15. Удары Судьбы (R)

Конечно, бабушка устроила мне настоящую головомойку: ведь я обещала вернуться к полуночи, а пришла только наутро, да ещё и с явными признаками похмелья. Но я не стала раздувать скандал. В последние недели бабушка Агапия чувствовала себя не очень хорошо — всё чаще лежала у себя в комнате, стала просить меня приготовить нам обеды и ужины ввиду плохого самочувствия. Я понимала, к чему всё идёт, и не раз просила её пойти к врачу или вызвать скорую на дом. Та лишь отказывалась, повторяя, что просто устала. Что сейчас она отлежится — и всё пройдёт... Нет, не прошло. Но об этом немного позже. В понедельник, к слову, Кейн впервые пришёл на работу в водолазке с высоким горлом. Я бы не стала заострять на этом много внимания, если бы не знала, что могло послужило причиной для смены гардероба. И дело было вовсе не в приближающихся морозах. Блядство! Неужели я настолько сильно его укусила?! Пиздец, простите, мне правда очень жаль! — так и подмывало подойти к нему и выложить всё как на духу, но я не осмелилась. Я вообще с той приснопамятной вечеринки старалась лишний раз не отсвечивать перед учителем. Софи тем воскресным утром забросала меня сообщениями в Снэпе. Она всё ещё была на вечеринке в тот момент, когда Кейн решил вернуться за мной. Подруга искала меня по всей квартире, но, так и не найдя, уже за полночь уехала вместе с Робином к нему домой. О нагрянувших копах она узнала от общих знакомых только следующим утром. Так что я успокоилась: если полиция кого и забрала, Гилберт оказалась к этому непричастна.

***

сколько выжато сил.

сколько крови твоей испито;

собираешься с духом —

в рюкзак бандажи и йод —

и на боль свою смело идешь

с деревянной битой,

но она почему-то

встречает тебя

с ружьем.

