7. Роковое лето (R)

Лето 2016 Спустя полтора года. Этим летом я впервые по-настоящему устроилась на работу. Я уже считала себя взрослым и вполне самостоятельным человеком, а потому просить у матери деньги на карманные расходы было банально неловко. Я хваталась за самые разные подработки, объявления о которых находила на щитке у подъезда: работала курьером, промоутером, разносила газеты, выгуливала чужих собак... Моей первой серьезной попыткой стала служба доставки. В целом всё шло гладко: я моталась по Детройту на велике или на общественном транспорте, укладываясь во все тайминги, пока один из заказов не пришёл... прямо из моего собственного дома. Я привычно забрала коробку с пиццей из закусочной и поднялась к указанной квартире. На душе было неспокойно: не хотелось потом каждый день сталкиваться на лестнице с соседом и чувствовать неловкость. Хотя умом я понимала, что в честном труде нет ничего постыдного. В конце концов, деньги не пахнут! Я постучала в общую металлическую дверь тамбура. В нём располагались две квартиры, но проскочить дальше без ключа я бы не могла. Спустя пару минут ко мне вышел помятый, заспанный мужчина с лёгким запахом перегара. Я видела его впервые и сразу решила уточнить: — Здравствуйте! Вы пиццу заказывали? — Я..? Да, да! Конечно же я! В смысле... мой друган заказывал, — заговорил он слишком суетливо, но довольно убедительно. — Давайте сюда, заберу. Он казался подозрительным, но мне пришлось отдать заказ: больше из тамбура никто не выходил. Обычно люди, видя подростка, честно зарабатывающего себе на жизнь, не скупились на чаевые — тем более я привезла всё горячим и имела высокий рейтинг в приложении. Но этот жмот даже «спасибо» буркнул сквозь зубы и тут же захлопнул дверь, ничего не оставив сверху. Со спокойной душой я поднялась на свой этаж перевести дух в ожидании следующего заказа, а уже через час получила разгневанный звонок от администратора пиццерии: клиент утверждал, что никакой еды не получил! И тут до меня дошло... Тот тип просто нагло соврал мне прямо в лицо! В итоге стоимость заказа высчитали из моей зарплаты, а пиццерия отправила уже другого курьера на повторный заказ. После этого случая я зареклась работать в доставке. Неблагодарное это дело! Тогда я решила, что присматривать за домашними питомцами будет куда приятнее, чем развозить еду всяким непонятным личностям... В назначенное время я пришивала поводки и выгуливала сразу по несколько псов, а потом разводила их по домам. Иногда от меня требовалось лишь посидеть с животными в квартире пару часов, покормить и поиграть. Помню, в один из дней стояла жуткая, плавящая асфальт жара, а клиенты настояли, чтобы прогулка состоялась строго в полдень. Пришлось вести свору в парк в самое пекло! Чтобы не мучить животных, я решила снять поводки, рассчитывая на пустынные аллеи. Но я не учла, что в тени деревьев, спасаясь от зноя, гуляла куча других горожан со своими любимцами. Из всей моей компании грейхаунд Флойд оказался самым гиперактивным — всё-таки гены беговой гончей давали о себе знать! К счастью, за неделю он ко мне привык, послушно реагировал на команды и вообще был славным парнем. Маленький, смешной коричневый пёсик по кличке Куки (породу которого я так и не запомнила) проявлял свойственное его маленькому возрасту любопытство, но всё ещё был глупым щенком. А болонка Думка — старенькая и флегматичная — просто плелась у моих ног и никогда не влипала в неприятности. Но встреченный нами далматин Спайк вызвал у моих подопечных такую бурю эмоций, что прогулку