Глава 47: Очаг

Бледные, прохладные сумерки медленно уступали место рассвету. Орарио только начинал просыпаться. Где-то вдалеке, над черепичными крышами спящего города, запели первые птицы, приветствуя робкие лучи восходящего солнца. Улочки были абсолютно пустынны, укутаны в утреннюю, кристально чистую тишину. В подвальном помещении разрушенной церкви стоял полумрак. Рейн медленно открыл глаза. Он лежал на старом, продавленном диванчике, укрытый тонким одеялом. Юноша не стал сразу вставать. Немного сонливо, наслаждаясь тишиной, он сел, оставив одеяло на коленях, и перевел взгляд на противоположную сторону комнаты. На единственной полноценной кровати, безмятежно посапывая, спала его Богиня. Гестия, чья привычка ворочаться во сне была Рейну уже хорошо знакома, в этот раз лежала на удивление смирно. Причина крылась в том, что она крепко, обеими руками прижимала к своей пышной груди маленькую фигурку. Лилирука спала, уткнувшись лицом в ключицы Богини. На лице девочки-паллума, обычно искаженном тревогой, сейчас застыло абсолютное, беззащитное умиротворение. Уголки губ Рейна едва заметно дрогнули в умилительной полуулыбке. Полюбовавшись этой спокойной картиной еще минуту, он бесшумно откинул одеяло. Старый мастер двигался с грацией призрака. Аккуратно собрав свою одежду, он на цыпочках пересек комнату и, не издав ни единого звука, покинул подвал, прикрыв за собой скрипучую дверь с ювелирной точностью. Утренний воздух во дворе церкви был свежим и по-осеннему колким. Капли росы блестели на переросшей траве. Рейн стоял в самом центре лужайки. Он стянул через голову рубашку, оставшись с голым торсом, и отбросил её на уцелевшую каменную скамью. Мышцы на его спине и плечах перекатывались под кожей — сухие, рельефные, лишенные лишней массы, но выкованные годами изнурительных тренировок. Юноша сделал глубокий, размеренный вдох, наполняя легкие кислородом. Холодный воздух прояснил разум, окончательно выметая остатки сна. Он прикрыл глаза. Дыхание замедлилось, пульс выровнялся. Рейн начал погружаться в чертоги собственного разума, отсекая пение птиц, шум ветра и все остальное. Он выстраивал перед собой образ. Детально, скрупулезно, восстанавливая по крупицам каждую мелочь из памяти. В следующую секунду Рейн резко открыл глаза. Прямо перед ним, заслоняя утреннее небо своей массивной тушей, стоял минотавр. Его багрово-красная шкура бугрилась от гипертрофированных мышц. Налитые кровью глаза смотрели на человека с тупой, первобытной яростью. Острые, как изогнутые клинки, рога венчали бычью голову. Монстр был воссоздан памятью настолько идеально, что Рейн физически ощущал исходящую от него угрозу. Это была его личная, ментальная тренировка. Спарринг с тенью, доведенный до абсолюта. Суть заключалась в одном: продержаться против чудовища с превосходящими характеристиками как можно дольше, используя исключительно собственное тело, без оружия и магии. Права на ошибку не было. Рейн прекрасно понимал: в реальности любой пропущенный удар этой громадины как минимум - сломает ему кости. Минотавр взревел — беззвучно для окружающего мира, но оглушительно громко в сознании Рейна — и бросился вперед. Земля под ногами юноши не дрогнула, хотя его мозг упорно сигнализировал о мини-землетрясении от тяжелых копыт. Рейн мягко сместил центр тяжести. Расстояние между ними сократилось за долю секунды. Монстр выбросил правую руку в сокрушительном, размашистом хуке, целясь в голову. Рейн не стал отпрыгивать или разрывать дистанцию. Шаг вперед и влево — он скользнул в близкую зону, прямо под гигантскую подмышку зверя. Иллюзорный кулак со свистом пронесся в миллиметре от его уха, обдав лицо несуществующим потоком воздуха. Оказавшись сбоку, Рейн мгновенно провел контратаку. Разворот корпуса, перенос веса с задней ноги на переднюю — и его кулак впечатался в плавающие ребра минотавра. Удар был нанесен с идеальной точностью, вкладывая в крошечную площадь костяшек всю массу тела. Но Рейн знал, что это бесполезно. Его разум тут же выдал обратную связь: ощущение, словно он ударил монолитную каменную стену, обтянутую толстой кожей. Не задерживаясь ни на мгновение, юноша ушел в глубокий нырок. Левая рука минотавра уже летела наотмашь, намереваясь снести ему голову. Рейн почувствовал, как напряглись мышцы спины и бедер. Он проскользнул под рукой монстра, выныривая у него за спиной, и тут же разорвал дистанцию, отступая на три скользящих шага. Монстр развернулся с пугающей для своих габаритов проворностью. Он опустил рогатую голову и рванул на таран. Дыхание Рейна оставалось ровным, но на