Весна 2019 А ещё через пару месяцев мне стало совсем не до смеха. Бабушка Агапия вроде как поправилась и вновь уехала на свои грядки в Грин Оук. Я по-прежнему училась, готовилась к экзаменам и старалась держать себя в руках. Пока однажды прямо посреди урока мне не позвонили с неизвестного номера. Обычно мой телефон всегда стоял на беззвучном режиме — хоть я порой и забывала об этом, ведь все мои близкие предпочитали переписываться в мессенджерах, а не звонить с бухты барахты. Но, как назло, звонок раздался именно на уроке биологии! Мистер Кейн тут же бросил на меня недовольный взгляд. Пробормотав извинения, я сбросила вызов, мельком обратив внимание на незнакомые цифры номера, и вернулась к тесту, который мы сегодня писали. Но когда звонок повторился снова, предчувствие чего-то нехорошего завозилось под рёбрами, сжало горло. Ещё раз извинившись, я отпросилась у учителя и вышла в безлюдный школьный коридор. Прижав трубку к уху, услышала сухой голос незнакомого мужчины: — Мисс Хелен Синклер? — Это я, слушаю, — произнесла я тихо, чтобы не мешать занятиям, проходившим за закрытыми дверьми кабинетов. — Мадам Агапия Чио — ваша бабушка? — Д-да... — голос ощутимо дрогнул. Страх начал медленно сковывать тело, пока без причины. А потом я медленно опустилась на плитку, потому что ноги перестали держать меня. Мужчина на том конце провода всё говорил и говорил абсолютно равнодушным, поставленным голосом. Выразил формальные соболезнования и попросил как можно скорее связаться с остальными родственниками. Кажется, я даже что-то ответила ему на автомате. А потом он просто сбросил трубку. И я осталась сидеть на полу в одиночестве, оглушённая этой новостью, слушая короткие, мерные гудки из динамика... Кажется, урок подошёл к концу, когда дверь класса справа от меня внезапно распахнулась, негромко столкнувшись со стеной. Первым вышел Кейн, выпуская старшеклассников «на волю», и слегка удивлённо воззрился на меня. Сейчас мне было абсолютно всё равно, что я сижу прямо на холодной плитке. Я лишь перевела свой абсолютно отстранённый — и, наверное, безумно несчастный! — взгляд на учителя. Мужчина тяжело вздохнул и подошёл ближе, протягивая руку: — Синклер, подъём! Нельзя сидеть на полу, простудишься. Я машинально ухватилась за его ладонь, и он резким движением поднял меня на ноги. Я прижалась спиной к стене, мечтая прямо сейчас оказаться как можно дальше отсюда. Биолог тут же отпустил мою руку, но продолжал буравить меня взглядом — видимо, ожидал хоть какого-то вменяемого объяснения. Одноклассники прожолжали выходить в коридор, с недоумением поглядывая на нас. Лишь Илай подошёл ближе: — Хель? Всё в порядке? Ты так и не вернулась в класс... — он искренне беспокоился, несмотря на охлаждение наших отношений, но мне не хотелось сейчас ничего ему объяснять. Я перевела взгляд на Кейна. Тот уже собирался оставить нас и пойти по своим делам, видя, что мой бывший парень готов обо мне позаботиться, но мне так не хотелось, чтобы мужчина уходил! Кажется, он и сам давно смирился с тем, что наши взаимоотношения ушли далеко от школьного регламента. — Мистер Боунс, идите на следующий урок. Мисс Синклер нужно закончить тест, — строго отчеканил Кейн, отгоняя от меня одноклассника. Тот замялся и хотел было возразить, но я качнула головой и практически беззвучно прошептала онемевшими губами: — Иди, Илай. Он всё понял. Кивнул и зашагал по коридору, больше не оборачиваясь. Рядом устало вздохнул мистер Кейн: — С тобой никогда не бывает скучно, не так ли, Синклер? Я промолчала, продолжая пустой линией взгляда буравить то место, где только что стоял Илай. — Ладно, заходи. Рассказывай, что у тебя там стряслось, раз ты сама на себя не похожа, — он едва коснулся моего плеча, подталкивая в сторону кабинета, и после закрыл за нами дверь. Я бессильно плюхнулась на своё место за парту, где всё ещё лежали мои вещи и недописанная работа, и спрятала лицо в ладонях. — Синклер, или говори уже, или забирай вещи и иди домой. Мысли я читать не умею... Да и не хочу, если честно, — тише добавил он в конце. И тут меня словно осенило: мои проблемы никому не сдались, а я тут устраиваю сцены и строю из себя королеву драмы! У Кейна наверняка