пришлось экстренно сворачивать, чтобы предотвратить не то драку, не то слишком агрессивную игру. Подработка собачьей сиделки оплачивалась неплохо, но мороки с этим было выше крыши: чужие собаки далеко не всегда слушались меня так же беспрекословно, как своих хозяев. Я быстро осознала, что долго в этой сфере не продержусь. Поэтому большую часть лета я в итоге проводила у матери в магазине. Её детище определённо процветало! Грамотно запущенная реклама принесла свои плоды, и в нашей уютной лавочке на центральной улице в разгар дня выстраивались настоящие очереди. С одной стороны, я чувствовала себя здесь комфортно: мама всегда могла подстраховать с капризными покупателями, да и в любой момент можно было выскочить на улицу, чтобы купить в фургончике фастфуда прохладный лимонад... Но общение с людьми — это отдельный вид испытания. Или искусства, зовите, как нравится. У нас был обычный магазин материалов для творчества, а некоторые посетители вели себя так, словно им обязаны подавать сервис пятизвёздочного отеля! Смешно, ей-богу! Одна из таких скандальных дам успела за пару минут вывести из себя всю очередь своими претензиями, пока я оформляла другой девушке накопительную карту. Когда я закончила, мама неожиданно вручила мне щетку и попросила подмести зал — кто-то из детей клиентов рассыпал банку с сухими блёстками, и в зале образовался беспорядок. Я с радостью ушмыгнула в подсобку за веником: мама решила взять скандалистку на себя, и я была с ней абсолютно согласна. Впрочем, иногда мать перегибала палку. Из-за того, что я была её дочерью, мои права как сотрудника словно аннулировались. Она сгружала на меня всю самую нудную, рутинную и грязную работу, оставляя себе приятное общение с постоянными клиентами. И регулярно «забывала», что мне тоже положен хотя бы обеденный перерыв! — Хелен, ты чего там ковыряешься? — окликнула она меня через пару минут. — Блёстки оттираю. Они к ламинату прилипли, — объяснила я, когда моя «начальница» подошла проверить качество уборки. — Заканчивай побыстрее и подойди к тому мужчине у стеллажей, — она незаметно кивнула на мужчину, который уже минут десять ходил вдоль витрин с нитками, ссорясь по телефону то ли с женой, то ли с девушкой. — Мам, он же занят, он сам не знает, что ему нужно... — мне совсем не хотелось лезть к человеку, у которого явно был неудачный день. — Вот и поможешь ему определиться! Давай, пора учиться находить подход к клиентам, — упрекнула она меня. Пришлось со вздохом подчиниться. — И не забудь после этого спуститься на склад! Там тебя ждут неразобранные коробки. Товар нужно выставить на полки до закрытия! Я мысленно закатила глаза, представляя весь объём работы. Разгрести бы это всё хотя бы до утра! Я уже миллион раз намекала родительнице, что пора нанимать полноценного сотрудника, ведь осенью начнется учёба, и я не смогу торчать тут целыми днями. Мама мечтала о расширении — планировала открыть вторую точку в другом районе Детройта, а для этого требовались рабочие руки. К тому же недавно она запустила интернет-сайт с возможностью онлайн-заказа и самовывоза, что реально разгрузило поток в зале. Но главное — в конце смены она выплачивала мне честную зарплату. И эти деньги окупали все потраченные нервы и усилия: ни на одной сторонней подработке я не могла заработать за неделю смен столько, сколько получала в «Пяльцах и нитках» за один день! Именно поэтому я каждый раз закрывала глаза на мамин командирский тон и возвращалась за прилавок, бросив попытки найти для себя что-то менее энергозатратное.

