. Элин подождала ровно десять секунд. Потом встала и снова пошла к ванной. Дверь была закрыта, но не на замок. Она приоткрыла щёлочку. Минхо стоял под душем, спиной к ней, вода стекала по спине, по татуировкам, по свежим синякам. Он мыл голову, закрыв глаза. Элин просунула голову внутрь. — Мин… Он не обернулся. — Элин. Ложись обратно. — Но… — Мелкая сука, я сказал — ложись. Она замерла. Улыбнулась. Отошла на цыпочках и легла обратно на кровать. Но не потому что испугалась. А потому что знала: сейчас будет интереснее. Через минуту она снова встала. Подкралась к двери. Приоткрыла. Минхо выключил воду. Вышел из душевой кабины, не вытираясь, капли стекали по телу. Увидел её в щели. — Ты издеваешься? — Нет, просто смотрю. Он подошёл к двери, рванул её на себя. Элин чуть не упала внутрь. Минхо схватил её за запястье, притянул к себе так, что она врезалась ему в грудь. Голос низкий, опасный. — Ещё раз ты мне помешаешь — будет намного хуже, чем в прошлый. Помнишь прошлый? Элин проглотила. Помнит. Три дня на животе спала, сидеть не могла. И всё равно улыбнулась. — Помню, — прошептала. — Тогда пиздец тебе, если ещё раз зайдёшь. Он отпустил её так же резко, как схватил. Дверь захлопнулась перед её носом. Элин постояла секунду. Потом тихо хихикнула и пошла обратно к кровати. Легла. Но не потому что послушалась. А потому что знала. Он всё равно выйдет. Через десять минут дверь ванной открылась. Минхо вышел голый. Вода ещё стекала по волосам, по ключицам, по прессу. Он даже не посмотрел в её сторону — пошёл к шкафу, достал чистые боксеры, футболку. Элин села на кровати, подтянула колени к груди, обняла их. — Ты сегодня злой. Он натянул боксеры. Не ответил. — Очень злой. Молчит. — Очень-очень злой. Минхо молча развернулся и пошёл обратно в ванную, будто её вообще не было рядом. Элин, конечно, пошла за ним. На цыпочках, как кошка, которая знает, что её сейчас будут ругать, но всё равно лезет. В ванной горел только верхний свет, холодный и белый. Он стоял у зеркала, зубная щётка во рту, фен в руке, волосы торчали мокрыми прядями. Элин проскользнула между ним и раковиной, встала спиной к зеркалу, подняла лицо. Он был на голову выше, так что даже с ней посередине спокойно видел своё отражение. Ни слова. Просто продолжал чистить зубы, глядя прямо перед собой. Она положила ладони ему на грудь. Пальцы сразу нашли соски, провели по ним ногтями, едва-едва. Потом ниже, по рёбрам, по животу. Целовала в ключицу, в ямку под горлом, в свежий синяк на груди. Минхо сплюнул пасту, не глядя вниз. — И зачем я тебя вообще крал? — буркнул он, включая фен. Горячий воздух ударил ей в лицо, она даже глаза прищурила, но не отошла. Просто прижалась лбом к его груди и тихо ответила. — Потому что любишь. Он фыркнул. Фен загудел громче. — Думал, послушная будет. Лечь — ляжет. Встать — встанет. Сидеть — смирно будет. А ты… Элин подняла голову, улыбнулась прямо в его подбородок. — А я — не послушная. Я — твоя. Она обвила руками его талию, ладони медленно скользнули вниз, по мокрой коже, по бокам, по бёдрам. Пальцы сжали ягодицы — сильно, нагло, без всякого стеснения. Минхо замер. Фен в руке завис в воздухе. Он посмотрел на неё сверху вниз, глаза прищурены. — По идее парень должен насиловать девушку, а не наоборот. Элин сжала ещё раз, сильнее. Улыбнулась шире. — Ну так насилуй. Он выключил фен. Положил его на полку. Взял бритву, включил, поднёс к щеке. и в этот момент она снова сжала, провела ногтями по внутренней стороне бедра, почти касаясь. — Элин, я сейчас порежусь. — Не порежешься, — прошептала она ему в грудь, целуя ниже, ниже, ниже. — Ты аккуратный. Он выдохнул сквозь зубы. Бритва в руке дрогнула, но он всё-таки провёл по щеке, медленно, точно. Элин не отрывалась. Целовала каждый сантиметр, который открывался после бритвы. Пальцы скользили, сжимали, гладили, царапали. Она