своих дел выше крыши, а вместо этого он торчит со мной, ещё и предлагает выслушать моё нытьё. Я мгновенно пришла в себя. — Простите, сэр... Вы правы, я лучше пойду, — и принялась судорожно запихивать учебники в рюкзак непослушными, дрожащими пальцами. Одна из тетрадей и открытый пенал выскользнули из рук. Ручки и карандаши со звонким стуком раскатились по паркету. Я почувствовала, как глаза мгновенно обожгло слезами от досады на саму себя. Чтобы скрыть это нелепое проявление слабости, я присела на корточки и низко опустила голову, спрятав лицо за завесой волос. И поняла, что шарю рукой по полу вслепую, не видя перед собой ничего из-за пелены слёз. Всхлип жалости к себе вырвался из груди, и удержать его уже не удалось. Над головой кто-то тихо охнул. — ...вай поднимайся. Слышишь меня?.. Да что же такое, Синклер?! — доносилось словно сквозь толщу воды. И хотя из-за шума в ушах я толком ничего не разобрала, послушно поднялась на ноги, продолжая смотреть себе под ноги, чтобы скрыть бегущие по щекам мокрые дорожки. Кейн подошёл ближе и осторожно притянул меня к себе, позволяя уткнуться лицом в его плечо. Знакомый терпкий запах тут же окутал меня. Ну вот, как будто дежавю! Кажется, пару лет назад мы точно так же стояли в этом классе, и я рыдала, заливая слезами его рубашку. Прямо как сейчас. Стоило мне об этом вспомнить, как слёзы мгновенно высохли, но мелкая дрожь только усилилась. Стало невероятно холодно и неуютно, когда учитель отстранился. Я прислонилась бедром к парте, чтобы просто не потерять равновесие. — Держи, — в поле зрения появилась бутылка воды. Я приняла её и сделала несколько жадных глотков. Когда взгляд прояснится, я обнаружила, что Кейн уже успел поднять упавшие вещи и убрать всю канцелярию на место. Я неаккуратно затолкала оставшееся в сумку. Плевать, сейчас вообще не до этого. — Может, всё же объяснишь причину своей истерики? — Я... Простите. Снова проблем доставляю вам, — виновато пробормотала я, желая сперва извиниться. За вспышку эмоций, которые не смогла сдержать. И за мокрое пятно на его одежде, которое, к счастью, было не так заметно на тёмном свитере крупной вязки. — Ничего, я уже привык, — усмехнулся брюнет. Я слабо улыбнулась в ответ. — Кажется, у меня умерла бабушка... — Тебе... кажется? — он нахмурился, удивившись такой формулировке. — Э-э-эм, мне звонили... — я сделала глубокий вдох, сдерживая вновь подступающую волну слёз. — Звонили из больницы. Ей стало плохо в Грин Оуке. — Твоя бабушка живёт там? — Нет, она... У нашей семьи там загородный дом. — О-у, понимаю, — он кивнул, подошёл ближе и на мгновение положил ладонь мне на плечо. — Мне очень жаль, Синклер. Соболезную твоей утрате. — Не стоит, — я дернула плечом, скидывая его руку. Вдруг показалось, что весь мир сегодня настроен исключительно против меня. И мне хотелось платить ему той же монетой. Хотелось выместить на ком-то всю боль, а Кейн так некстати оказался ближе всех. — Просто забейте. Вам ведь всё равно... Так что я больше не буду напрягать вас своими проблемами, извините, — я отвернулась, закидывая сумку на одно плечо, и украдкой вытерла щеки, надеясь, что тушь не растеклась под глазами уродливыми тёмными разводами. Нужно сходить в уборную, привести себя в порядок и как-то отсидеть оставшиеся занятия. — Синклер, послушай... — Кейн не стал сразу же ругать меня за грубость, но, кажется, хотел прочитать мне очередную нотацию. — Давно надо было поговорить с тобой об этом, но я всё откладывал, — совершенно лишённый эмоций, сухой голос раздался у меня за спиной. Я застыла на месте, чувствуя, что это далеко не все плохие новости на сегодня. Медленно повернулась к преподавателю, но заставить себя посмотреть ему в глаза так и не смогла. Ну давай же! Добей меня. Знаю, ты это можешь. — Я вижу, что с тобой происходит в последнее время. Прекрасно понимаю: такой возраст, гормоны... Но поверь мне, это тебя ни к чему не приведёт. Лучше проводи больше времени со своими ровесниками, — он замолчал, ожидая, пока до меня дойдёт смысл его слов. До меня быстро дошло, но я боялась поверить, что мы сейчас думаем об одном и том же. С трудом проглотила горький ком в горле и мужественно подняла подбородок.