***

Oh-oh, oh-oh-oh

Wish I could go home

And turn myself

Into who I was

С отцом я тоже виделась, пусть и не так часто, как хотелось бы. После развода он вернулся в квартиру к своим родителям и снова занял свою старую детскую комнату. Мы с Ивонном приходили к нему по выходным. Иногда заказывали пиццу или выходили прогуляться, но чаще всего просто целый день зависали дома, зарывшись в компьютерные игры. Это было весело, но подобные дни почти всегда омрачались одной деталью... После развода отец начал пить куда чаще. Он любил приложиться к бутылке по вечерам после работы, но порой не знал меры. Звоня ему среди недели, я всё чаще слышала либо чрезмерную, неестественную болтливость (если он пригубил пару бокалов), либо абсолютно несвязный бубнёж (если количество сильно превышало норму). А к выходным он порой напивался настолько, что был не в состоянии куда-либо с нами пойти и просто дремал сутками перед следующей рабочей сменой. В очередной такой уикенд мы снова пришли к нему. Я немного задержалась: мама попросила с утра разобрать поступление нового товара в магазине. Бабушки с дедушкой дома, конечно же, не оказалось. Летом они вообще редко появлялись в городе — всё время проводили за городом, в Грин-Оуке, где владели крошечным участком с покосившимся двухэтажным домиком. У бабушки там даже жили куры и пара уточек, а всё остальное место занимала распаханная территория, служившая огородом. Раньше я любила проводить там каникулы, но теперь меня совершенно не тянуло горбатиться на грядках с утра до ночи, а вечером мыться на улице из оцинкованного ведра. К тому же там почти не было мобильной связи. Соответственно: никакого интернета. Ивонн торчал у отца с самого утра: залипал в телефоне и смотрел какой-то мультик. Я прошла в глубину квартиры на поиски родителя. На прошлых выходных он клятвенно обещал отдать мне компьютер на весь день, чтобы я могла протестировать свежую гоночную аркаду — мой слабенький ноутбук такую графику банально не тянул... Но едва я ступила на порог его спальни, как в нос ударил тяжелый, спертый запах перегара, табака и потной одежды. Мерзкий коктейль. Отец встретил меня, сидя в кресле с полупустой бутылкой пива и совершенно затуманенным взглядом. Ну вот, о чём я и говорила... — О-о! При-пришла... Ну чо там у мамки твоей? Я мысленно закатила глаза. Понятно, что после развода родители остались в паршивых отношениях, и даже пару лет раздельной жизни не могли этого сгладить. — Всё нормально. Я помогала ей в магазине, а как закончила — сразу сюда, — я всегда старалась вести себя предельно осторожно, когда отец находился в такой кондиции. — «Нормально» у неё, пфф! Да она просто использует тебя, дурёха! Вкалывать на её сраный «магазинчик», чтобы потом... — под конец фразы его речь превратилась в невнятное бормотание. — Пап! Давай не будем о ней... Ты обещал, что я смогу сегодня поиграть в «Speed Drive», — попыталась я перевести тему. — Конечно-о! Давай, садись, играй, — он шумно хлопнул себя по коленям. — Ну-у... Я сейчас стул из кухни принесу, — я поняла, что освобождать удобное кресло он для меня не собирается. — А на кой тебе стул? Чо как не родная? — Пап, ну, мне уже не пять лет, — нахмурилась я. — Давай-давай, котик... — о Боги! я ненавидела, когда он так меня называл. Я сделала шаг назад, собираясь выскочить из комнаты, но это лишь вызвало у него вспышку раздражения. — Садись, кому говорю! Иначе вообще хер тебе, а не игра! Сегодня отец с самого начала был взвинченным и злым. Мне до дрожи хотелось уйти из этого неприятного места — из-за этой давящей атмосферы. Конструктивного диалога явно не получится, и, испугавшись скандала, я подчинилась его дурацкому требованию: подошла и села к нему на колени. Что за идиотские шутки? Мне четырнадцать, я уже вымахала почти с него ростом, а ютиться вдвоём на старом, пусть и широком кресле было дико неудобно. Тем не менее я запустила игру, стараясь абстрагироваться от дискомфорта и сосредоточиться на трассе. Отец в это время молча потягивал пиво. Батарея пустых бутылок на столе и на полу намекала, что это далеко не первая за сегодня. Вдруг его тяжелая, горячая ладонь легла мне на бедро. Да так и осталась там. Гонка продолжалась, я сжимала геймпад и изо всех сил пыталась думать только о поворотах. Пока его руки не поползли выше... а одна из них не накрыла мою грудь. Прикосновение, которое я сперва приняла за случайность, длилось... и длилось. Поглаживающее, настойчивое. Я замерла. Пальцы одеревенели, я пропустила ключевой манёвр, врезалась в ограждение и пришла к финишу последней. ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! А он продолжал шептать мне в ухо какой-то сбивчивый, слюнявый бред, гладить мою грудь и сползал ладонью всё ниже — к шортам. Я судорожно сжала ноги, всё моё тело натянулось как струна. В ушах звенел такой тяжелый, оглушительный гул, что я перестала слышать окружающие звуки. О Боги... Ты же мой отец! ОЧНИСЬ! Что ты творишь?! Остановись! — пульсировало в висках, но язык будто присох к нёбу. Я не могла выдавить из себя ни звука. — Ммм, Джулс... Ты всегда такая красивая... — пьяно пробормотал он. Оцепенение сменилось диким ужасом, когда он назвал меня именем моей матери. Тело стало ватным, но я сделала слабую, отчаянную попытку оттолкнуть его ладонь, ломившуюся между моих бёдер. Ко мне еще никто и никогда так не прикасался. Даже я сама! Когда его пальцы грубо дёрнули ткань моих шорт, едва не оторвав пуговицу, меня будто прошибло разрядом тока. Я дёрнулась на его коленях, пытаясь вырваться, но сильные руки сжали меня крепче. Я хватала воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба, а на душе было так тошнотворно и мерзко, что хотелось вывернуться наизнанку. Мое сопротивление будто разозлило его. Касания из настойчивых мгновенно превратились в грубые, причиняющие боль... И в одну секунду всё резко прекратилось. — Бля... Вставай, ссать хочу, — резкий, равнодушный толчок — и я со всего размаху влетела животом в край письменного стола. Дыхание перехватило. Но даже вспышка физической боли не помогла прийти в себя. Моё сознание пребывало в густом тумане. Отец сам бесцеремонно ссадил меня на пол, оставив в полурасстёгнутых шортах посреди комнаты, и, тяжело шагая, поплелся в туалет. Я трясущимися, непослушными пальцами застегнула одежду и закрыла пылающее от стыда лицо руками. Мне захотелось взять жесткую металлическую мочалку, которой бабушка чистила сковородки, и счистить свою кожу, до крови — только бы смыть эти липкие, горячие касания, фантомно ощущающиеся на теле. Но поможет ли это?.. Вряд ли. Пока из туалета доносился шум воды, я поняла: это единственный шанс уйти прямо сейчас. Быстро оправив на себе одежду, я вылетела из спальни пулей. — О, ты уже уходишь, что ли? Чёрт. Я совсем забыла про Ива. Брат так и сидел в гостиной, уткнувшись в телевизор и одновременно гоняя что-то в смартфоне. Слава всем богам, он ничего не слышал! Кажется, мелкий вообще был не в курсе, какой кошмар только что развернулся за стеной гостиной. Отлично. Хотя бы одной детской травмой меньше. Трясущимися руками я никак не могла справиться с застёжкой на сандалиях. Какая-то глупая, невнятная ложь сама вылетела из моих губ, но Ивонн даже не поднял головы. К счастью. Ведь моё лицо, отражающееся в настенном в зеркале прихожей, казалось белее мела. — А?.. Д-да, пойду... Мне мама... мама позвонила. Надо срочно в магазин, помочь, — я, словно затравленный зверёк, оглянулась на коридор, панически боясь, что отец выйдет и остановит меня. Но там стояла тишина. — Ты тоже тут долго не сиди. Отец вряд ли сможет тебя вечером отвезти на машине. — Ок. Если захочешь вернуться — я тут до семи буду, — бросил мелкий, не отрываясь от экрана. В этот раз я была искренне благодарна его невнимательности и нашему негласному правилу общения: не лезть душу, пока не попросят. Защёлка двери легко поддалась, и я выскочила наружу, глотая раскаленный, пыльный воздух улицы. Была лишь середина дня. Я абсолютно не представляла, куда мне сейчас пойти. К матери в магазин я, естественно, не поехала — просто брела вслепую по улицам Детройта, не разбирая дороги. Что делать? Господи, что