чувствовала, как его мышцы сначала каменели, потом, понемногу, отпускало. Он закончил одну щеку. Перешёл к другой. Она прижалась щекой к его груди, слушала, как стучит сердце — сначала быстро, потом всё ровнее. Дыхание стало глубже. Плечи опустились. Бритва отложена. Он молча поставил её на полку, выключил воду, вытер лицо полотенцем. И всё это время она не отпускала — стояла между ним и раковиной, обняв за талию, ладони лежали на его ягодицах, пальцы медленно массировали. Минхо посмотрел в зеркало. На себя. Потом на её макушку. Потом закрыл глаза и выдохнул так, будто весь день держал воздух в лёгких. — Ты невыносимая, — сказал тихо. — Знаю. — Я реально устал. — Знаю. — Хочу спать. — Ложись. Я не мешаю. Он открыл глаза. Посмотрел на неё сверху вниз, долго. Потом вдруг схватил её за подбородок, приподнял лицо. Голос хриплый, но уже без злости: — Ты хоть понимаешь, что я сегодня троих завалил? — Понимаю. — И мне сейчас мне не до игр. — А я не играю. Она встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ — нежно, почти невесомо. Он не отстранился. — Я просто хочу, чтобы ты расслабился, — прошептала она. — Хочу, чтобы ты пришёл в себя. Хочу, чтобы ты знал, что дома тебя ждут не только ужин и чистая постель, а ещё и я. Вот такая. Которая лезет, когда нельзя. Которая не отстанет. Которая любит тебя даже когда ты злой и в крови. Минхо смотрел на неё. Секунд десять. Потом вдруг схватил её в охапку, прижал к себе так сильно, что она пискнула. Лицо уткнул ей в шею. — Ты меня до инфаркта доведёшь, — пробормотал в кожу. — Обещаю, — улыбнулась она. Он рассмеялся тихо, прямо ей в волосы. Первый раз за весь вечер. Элин всё ещё стояла между ним и раковиной, ладони лежали на его пояснице, пальцы медленно скользили по мокрой коже. В какой-то момент она провела ладонью выше, между лопаток, и Минхо едва заметно дёрнулся. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала. Мышцы там как камень, а под пальцами — горячая, напряжённая плоть. Она нахмурилась. — Минхо… — Мм? — У тебя спина болит? — Нет. Она надавила чуть сильнее — прямо под левой лопаткой. Он втянул воздух сквозь зубы и самую малость прогнулся, будто от боли. — Врёшь. Он не ответил. Просто вытер лицо полотенцем и пошёл в спальню, всё так же молча. Элин пошла за ним. В спальне было темно, только свет из ванной падал полосой на кровать. Минхо рухнул лицом вниз, уткнулся лбом в подушку, руки раскинул в стороны. Тяжело выдохнул, будто наконец-то позволил себе расслабиться хоть на миллиметр. Элин забралась на кровать рядом, легла на бок, прижалась к его боку. Провела ладонью по его спине — от шеи до поясницы. Он снова чуть сжался, когда пальцы прошли по тому же месту. — Мин… — Спи, Элин. — Ты весь затёк. — Нормально. Она села. Посмотрела на него сверху вниз. Потом, не говоря ни слова, перекинула ногу и села ему на бёдра, прямо на голое тело. Минхо открыл один глаз, уставился в подушку. — Ты серьёзно? — Молчи. Он фыркнул, но не стал сбрасывать. Просто уткнулся лицом обратно в подушку. Элин положила ладони ему на плечи. Сначала просто погладила. Потом надавила большими пальцами — сильно, профессионально, как будто всю жизнь только этим и занималась. Мышцы под её руками были как доска. Она начала разминать. От шеи к лопаткам, по позвоночнику, по бокам. Сначала аккуратно, потом всё глубже. Минхо сначала молчал. Потом, когда она добралась до того самого места под левой лопаткой, выдохнул сквозь зубы и застонал — низко, хрипло, не поймёшь, от боли или от кайфа. — Больно? — …продолжай. Она улыбнулась и продолжила. Давила, крутила, растягивала узлы. Пальцы ныли, плечи горели — она сама уже устала, но не останавливалась. Он стонал всё тише, всё глубже, тело постепенно становилось мягче, тяжелее, податливее. — Где ты этому научилась? — выдохнул он в