-2-

rattling

***

Каэр Морхен. У Геральта с этим замком были длинная история отношений любви и ненависти — хотя, конечно, любить было гораздо легче, чем ненавидеть. Да и, как можно ненавидеть место? Вот людей было ненавидеть легко, но у Геральта была слишком сложная жизнь, чтобы постоянно нести в груди факел ненависти и презрения — не до этого было. Никогда не до этого. Сначала приходилось смиряться с рождением, потом с адаптацией, изучением языка, тяжестью жизни — обучение на ведьмака и испытание травами было чем-то вроде кульминации этого пути по чистилищу. По крайней мере, до того, как Каэр Морхен был разрушен до основания, у него в жизни была какая-то цель. Цель, которая не заключалась в том, чтобы пережить день. Охотник на чудовищ. Звучало гордо, даже если Геральт уже тогда знал, что простые люди так точно не считали. Никто не преукрашивал Путь, никто никогда не оказывал такую медвежью услугу молодняку, но Геральт думал, что, по крайней мере, он к нему готов. Сложно, конечно, было представить, что его там может ждать, но он видел, какой могла бы быть его жизнь: сражение с чудовищами, дни в дороге, страх и презрение. Всё было просто в те дни обучения. Всё было так просто. А потом люди пришли штурмовать Каэр Морхен, и всё развалилось.

***

Он тогда многих потерял. Многих. Тех, кого любил, тех, к кому был равнодушен, тех, кого не знал, — как бы то ни было, они умерли за него, за них, и он вместе с другими юнцами мало чем смог бы помочь в той битве. По крайней мере, он так себя утешал. Утешать себя тем, что они ничего не могли сделать и им надо было бежать, было легко — он натренировался за первые несколько недель бегства произносить эти утешительные слова другим мальчикам, едва ли юношам. Некоторые ещё даже не успели стать ведьмаками, не успели пройти испытание и принять медальон. Некоторые из них погибли в дороге. В моменты их угасания обманывать себя было сложнее. Волки, конечно, были не единственными. Волки были первыми, но Волки не были единственными — люди не разделяли ведьмаков на школы. Для людей все ведьмаки были всего лишь монстрами, мерзкими мутантами.

***

Монструм, или Ведьмака описание. Магнум опус, который сломал им всем жизнь. Шедевр посредственной писанины, из-за чего сухие дрова вспыхнули, как по волшебству. По совместительству, причина номер один охоты на ведьмаков. Ведь он говорил, что они монстры. Для разных людей это значило разное. Для одних — тот факт, что их надо мгновенно убить. Для других — что их надо использовать, наконец-то не заботясь об остатках морали и этики. Ведь они не люди. Так какая разница? Ха. Как будто могущественных людей хоть когда-то заботили даже просто обычные люди, что уж говорить обо всех остальных.

***

Этот замок одновременно знаком и незнаком ему. Конечно, в его Каэр Морхене было много ведьмаков, но он запомнил свой последний дом разрушенным до основания, в огне и крови его сородичей. Он вернулся туда через несколько лет. Он даже толком не мог сказать, почему он вернулся. Ностальгия, может быть. Ему не хочется думать, что это была смерть Эскеля. Эскель не хотел бы, чтобы Геральт умер вслед за ним, он знал бы, Эскель сам ему сказал, когда умирал. Эскель сам ему это сказал. Так что, он вернулся в Каэр Морхен. Вернулся посмотреть на остатки своего последнего дома. Он даже не знал, а что он, собственно, ожидал увидеть, кроме руин? Ведьмаки оставили крепость, и она, разрушенная и пустая, постепенно сдалась окружающей природе, даже не сильно сопротивляясь. От вида захватывало дух. Он смотрел на остатки своего дома, и даже тел не было — всё было варварски разграблено, не людьми, так зверьём и чудовищами, что без проблем посещали пустую крепость. С окружающих гор медленно стекало зелёное море леса, сквозь камень стен пробивалась трава с цветами, а где-то он видел небольшие деревца — в огромную дыру, где стена была разрушена практически полностью, не так уж и медленно вползала природа. Там прошёл и он. Это было… красивое место. Красивое в том смысле, в котором не была живая крепость. Она была красива, как последнее напоминание о том, что когда-то ведьмаки в глазах людей были чем-то больше, чем просто мерзкими мутантами. Как красота прошедшего момента, она завораживала своей разрушенной фундаментальностью, как будто бы утверждала мимолётность всего сущего. Она была началом школ ведьмаков, насколько знал Геральт. И она была началом их конца. Геральт собирался здесь умереть. По крайней мере, когда только пришёл и увидел вид, решил, что это место подходит быть его могилой, как и любое другое. Здесь была спокойно. Здесь никто за ним не гнался. Здесь не было ни друзей, ни врагов. Хорошее это было место. Он бы закопал медальон Эскеля под стеной вместе со своим мечом, потом принял бы очень много яда и умер рядом с могилой своего брата. Поэтично в каком-то смысле. Он даже не мог чётко сам себе сформулировать, почему в итоге передумал. Может быть, он был трусом, и умирать было страшно, но это была едва ли правда. Он уже умирал — у него были ожидания насчёт собственной смерти. Может быть, дело было в вине выжившего, где он чувствовал себя обязанным выжить ради всех тех, кто отдал за него свою жизнь. Может быть, дело было в том, что видит был недостаточно красив. Как бы то ни было, Каэр Морхен не стал его последним пристанищем.