мне теперь делать?.. — хаотично билась одна и та же мысль внутри черепной коробки. Я замерла посреди тротуара, не обращая внимания на то, что прохожие задевают меня плечами. Захотелось напиться. До беспамятства, до полной отключки. Но я не пила — да и это было бы катастрофой: мать мгновенно всё поймёт вечером, а от её вопросов я уже не откручусь. Я же просто сойду с ума так... На секунду я пожалела, что не курю. Хотелось судорожно занять чем-то дрожащие пальцы, прислониться к стене, чтобы не стоять вот так истуканом посреди оживлённой улицы. Подняв глаза выше, я обнаружила, что волей случая остановилась прямо напротив табачной лавки. Но кто продаст сигареты малолетке? Запах дыма я всегда терпеть не могла, хотя оба родителя постоянно покуривали, какое-то время пытаясь делать это в тайне от нас, пока мы с братом были ещё малы... Перебежав через дорогу, я чуть не врезалась в пожилого мужчину в очках. Сумасшедшая идея родилась прежде, чем включился мозг: — Ой, простите, сэр! Пожалуйста, вы не могли бы мне помочь? Мой дедушка... он инвалид! Он попросил купить ему сигареты, а мне в магазине отказали... — Ага, конечно! Ничего умнее не придумала? — мужчина скептически смерил меня взглядом поверх оправы. Я перехватила его раздражённый, понимающий вид. Раскусил моментально. Мда, надо было подойти к кому-то помоложе... Пенсионер просто обошёл меня и пошагал дальше. Но «удача» улыбнулась быстро: из-за угла вывернул парень лет двадцати. Я выдала ту же байку, на что он хмыкнул: — Дедушка? Серьёзно? — Д-да! Он инвалид-колясочник! Сам вообще не ходит! — легенда обрастала подробностями на ходу, но следующий вопрос застал меня врасплох. — Ну, допустим. А какие сижки твой дед курит-то? Я замерла. Об этом я вообще не подумала! — «Winston», наверное... Или «Marlboro»... — выдавила я названия первых попавшихся брендов с билбордов. — Ладно, гони бабки тогда. Не на свои же я твоему деду покупать буду. — А! Д-да, секунду... Пальцы дрожали так, что я едва выковыряла из кармана всю наличность, оставшуюся от подработок. Парень зашёл внутрь, а я впилась взглядом в витрину, боясь, что он просто свалит с моими карманными... но он вернулся буквально через минуту и протянул мне ярко-красную пачку известного бренда вместе со сдачей. — Оставьте себе! Спасибо! — прошептала я, сграбастала контрабанду и мгновенно шмыгнула за угол, чтобы не выдавать своей лжи. Будет глупо закурить прямо на его глазах после выдуманной слезливой истории, не так ли? Я устроилась на дальней скамейке в глухом, запущенном сквере. Достала сигарету, зажала её губами... и только тут до меня дошло. Зажигалка! Чёрт меня раздери, я забыла про зажигалку! Помощь пришла откуда не ждали. К моей скамейке, слегка шатаясь, приблизился местный бродяга. Я уже приготовилась, что он начнет клянчить мелочь, но бомж неожиданно вытащил из кармана потёртую зажигалку, предлагая «поддать огоньку». Правда, за услугу он тут же стребовал сигарету. Мне было не жалко. И вот я сделала первую затяжку. Горло мгновенно обожгло раскалённым дымом, я сильно закашлялась, впуская дозу никотина в лёгкие. — Эй, девка, ты чё, первый раз, что ли? — прохрипел бродяга, наблюдая, как я пытаясь прочистить горло. У меня сегодня до хрена чего «в первый раз». И сигарета — далеко не самое ужасное в этом списке. Я лишь молча кивнула, продолжая мучить табачную палочку. Бомж неожиданно расщедрился на инструкцию: — Не торопись ты так. Затягивайся плавно... задержи дым на секунду, потом выдыхай. Носом не дыши, а то опять поперхнёшься. Удивительно: какой-то уличный доходяга учит меня курить! Этот день был полон сюрпризов. Я сделала всё точно по его указке. В этот раз струйка дыма вышла ровной, а едкая горечь никотина уже не казалась такой неприятной. В этом действительно что-то было: резкий запах дыма хоть немного перебивала тот, фантомный запах перегара и чужого пота, который всё ещё стоял у меня в носу. Благодарно кивнув уличному жителю, я поднялась со скамейки и побрела прочь из сквера. Мне нужно побыть наедине. Научиться заново дышать, прежде чем возвращаться домой.