подушку. — Сама. На тебе училась. Он тихо рассмеялся — прямо в ткань. Потом вдруг перевернулся под ней, не сбрасывая, просто лёг на спину. Элин оказалась сидеть у него на животе, ладони упёрлись ему в грудь. Он смотрел на неё снизу вверх, глаза полузакрыты, волосы мокрые, лицо наконец-то расслабленное. Первый раз за весь вечер. — Ты невыносимая, — сказал тихо. Она наклонилась, поцеловала его в висок. Потом во второй. Потом в уголок губ. Он не шевелился. Просто смотрел. — Ложись рядом, — буркнул он. — Нет. Я ещё не закончила. Она снова села прямо, вернулась к спине — теперь уже с другой стороны, надавила на поясницу, провела ладонями вверх, до самого затылка. Минхо закрыл глаза. Грудь поднималась ровно, глубоко. Через минут пятнадцать он уже почти спал. Тяжёлый, горячий, расслабленный. Элин осторожно слезла с него, легла рядом, прижалась всем телом. Провела ладонью по его боку — теперь он даже не дёрнулся. — Спасибо, зайчонок, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Всегда. Минхо уснул почти мгновенно. Голова на подушке, дыхание глубокое, ровное, рука всё ещё сжимала её пальцы, будто даже во сне боялся, что она исчезнет. Это было так не похоже на него. Обычно он ворочался часами, прислушивался к каждому шороху, просыпался от малейшего движения. Или же вообще не спал. А тут вырубился, как будто кто-то выключил свет внутри. Элин полежала ещё минуту, глядя на него. Потом осторожно высвобожила руку, поцеловала его в висок и встала. Босиком, тихо, как мышка, пошла на кухню. На столе всё ещё стояла еда, которую она готовила с шести вечера. Мясо в соусе, рис, овощи, даже десерт в холодильнике. Он даже не заглянул. Просто прошёл мимо, будто не заметил. Она вздохнула, но не обиделась. Собрала всё в контейнеры, убрала в холодильник, помыла пару тарелок, вытерла стол. Десять минут, не больше. Когда вернулась в спальню, свет из ванной уже был выключен, только слабый отблеск от уличного фонаря падал на кровать. Минхо лежал на спине, глаза открыты, смотрел в потолок. Как только она появилась в дверях, сразу повернул голову. — Куда ты делась? Голос хриплый, сонный, но в нём тревога. — Убирала еду. Ты же не поел. — Я думал, ты ушла. — Куда я уйду, дурак. Она забралась обратно в кровать, легла на спину. Он тут же перекатился к ней, положил голову ей на грудь, прямо между грудей, носом уткнулся в футболку. Ноги сразу переплелись, его колено между её бёдер, её нога заки закинута на него. Тяжёлый. Горячий. Рука обняла её за талию, пальцы нашли кожу под футболкой, легли на поясницу. Элин запустила пальцы ему в волосы, начала перебирать влажные пряди. Он что-то промычал, невнятно, прямо в ткань. — Мм… — Что? — Моя… — М? — Моя грудь… мои… всё моё… Голос совсем сонный, детский почти. Он утёрся носом о неё, прижался ближе, будто хотел влезть под кожу. Элин тихо засмеялась, грудь под его щекой дрогнула. — Да, твоя, твоя. Всё твоё. Он промычал что-то ещё, уже совсем неразборчиво, и затих. Дыхание стало совсем глубоким, рука на её талии сжалась сильнее, потом расслабилась. Элин продолжала гладить его по волосам, по шее, по затылку. Медленно, нежно, пока сама не начала проваливаться. Перед тем, как окончательно выключиться, она услышала, как он, уже во сне, совсем тихо, почти беззвучно. — …не отдавай… никуда… моя… Она улыбнулась в темноту, прижала его голову крепче к груди и прошептала в ответ: — Никому. Никогда. И так они и уснули: он лицом в её груди, как ребёнок, который наконец-то дома, она обнимает его голову, пальцы в волосах, ноги переплетены, дыхание синхронное. В комнате тихо. только их два сердца стучат в унисон и запах его кожи, её футболки и тёплого сна. Утро пришло медленно, серое и влажное. Снег за окном всё ещё падал, крупные хлопья прилипали к стеклу, таяли и оставляли длинные дорожки. В комнате было тепло, почти душно: они