***

Этот Каэр Морхен отличался от тех живописных развалин. Здесь всё ещё было красиво, это бесспорно, но крепость жила и дышала, и Геральт за последние годы сильно отвык от толпы, что не пыталась разорвать его на части, и тем более отвык от толпы ведьмаков. Здесь их было много. Больше, чем он помнил было раньше, в залах его Каэр Морхена, и, если честно, он должен был это ожидать. В крепости жили не только волки, и это приводило в его состояние лёгкого недоумения. В этом мире всё было так хорошо, что бросало в дрожь. Геральт в самых смелых фантазиях не мог себе представить королевство, которым правит ведьмак, в то время как здесь это было неоспоримой реальностью. Даже если здесь и существовал Монструм, его было недостаточно, чтобы уничтожить школы ведьмаков раз и навсегда. И он. Геральт этой реальности. Он не знал, как ему относится к этой лучшей версии себя. Версии, которая мало того, что не потеряла Эскеля, так ещё и вдобавок была тем самым ведьмаком-правителем. Версии, у которой была дочь (!). Версии, у которой был супруг (?). Версии, которой он сам навряд ли бы стал, даже если бы у него был шанс. Геральт себя знал. Глупо было бы себя переоценивать.

***

Он бродил по этому Каэр Морхену неприкаянным призраком, не узнавая ни места, ни людей, и он чертовски хорошо знал, что ему позволяют избегать общества. Он знал, что ведьмаки знали, где он крался, как мышь (впрочем, не так уж и сильно стараясь спрятаться), и просто позволяли ему избегать их — он был им за это благодарен, правда. Он просто пока… не был готов. К встрече с людьми. Люди. Геральт привык к одному стандартному алгоритму. Привык к тому, что ему надо бежать, когда он видит людей (за одним редким исключением). Привык к тому, что ему надо пытаться разорвать горло, если не получится убежать. Привык к тому, что ему надо панически бояться чародеев и людей. Он помнил, как его дорогой друг говорил ему, что однажды эта смесь привычек сыграет с ним злую шутку, пусть и спасёт жизнь поначалу, и вот теперь Геральт дошёл до этого момента. Супруг этого Геральта (один из двух, по крайней мере) — человек. Его дочь — человек и магичка. И он знал, что просто не может себе доверять рядом с ними. Его тело его предаст. Пока ему просто надо было… привыкнуть. Переспать с этой мыслью, так сказать, принять реальность такой, какой она была. Он очень хорошо научился привыкать за последние несколько лет. Ноги несли его на улицу. Надо было немного подышать свежим воздухом — понять, что он ещё жив и Эскель был бы этому рад. Кстати, об Эскеле. Как ни странно, он увидел его во дворе — этот Эскель (и как странно было его видеть) разговаривал с кем-то, даже если Геральт знал, что они видят его и знают, что он смотрит, они позволяли ему оставаться в стороне. Что было… освежающе, если честно. Этот Эскель не был похож на его Эскеля. Этот Эскель был взрослым мужчиной со шрамом на лице, был массивнее его Эскеля и весил, наверное, в три раза больше, со всеми этими мышцами. Этот Эскель выглядил, как кот, которого холят и лееют. Этот Эскель выглядел любимым. Геральту пришлось запомнить своего Эскеля слишком юным для смерти, сплошные углы, локти и колени, слишком худым для того, чтобы это было здорово, но кто из них не голодал в то время, а? Именно голод прикончил большую часть молодняка, пока они наконец не научились охотиться. До этого приходилось есть листья — голод не был к ним милосерден, как и люди. И вот, он смотрел на этого Эскеля, и пытался представить, как бы его Эскель выглядел, если бы у него был шанс возмужать. Набрал бы он вес? Где были бы его шрамы? Как бы он стриг волосы? У него была бесконечная вереница вопросов, на которую у него больше не было шанса получить ответ.