***

Are you all good?

Are you alright?

I'm in your neighborhood

For your darkest times

When all you want

Is to disappear

Searching for wisdom

But nothings clear

Are you all good?

Tell me how you're feeling

Now we're all alone

I want to whisper you something

That you already know

Are you all good?

Я блуждала по самым дальним окраинам города, чтобы — не дай Наблюдатель! — не столкнуться ни с кем из знакомых. Удачей сегодня и не пахло... В итоге я оказалась в совершенно незнакомом дворе и опустилась на перекошенную скамейку. Даже не помнила, как прошла столько километров: мысли текли медленно и вяло, словно густой кисель. Я уже дважды пожалела, что отдала всю сдачу тому парню у табачной лавки, — у меня не осталось ни цента даже на бутылку воды. Горло жгло от горечи. В голове хаотично крутились вопросы: что сказать матери (и стоит ли вообще об этом говорить?), как теперь смотреть в глаза отцу (и смогу ли я когда-нибудь снова с ним заговорить?), как утихомирить этот ураган в груди?.. Сигареты помогали отвлечься. Или мне просто хотелось так думать. Я взглянула на свои дрожащие пальцы, сжимающие фильтр. Какая это уже по счёту? Третья? Четвёртая? В пачке оставалось чуть больше половины, одну я сдуру уронила в пыль, одну отдала бродяге, а эта просто медленно тлела. Во рту стояла такая невыносимая терпкость, что я была готова зажевать её зеленым листом с ближайшего куста. Я мужественно решила докурить до фильтра и больше никогда в жизни не прикасаться к этой дряни. — Синклер? Хелен, это ты, что ли? Меня окликнул знакомый низкий голос. Я подняла голову. Слепящее летнее солнце ударило в глаза, так что разглядеть подошедшего удалось не сразу. Но что-то в манере держать осанку и взъерошенной причёске вынудило меня прищуриться. Неужели Колдуэлл? — Хей, не против, если я сяду? — он неопределенно кивнул на край лавочки. — А?.. Да пофиг, садись. Скамейка не моя, — выдавила я. Настроения разводить политесы не было, но одноклассник словно и не заметил моей грубости, непринужденно опустился рядом. Я постаралась незаметно щелчком отбросить бычок в траву, хотя по дыму, витающем вокруг, он точно всё понял — не дурак ведь. Алекс был, пожалуй, единственным в классе, кто никогда не участвовал в травле. Хотя и защищать никого не пытался... Я знала его ещё с младшей школы, часто наблюдала со стороны, но мы толком никогда не разговаривали. Для него я была просто одноклассницей. — Эй... с тобой всё нормально? Когда его крепкая, теплая ладонь на мгновение легла мне на плечо, я невольно вздрогнула. Сейчас, с высоты прожитого опыта, я понимаю, что это была лишь его обычная, немного бесцеремонная манера общения — у Колдуэлла всегда имелась привычка нарушать чужое личное пространство. Но тогда, после случившегося в комнате отца, любое прикосновение пугало до мурашек. — Да так... Паршивый день, — я вздохнула и попыталась отстраниться, но двигаться дальше края скамейки было уже некуда. — Оу, ну... со всеми бывает. Ты не бери в голову: самый хреновый день рано или поздно заканчивается! — он со знанием дела по кивал, будто мог быть в курсе хоть части моих проблем. Краем глаза я отметила его подтянутую фигуру. За это лето он еще сильнее вымахал и подкачался. От него пахло приятным одеколоном и собственным ароматом тела — на улице стояла знойная жара, а он, судя по спортивной одежде, был на пробежке. Стараясь не пялиться, я уткнулась взглядом в свои сцепленные пальцы. Голос парня звучал расслабленно, но в интонациях проскальзывало искреннее беспокойство. Уважительный и хорошо воспитанный, он не лез в душу, но и пройти мимо, видя моё подавленное состояние, просто не смог. — Не переживай, Хелен. Я никому не скажу, что видел тебя тут с сигаретой, — он мягко коснулся моей кисти, и я замерла, уставившись на его пальцы на своём запястье. Кажется, он правда и переживал. Мелочь... а на душе стало капельку теплее. — Эмм... Алекс... — Чего? — ...