всю ночь грели друг друга, как два зверя в одной берлоге. Элин проснулась первой. Сначала неохотой открыла глаза и сразу поняла, что Минхо всё ещё на ней. Точнее: он переместился чуть выше за ночь, теперь его голова лежала у неё на ключице, щека прижата к шее, горячее дыхание прямо в ямку под горлом. Одна его рука под её футболкой, ладонь плоско на лопатке, вторая обнимает за талию, пальцы почти впиваются в кожу. Нога закинута на неё тяжёлым грузом, колено между её бёдер. Он спал так крепко, что даже не шевелился, когда она пошевелилась. Элин улыбнулась, не открывая глаз полностью. Провела ладонью по его волосам: они высохли за ночь, стали мягкими, чуть вьются на концах. Пальцы скользнули к затылку, потом к шее, потом обратно. Он что-то промычал во сне, прижался ещё ближе и затих. Она пролежала так минут двадцать, просто слушая, как он дышит. Потом осторожно попыталась высвободить руку, которую он придавил всем весом. Минхо тут же нахмурился во сне, сжал её сильнее и пробормотал хрипло. — …не уходи… Элин замерла. Поцеловала его в макушку. — Я никуда, дурак. Просто руку онемела. Он не просыпаясь перекатился чуть в сторону, но руку не отпустил. Теперь лежал на спине, а она оказалась прижатой к его боку, голова у него на плече. Рука его автоматически легла ей на талию, пальцы нашли привычное место под футболкой. Элин приподнялась на локте, посмотрела на него. Лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, ресницы длинные, тёмные, на щеке след от подушки. Синяк под глазом стал ярче, фиолетово-жёлтый. Она провела кончиком пальца по нему, едва касаясь. Он не проснулся. Тогда она осторожно выбралась из-под его руки, встала на колени рядом и тихо соскользнула с кровати. Пошла в ванную, умылась, почистила зубы, вернулась с двумя стаканами воды. Поставила один на его тумбочку, второй выпила сама. Когда она вернулась в кровать, Минхо уже лежал на животе, лицо в подушку, одна рука вытянута туда, где она была. Пальцы сжимали пустую простыню. Элин улыбнулась, забралась обратно, легла рядом и положила ладонь ему между лопаток. Он тут же, не открывая глаз, нашёл её руку, притянул к себе и уткнулся носом ей в шею. — Который час… — пробормотал глухо. — Девять двадцать. — Мм… Он помолчал. Потом вдруг приподнялся на локтях, посмотрел на неё мутными глазами, волосы торчали во все стороны. — Ты ела? — Нет ещё. — Я тоже нет. Ты вчера готовила? Она кивнула. Он выдохнул, опустился обратно, лицом ей в грудь. — Прости. — Ничего. Сейчас разогрею. Он промычал что-то неразборчивое, обнял её крепче. — Потом… пять минут… Элин засмеялась тихо, запустила пальцы ему в волосы. — Ты вчера в три ночи пришёл, сейчас девять двадцать. Ты спал шесть часов. Это рекорд. — Потому что ты меня вырубила массажем. — Ну извини. Он фыркнул прямо ей в футболку. Потом вдруг поднял голову, посмотрел на неё в упор, глаза всё ещё сонные, но уже тёплые. — Зайчонок. — М? — Я тебя люблю. — Знаю. Он уткнулся обратно, носом в её шею, вдохнул глубоко. — Но если ещё раз полезешь, когда я в крови и злой, прикую к батарее. Серьёзно. — Поняла. Он помолчал. Потом тихо, почти шёпотом. — …спасибо, что ждала. — Всегда буду. Он прижал её к себе так, будто хотел впитать. Потом вдруг перевернулся на спину, потянул её за собой. Теперь она лежала на нём сверху, щека на его груди, ноги переплетены. — Пять минут, — повторил он, закрывая глаза. — Ладно. Но прошло не пять, а все двадцать. Он дремал, она лежала и слушала, как стучит его сердце, как медленно, спокойно, ровно. Потом тихо поцеловала его в ключицу и прошептала. — Вставай, псих мой. Я есть хочу. И ты тоже. Он открыл один глаз. — Только если ты меня покормят с рук. — Договорились. Он улыбнулся впервые за утро, лениво, тепло, и потянул её за собой на кухню, не отпуская руки. Так и шли. Он в одних боксерах, она в его