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи, —

Любуйся ими — и молчи.

Взрывая, возмутишь ключи,

Питайся ими — и молчи.

— Не понимаю, о чём вы, сэр, но было очень познавательно. Извините, мне нужно бежать на химию. Могу я зайти к вам завтра, чтобы узнать, как пересдать тест? Биолог как-то растерянно взглянул на меня, но затем молча кивнул, освобождая мне проход между партами. Широким шагом я покинула злополучный кабинет. Лишь бы не оставаться здесь больше ни секунды! Это был его отказ! И предупреждение. Очевиднее некуда. Кейн прямо просил меня больше не мозолить ему глаза, перестать тоскливо смотреть ему вслед, не искать его силуэт в школьных коридорах и задушить то, что я к нему чувствую. Будет трудно. Больно. Почти невозможно... Но я справлюсь. Справлюсь же? Да кто его знает... А сейчас мне нужно было срочно привести себя в порядок. Я забежала в женский туалет — буквально через пару секунд прозвенел звонок на урок, но я больше никуда не торопилась. Химия вполне могла подождать. Я заперлась в кабинке и достала свёрнутый кулёк из старых тетрадных листов. В них хранились тонкие металлические пластинки, которые всегда помогали мне справляться с трудностями. Уже и не вспомнить, когда это началось. Возможно, когда в последний год младшей школы я нашла у бабушки в шкатулке коробочку со старыми бритвенными лезвиями? Полная глупость, конечно, но мне это помогало! Главное правило заключалось в том, чтобы никто не заметил красных полос на коже. Ни мать, которая уже почти два года не жила с нами, ни моя единственная теперь подруга, ни кто-то ещё из семьи даже не догадывались, что порой скрывалось под моей одеждой. К счастью для них. Когда мне стало легче, я заклеила все последствия пластырем и решила пересидеть остаток урока прямо здесь. Всё равно за пятнадцать минут до звонка я ничего не усвою, а после подойду к миссис Уокер и придумаю какую-нибудь отмазку. Скажу, например, что стало плохо и я просидела весь урок в туалете. По сути, так оно и было. Остаток школьного дня мне удавалось избегать и Гилберт, которая тратила много времени на переписку со своим драгоценным Парсоном, и заботливого, но ужасно нудного Илая. Я игнорировала их вопросы, подходя к кабинету строго после звонка. Едва закончился последний урок, я первой выскочила из класса, забрала куртку из шкафчика и набрала номер брата. Он уже должен был быть дома: насколько я помнила, занятия у него сегодня заканчивались раньше. Мне удалось максимально спокойным голосом сообщить Ивонну о смерти бабушки. Пока я шла домой, у него было время всё осознать и прийти в себя. Я знала, что ему это необходимо — мы с мелким в этом были очень похожи. Ступив на порог квартиры, я поняла, нужно дозвониться матери... Но она снова не взяла трубку. Тогда я просто отправила ей короткое сообщение о том, что бабушка попала в серьёзную аварию. Больше писать ничего не стала — о смерти близких в SMS-ках не сообщают.