***

Он услышал хруст ветки и почуял запах — человек. Очнулся он, будучи уже на полпути вверх по стене — что было, если честно, вполне очевидно. Ему не нужно было многого, чтобы испугаться. Чтобы впасть в состояние ужаса. Впрочем, даже более или менее очнувшись, он продолжил свой бег вверх по стене крепости, полностью игнорируя крики внизу. Перевалившись через край стены и тяжело приземлившись, он сжался в маленький комок страха и одиночества, стиснул зубы, медленно выдохнул и попытался успокоится. Вот… вот что он имел в виду, когда говорил, что не стал бы себе доверять рядом с дочерью и мужем этого Геральта. Если бы… если бы, когда его мозг вот так отключиться, он бы напал? Господи, ничем хорошим это не кончится. Но чёрт возьми, куда ему идти? Что ему делать? Мрачные размышления о бренности бытия прервали шаги, намеренно слышимые, и, поскольку Геральт не почувствовал запаха (конечно, он не мог учуять этого Геральта, у них был буквально одинаковый запах, разве что приправленный разными эмоциями), он понял, кто к нему так осторожно приближается. Он угадал. Геральт этого мира, обеспокоенный, но уважающий его нежелание говорить, молчаливый, как и он, но совсем по другим причинам — этот Геральт был отражением жизни, которую он никогда не смог бы получить. Геральт даже не находил в себе сил завидовать этой жизни. Он и так уже чувствовал себя самозванцем, ему не нужна была ещё и жизнь этого Геральта, чтобы чувствовать себя хуже, чем это может быть здорово. Этот Геральт плавно опустился на колени перед ним, но он всё ещё чувствовал себя рядом с ним маленьким и неправильным — неудивительно. У него рёбра торчали от голода, конечно, он будет выглядеть ходячим скелетом. Тем более рядом с хорошо откормленным ведьмаком. Он молчал, и ему молчали в ответ. В конце концов, через некоторое он пошевелился, придвинувшись ближе. От того Геральта разило теплом, как от печки, а он, ну. В последние несколько лет он постоянно мёрз. Ему надо было что-то делать со своими привычками, мрачные мысли продолжали крутиться в его бедовой голове. Ему надо было что-то делать, но что, чёрт побери? Как вообще можно справиться со страхом перед людьми? — Я боюсь людей, — произнёс он вслух, и после их долгого взаимного молчания фраза казалась чужой и неправильной, стыдливой и неуместной. Но ему нужно было это сказать. Если не сейчас, то, блять, никогда. — И чародеев, — немного погодя добавил он, отказываясь взглянуть на своего собеседника. Спустя мгновение его спросили: — Ты боишься, что я выгоню тебя за этот страх? Он сжался. — Да, — другого ответа на этот вопрос не существовало. Ему протянули руку и положили на плечо. Рука была тёплая. — Я этого не сделаю. Клянусь тебе. Как просто. Как ни странно, это позволило ему вдохнуть немного свободнее. Ему можно было бояться людей и чародеев. Хотя, ему всё ещё нужно было что-то сделать с этим страхом. Хотя бы ради самого себя.