футболке, босиком, переплетя пальцы. Как будто боялись, что если отпустят, всё исчезнет. Кухня пахла кофе и вчерашним борщом, который Элин разогрела в микроволновке. Минхо сидел на табурете, локти на столе, подбородок на скрещённых пальцах, и смотрел, как она мешает ложкой в кастрюле. На нём всё те же чёрные боксеры, на ней — его футболка, которая сползла с одного плеча и открывала свежий засос у ключицы. Он не отводил взгляда. Даже не моргал. — Что? — спросила она, не оборачиваясь. — Ничего. Просто ты красивая, когда готовишь. — Я разогреваю. Это не считается. — Для меня считается. Элин фыркнула, но щёки всё равно предательски порозовели. Она выключила плиту, поставила перед ним тарелку. Он тут же поймал её за запястье, потянул к себе — она оказалась между его коленей, спиной к столу. — Сегодня я никуда не еду, — сказал он тихо, глядя снизу вверх. — Совсем? — Совсем. Телефон на беззвучке, дела отложены, мир подождёт. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, прямо по вене. — Хочу, чтобы ты была только моей. Хотя бы один день. Элин посмотрела на него долго. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб, прямо в маленькую царапину, которая ещё не зажила. — Ешь, псих. Остынет. Он послушно отпустил её, но всё равно ел медленно, будто растягивал каждую ложку, чтобы она подольше стояла рядом. Когда она попыталась уйти к раковине — поймал за край футболки и посадил себе на колено. Так и кормила его с ложки, пока он обнимал её за талию и иногда целовал в шею между глотками. Потом мыли посуду. Он мыл, она вытирала. Он нарочно брызгал пеной, она нарочно мазала его по носу губкой. Ближе к вечеру дом уже пахнул тёплым деревом, кофе и их общим теплом. Снег всё не кончался, глушил звуки мира за окном, будто кто-то специально выключил всё, что не они. Они лежали на диване в гостиной: Минхо полусидел, прислонившись спиной к подлокотнику, Элин — растянувшись вдоль, голова на подушке, ноги у него на бёдрах. На экране орал какой-то старый боевик Джеки Чаном, но оба смотрели вполглаза. Её пятки он лениво массировал большими пальцами, иногда поднимаясь выше, к икрам, к внутренней стороне колена. Она вздрагивала, когда он задевал чувствительные места, и тихо шипела: «эй, щекотно, псих». Фильм дошёл до сцены, где герой одним движением вырубает пятерых. Элин вдруг приподнялась на локте, посмотрела на Минхо с прищуром. — А давай подерёмся, — сказала она просто, будто предложила чай налить. Минхо замер. Пальцы на её лодыжке остановились. Он медленно повернул голову, посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Что ты сказала? — Подерёмся. По-настоящему. Без правил. Кто первый сдастся — тот проиграл. Он моргнул. Один раз. Второй. Потом откинулся назад и засмеялся — низко, хрипло, так, что у неё внутри всё сжалось. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Элин. Я тебя одной рукой сломаю. — Попробуй. Он прищурился. В глазах вспыхнуло что-то знакомое — то самое, от чего у неё раньше колени подкашивались от страха. Сейчас — от другого. — Если тебе будет больно — не моя вина, — предупредил он тихо. — Я серьёзно. Я не буду сдерживаться. — Я тоже. Он медленно убрал её ноги с себя, встал с дивана. Потянулся, хрустнув шеей. На нём были только широкие серые треники, низко сидящие на бёдрах. Синяки на рёбрах уже пожелтели, но всё ещё напоминали о том, какой он на самом деле. Элин тоже встала. Босая, в его футболке, которая доходила ей почти до середины бедра. Волосы растрёпанные, глаза горят. — Три, два, один… — прошептала она и прыгнула. Первая атака была её. Она влетела в него всем телом, как маленький таран, целясь плечом в солнечное сплетение. Минхо только выдохнул «ух», отступил на шаг, но устоял. Тут же поймал её за талию, хотел поднять — она вцепилась в его волосы, рванула вниз, одновременно коленом в бедро. Он