***

Так как я понятия не имела, что делать в подобных ситуациях, пришлось просить помощи у старших родственников... Наша мать не отвечала ни на чьи звонки, поэтому мне пришлось брать решение большинства вопросов на себя. Я, папа и Ивонн поехали в больницу, куда бабушку доставили после той аварии. Нас сразу провели в морг на опознание. Ивон решил остаться снаружи — я понимала его состояние и не стала настаивать. Мы с отцом прошли в комнату, где на столе лежало тело, прикрытое простынёй. Патологоанатом осторожно подняла ткань, показывая нам лицо. Я кивнула. Это была моя бабушка. Отец тоже подтвердил личность своей свекрови. Дальше началась бесконечная бумажная волокита, где я подписывала десятки бланков, толком уже не соображая, для чего и зачем. Завтра мы должны были съездить в бюро, чтобы договориться об с организацией похорон. В ту ночь я легла спать, когда за окном уже светало. А утром отец позвонил миссис Якобсон и предупредил, что меня не будет в школе несколько дней. Он предлагал отпросить меня сразу на неделю, но я отказалась. Сидеть в четырёх стенах? Для чего? К счастью, в финансовом плане проблем не возникло. У бабушки оставались накопления с её пенсионных, да и старшие родственники сильно помогли. Всех денег с лихвой хватило на похороны, да ещё и остался запас на наше с Ивонном существование. Несмотря на то, что отец исправно перечислял бывшей жене алименты, мы с братом не видели и десятой части этих средств. Мать изредка переводила бабушке небольшие суммы на продукты или другие мелкие расходы, но с каждым месяцем всё реже и меньше. В итоге бабушка кормила и одевала нас за свой счёт... Похороны назначили на выходные. Место на кладбище бабушка выкупила ещё при жизни — рядом с её мужем, нашим дедушкой, который умер задолго до моего рождения. А в пятницу я отправилась в школу. Пришлось рассказать о семейной трагедии Илаю и Софи. Перетерпев их сочувствующие взгляды, я вернулась к обычной жизни. Во всяком случае, попыталась. Меня словно окутало тяжёлое ватное одеяло абсолютного безразличия ко всему происходящему. Некоторые преподаватели уже были наслышаны об утрате в моей семье, поэтому старались лишний раз меня не дергать, но от жалости, сочувствия в чужих глазах и утешающих разговоров было уже тошнило. И я не выдержала. На большой перемене тайком выскользнула из школы через чёрный ход. В учебные часы он всегда оставался открытым для персонала — охранников, уборщиков, техников. Не все ученики знали об этой двери, так что у выхода обычно было свободно. Я спустилась по лестнице и присела за колонной, которая надежно скрывала меня от любых случайных прохожих. Забрать куртку из шкафчика я не успела, но надеялась, что за пару минут не замерзну. Достала из сумки пачку и зажигалку. Закурила, с наслаждением выдыхая сизый дым. Когда пальцы уже перестали гнуться от мартовского холода, а четвёртая сигарета просто тлела, зажатая в зубах, кто-то заслонил меня от блеклого весеннего солнца. — До тебя тогда, видимо, не дошло, Синклер? — Кейн возвышался надо мной, стоя на улице в одной только рубашке. Интересно, ему не холодно? Он недовольно скрестил руки на груди, а его взгляд не сулил абсолютно ничего хорошего. Вашу ж мать! Ну как я могла не услышать его шагов?! Хотя... Это всё равно ничего бы не решило. От меня разило куревом за милю, отмазки были бессмысленны. Вздохнув, я затушила сигарету и попыталась подняться. Но ноги совсем одеревенели от холода, и я неловко начала заваливаться набок. И наверняка рухнула бы на бетон прямо под ноги преподавателю, но он вовремя подхватил меня за руку и резко дёрнул на себя. Я поморщилась от острой боли в запястье, но не издала ни звука, удержавшись на ногах. — До меня вообще всё долго доходит, сэр, — я грустно улыбнулась, с нескрываемым вызовом глядя ему прямо в лицо. Как он и просил, я честно старалась остановиться. Перестать глазеть на него целыми днями. Как же быстро из памяти стёрлись мелкие детали, которые я привыкла видеть каждый день... Его крошечные родинки стали постепенно исчезать из моей памяти. Тонкая линия сжатых в недовольстве сухих губ, морщинки у глаз и одна глубокая между бровей. Хотелось поцеловать каждую, а потом изучить их кончиками пальцев. Или наоборот. — ...клер! Приём, Земля вызывает Синклер! — он пощёлкал пальцами у меня перед носом, пытаясь привести в чувство. Я моргнула, осознав, что снова стою и бессовестно на него таращусь. Чёрт, как глупо! — Простите, я пойду, — я дёрнулась в сторону, но мужчина не дал мне уйти, поймав за лямку сумки. — Стоять! Я тебя ещё не отпускал. Выбирай: или ты отдаёшь мне эту дрянь, или мы прямо сейчас идём к миссис Якобсон. Думаю, она найдёт способ повлиять на тебя, раз у меня не выходит, — он смотрел предельно серьёзно, да и вся ситуация к шуткам не располагала. Значит, правила игры изменились? Ну будь по-твоему, чёртов ты бессердечный манипулятор! Я порылась в сумке и достала полупустую, измятую пачку с узнаваемым логотипом. Со мной эти уловки не пройдут. Плевала я на твои правила! Именно это кричал мой взгляд, когда я вложила красно-белую упаковку прямо в ладонь учителя. — Держите. Курите на здоровье. — Я не курю. И тебе не советую. — Значит, курили раньше. Какая разница? — я не дала ему вставить ни слова. — Я видела у вас в квартире старую зажигалку. Удивление напополам с недоумением ясно читались в глазах Кейна, но я не намерена была продолжать этот бессмысленный разговор. Быстро взбежала по лестнице обратно в здание школы. У меня ещё оставалось немного времени, чтобы взять в столовой хотя бы чашку