руку отпусти, а? — Ой, извини! — У него хватило такта смутиться и наконец отодвинуться на другой край лавки. — Тогда, надеюсь, ты не против, если я закурю? — понимая, что терять мне больше нечего, я вновь открыла красно-белую пачку. Мы немного поболтали ни о чём, пока очередная затяжка не отозвалась резким спазмом в сухом горле. Дико, невыносимо хотелось пить. Попытка прочистить горло вызвала лишь новый приступ сухого кашля, и на глазах невольно навернулись слёзы. Я отвернулась, чувствуя себя ужасно жалкой... А когда смахнула влагу с ресниц и повернулась к собеседнику — Алекса уже и след простыл. Ну вот и всё. Он ушёл. В попытке заглушить неприятный осадок я снова затянулась, мысленно пообещав себе больше никогда не появляться в этом дворе. Мне не хотелось свои присутствием мозолить ему глаза. Но не успела я окончательно разочароваться в людях, как на деревянные доски рядом со стуком опустилась небольшая, запотевшая бутылка чистой прохладной воды. — Это тебе. Возьми, — парень безо всяких церемоний сунул мне в руки прохладный пластик. — А? Алекс?! Я думала, ты домой ушёл, — я так резко сдёрнула крышку, что кожа на пальцах начала зудеть. Бутылка оказалась абсолютно новой. Где он её взял? — Что? Нет, конечно. В магазин бегал, тут за углом. Ты, видимо, не услышала, что я сказал, — он пожал плечами. — Я ещё мороженое хотел захватить, но не знал, какое ты любишь, — виновато улыбнулся, словно был мне что-то должен. Он говорил об этом так просто и обыденно, словно тратить свои карманные деньги на едва знакомую одноклассницу было самым естественным делом на свете. Мы ведь не были какой-то парочкой или закадычными друзьями. Нас даже хорошими приятелями нельзя было назвать! В школе мы едва ли обменивались парой слов за неделю. — Мне... ничего больше не нужно, спасибо тебе, — тихо прошептала я, жадно припадая к бутылке. Вскоре солнце начало клониться к горизонту, и я заторопилась домой. Неожиданно на прощание Алекс легко, но тепло обнял меня за плечи. Я застыла истуканом, не зная, как реагировать. От этой неожиданной, бескорыстной человеческой доброты у меня щипало в носу. Мы распрощались, и, едва покинув тот залитый закатным светом двор, я вновь с головой погрузилась в неприятную, жестокую реальность. Для четырнадцатилетней меня всё произошедшее за день было невыносимым, чересчур тяжелым грузом. Когда я вернулась домой, в квартире, к счастью, никого не оказалось. Я успела спокойно принять горячий душ, дважды намылить голову пахучим шампунем и сбросить всю одежду в стиральную машину. Теперь мама точно не почувствует въевшийся запах табака. Надо бы купить зажигалку... Больше не хочу просить у бомжей, — мелькнула в голове странная, но дельная мысль. Остаток лета прошёл для меня в состоянии перманентной, неутихающей тревоги. С отцом я больше не общалась. Было панически, до тошноты страшно. Я сбрасывала все его звонки и игнорировала сообщения с приглашениями в гости. Ивонн, вернувшись в тот вечер домой, со смехом рассказывал за ужином: — Представляешь, папа уснул прямо в туалете и не выходил, пока бабушка с дедушкой не вернулись домой поздно вечером! К счастью, мой младший брат так ничего и не понял из того, что произошло за закрытой дверью старой детской. И, наверное, оно было к лучшему.