зашипел, но не отпустил, наоборот, развернул её в воздухе и швырнул на диван. Элин перекатилась, вскочила на четвереньки, как кошка, и снова бросилась — теперь снизу, пытаясь подсечь его ногу. Он перепрыгнул, поймал её за запястье, вывернул, прижал к себе спиной. Она ударила локтем назад — попала в рёбра. Он выдохнул сквозь зубы, но только сильнее прижал её к себе, руку под грудью, вторую — на горле, не сдавливая, просто держа, ноги переплел что бы она неё могла двигаться. — Сдаёшься? — прошептал ей в ухо. — Никогда. Она резко подалась назад головой — чуть не попала в нос. Он увернулся в последний момент, отпустил, и она тут же развернулась, вцепилась в его плечи, повалила на пол. Они рухнули вместе — он на спину, она сверху. Элин попыталась зафиксировать его руки, но он легко вывернулся, перекатил её под себя одним движением. Теперь она лежала на ковре, он нависал сверху, коленом между её бёдер, запястья прижаты к полу над головой одной его рукой. — Всё, — сказал он, тяжело дыша. — Ты проиграла. Элин засмеялась — громко, искренне, до слёз. — Это было нечестно! — А ты что думала? Я же сказал, не буду сдерживаться. Она дёрнулась, попыталась пнуть его ногой в бок. Он перехватил лодыжку, рывком раздвинул ей ноги шире и полностью лёг на неё, придавливая всем весом. — А вот теперь нечестно, — прошептал он, уткнувшись носом в её шею. — Теперь ты точно никуда не денешься. Элин всё ещё смеялась, но смех уже дрожал. Его дыхание обжигало кожу, тело тяжёлое, горячее, и она чувствовала каждый его мускул. — Ты животное, — выдохнула она. — Твоё животное. Он отпустил её запястья, но только для того, чтобы обе руки запустить ей под футболку, ладонями пройтись по бокам, по рёбрам, до самой груди. Элин выгнулась ему навстречу, всё ещё задыхаясь от смеха и от другого. — Минхо… — Что? — он прикусил мочку уха. — Хочешь продолжить бой? — Нет, — она обхватила его за шею, притянула ближе. — Хочу, чтобы ты меня добил. По-другому. Он замер на секунду. Потом тихо выругался, схватил её за бёдра и одним движением поднял с пола. Элин обхватила его ногами за талию, вцепилась в волосы, и он понёс её — не в спальню, а прямо к стене. Прижал спиной к холодной поверхности, футболку задрал до груди. — Ты сама напросилась, — прошептал он, голос уже хриплый. — Давно, — ответила она и впилась в его губы. Боевик на фоне всё ещё орал, кто-то там летал по экрану, ломая стулья и стены. А в реальности стулья и стены ломали они. Он вошёл в неё прямо у стены — резко, до конца, без предупреждения. Элин вскрикнула ему в рот, ногтями вцепилась в его плечи. Он не дал ей опомниться, двинулся жёстко, глубоко, каждый раз прижимая её сильнее к стене, пока она не начала задыхаться от удовольствия. — Минхо… медленнее… — Нет. Он поймал её губы, заглушил стоны, одной рукой держал под бедро, второй — за волосы, оттягивая голову назад, чтобы целовать шею, ключицы, оставлять новые метки поверх старых. Элин уже не соображала, где верх, где низ. Только он — внутри, вокруг, везде. Его запах, его вкус, его сила, которая сейчас не пугала, а сводила с ума. Когда она кончила — громко, содрогаясь, впиваясь ногтями ему в спину, он только зарычал, прикусил ей плечо и продолжил, пока сам не сорвался следом, вжимаясь в неё так, будто хотел слиться навсегда. Потом они сползли по стене на пол. Элин сидела у него между ног, спиной к его груди, голова запрокинута ему на плечо. Он обнимал её, целуя висок, шею, всё, до чего мог дотянуться. — Ты псих, — прошептала она, всё ещё дрожа. — Ты первая начала. — Я просто хотела подраться. — Получилось. Она засмеялась тихо, повернула голову, поцеловала его в уголок губ. — Я выиграла. — Смирюсь. На экране пошли титры. За окном всё так же падал снег. А они сидели на полу, потные, счастливые, с синяками и царапинами — новыми и старыми, и не хотели никуда.