чая. Я шла по полупустому коридору и тёрла окоченевшие пальцы. К счастью, остаток дня прошёл без происшествий. Я больше не сталкивалась с биологом, который мог бы потребовать объяснений за мои резкие слова, хотя в глубине души уже жалела, что нагрубила ему. А ещё мне пришлось стрельнуть у подруги пару сигарет, на которых я кое-как протянула до дома. Там, в шкафу, у меня лежал целый блок с любимой никотиновой отравой. Тебе меня не переиграть, Кейн, я запасливая! Уже в воскресенье состоялись похороны, а накануне мы с отцом съездили в ритуальное агентство, где нам показали уже загримированное тело. Зачем это было нужно, я так и не поняла. Внезапно захотелось прямо сейчас написать завещание и указать, чтобы меня потом просто кремировали — без всей этой суеты вокруг останков. На похоронах присутствовали бабушка Линда с дедушкой, отец, его новая спутница, а также несколько дальних родственников и пара хороших подруг бабушки Агапии. После церемонии погребения мы отправились в ресторан на поминки. Глаза снова были на мокром месте, но я не позволяла себе заплакать. Принимала соболезнования, натянуто улыбалась на вопросы о том, где же моя мать. Ответа я и сама не знала. Не знала, в какой момент она окончательно пропала с радаров. Мама до сих пор не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Старшие родственники уже строили жуткие теории о похищении или убийстве, а отец, усмехаясь, уверял, что она просто ушла в очередной запой, ничуть не скрывая ни от кого своего отношения к бывшей жене. Тиана Спенсер — довольно молодая пассия отца — показалась мне милой, хотя в тот момент мне было абсолютно не до неё. Ивонн выглядел не менее потерянным: он флегматично ковырялся вилкой в тарелке, явно мечтая оказаться где угодно, но подальше отсюда. Я заметила, что брат почти ничего не съел. Отец предложил мне бокал вина, полагая, что это мой первый алкоголь. Я лишь горько ухмыльнулась и осушила его залпом. Не помогло. Захотелось снова напиться до беспамятства — как тогда, в свой день рождения. Но завтра мне предстояло вновь грызть гранит науки. Я вышла на улицу подышать и украдкой покурить. Если кто-то и почувствует запах, всегда можно списать на то, что рядом стояли курильщики. У входа действительно дымили несколько мужчин. Неожиданно за мной вышел отец. Его удивление при виде дочери с сигаретой быстро сменилось усталой понимающей улыбкой. — Что-то такое я предполагал, — произнёс он, доставая собственную пачку. Я лишь пожала плечами. — Мать знает? Покачала головой. Объяснять ему, что ей об этом говорить не стоит, не требовалось. Докурив, мы вместе вернулись в зал. После поминок отец отвёз нас с Ивом домой. Мы оба находились в полной растерянности и не представляли, как жить дальше. Совсем одни. Но выбора у нас не оставалось. Отец, сойдясь с Тианой, окончательно перебрался к ней, так что вторая спальня в квартире старших родственников пустовала. Бабушка Линда звала нас переехать к ним, но я не представляла, как это реализовать. У них имелась лишь одна свободная кровать, и кому-то из нас пришлось бы спать на продавленном диване, либо на раскладушке из гаража. Да и вчетвером в тесной квартирке мы бы просто задохнулись. Я предложила Ивону отправиться к ним одному, но он отказался. Сказал, что предпочтёт остаться со мной. На том и порешили: договорились, что будем приходить к Де и Ба по выходным, чтобы бабушка Линда могла снабжать нас «нормальной домашней едой» по её словам. Можно подумать, я вовсе не умела готовить! Да, я не была экспертом молекулярной кухнт, но моя еда всегда получалась вкусной, а главное — мне нравился сам процесс. Курить я стала гораздо чаще — сказывались постоянные нервные потрясения и приближающиеся выпускные экзамены. Так мы прожили почти месяц, пока на горизонте снова не объявилась моя мать. Отец к тому времени уже подал заявление в полицию о её пропаже: она не выходила на связь слишком долго, и это выглядело действительно подозрительно. Увидев входящий с её номера, я сначала хотела сбросить. Что бы там с ней ни случилось, она попросту забила на нас. Было чертовски обидно. Но звонок всё-таки приняла. — Хелен? Доченька, как же я рада тебя слышать! — по непонятным причинам в её голосе звучали слёзы. Мои глаза тоже мгновенно увлажнились. Возможно, я правда успела соскучиться, да и все эти события, свалившиеся на нас с мелким... — Хелен, прости, детка, я не могла набрать раньше! Как только удалось сбежать, я сразу же нашла свой телефон... Слушая её оправдания, всё больше похожие на бред, я чувствовала, как желание заплакать сменяется жгучей злостью и трезвым намерением наорать на неё от всей души. Мать сбивчиво рассказывала, что угодила в какую-то секту, жила далеко за городом, где вовсе не было связи, и что им запрещали пользоваться телефонами. Что она влюбилась в мужчину, который сначала притворялся обычным инструктором по йоге, а на деле оказался вербовщиком и увёз её в глухую деревню. Уверяла, будто едва выбралась оттуда с помощью какой-то женщины, добиралась попутками до своей съёмной квартиры, увидела десятки пропущенных и только тогда набрала меня. Я тяжело вздохнула, не веря ни единому её слову. Отец оказался прав: мать явно что-то скрывала — из того, о чём обычно не рассказывают собственным детям. Я сухо и кратко пересказала ей события последнего месяца. Она рыдала мне прямо в трубку, а я просто закатывала глаза и курила на балконе, дожидаясь, пока этот идиотский разговор наконец закончится. Когда до неё дошло, чем я занята, она озвучила свою догадку. Я не стала отрицать очевидное.