лбу уже выступила легкая испарина. Мозг работал на пределе, просчитывая векторы движения. Встречать такую массу напрямую — самоубийство. Уходить по прямой линии назад — значит дать монстру набрать скорость. Юноша дождался, когда острия рогов окажутся в полуметре от его груди. Резкий, пружинистый сброс веса вниз и вправо. Правая рука Рейна легла на толстую шею пролетающего мимо зверя, а левая перехватила воображаемое запястье. Используя центробежную силу самого минотавра, мастер боевых искусств добавил легкий направляющий импульс, выполняя технику, схожую с айкидо. Туша монстра пронеслась мимо, слегка потеряв равновесие, но аномальные характеристики сделали свое дело — минотавр устоял на ногах, мгновенно разворачиваясь для новой атаки. Бой перешел в фазу интенсивного, выматывающего маневрирования. Рейн перемещался по двору церкви, словно вода, огибающая камни. Его босые ноги бесшумно скользили по влажной траве. Он работал на пределе концентрации. Каждое движение минотавра было продиктовано чистой, нерациональной агрессией, что делало его атаки предсказуемыми, но их скорость и радиус поражения не оставляли права на расслабленность. Удар сверху — Рейн смещается по диагонали, пропуская воображаемый кулак, который должен был проломить землю. Горизонтальный срез когтями — юноша отклоняет корпус назад ровно на столько, чтобы лезвия распороли лишь воздух, не нарушая собственного баланса. Он пытался атаковать в ответ, нанося точечные удары по суставам, коленным чашечкам и связкам фантома. Его кулаки, били в нервные узлы по всему телу чудовища. Ладони обрушивались на локтевые сгибы, пытаясь перенаправить силу. Но законы этого мира была неумолима. Разум Рейна честно осознавал результат: его удары, смертельные для человека или любого другого монстра его же уровня, вязли в аномальной силе характеристик. Легкие юноши начали гореть. Пот струился по вискам и груди. Ментальная симуляция требовала колоссального расхода энергии, ведь его мозг заставлял нервную систему работать так, будто он действительно находился в миллиметре от смерти. Минотавр перешел в неистовство. Серия быстрых, чередующихся ударов руками заставила Рейна отступать к границе двора. Взмах левой — блок-отвод скользящим движением предплечья. Взмах правой — нырок с последующим уходом за спину. Тварь внезапно изменила паттерн. Вместо очередного удара рукой, минотавр выбросил вперед массивное колено, целясь юноше в солнечное сплетение. Рейн среагировал инстинктивно. Он скрестил предплечья перед собой, уходя в глухую защиту и одновременно пружиня назад, чтобы погасить часть инерции. Воображаемый удар отбросил его на несколько метров. Босые ступни Рейна проскользили по мокрой от утренней росы траве. Он восстановил баланс, тяжело дыша. Мышцы ног горели от напряжения. Минотавр, не давая ему передышки, снова пошел на сближение. На этот раз монстр раскинул руки в стороны, пытаясь взять человека в смертельные объятия и раздавить. Рейн оценил дистанцию. Отступать дальше было некуда — за спиной, в его реальном восприятии, находилась стена церкви. Нужно было идти навстречу. Он резко сорвался с места, ныряя прямо под смыкающиеся руки-бревна. Идеальный тайминг. Юноша оказался в самом центре обороны зверя. Он выбросил короткий, жесткий удар основанием ладони снизу вверх, точно в воображаемую нижнюю челюсть минотавра. Удар был нацелен на то, чтобы сотрясти мозг через шейный отдел. Но в тот самый момент, когда его ладонь достигла цели, левая нога Рейна, выполнявшая опорную функцию, предательски скользнула по влажной, скошенной траве двора. Смещение составило не более пары сантиметров, но этого хватило, чтобы нарушить связку ударов и сбить баланс. Скорость реакции Рейна упала на ничтожную долю секунды. Для монстра такого уровня это было равносильно вечности. Минотавр, проигнорировав удар в челюсть, опустил голову и резко дернул правым плечом. Огромный кулак, размером с кузнечную наковальню, обрушился сверху вниз, прямо на открывшегося юношу. Рейн понял, что увернуться не успевает. Он не успевал даже поднять руки для блока, который всё равно не спас бы его от раздробленных костей. Кулак монстра неотвратимо приближался к его лицу. И в тот самый момент, когда удар должен был размазать его по земле, иллюзия растаяла. Кулак, коснувшись кончика носа Рейна, внезапно потерял плотность. Огромная туша минотавра подернулась рябью, рассыпаясь на сотни клочьев тумана, которые тут же растаяли в утреннем воздухе. Спарринг был окончен. Рейн остался стоять в пустом дворе, тяжело, со свистом втягивая воздух. Грудь ходила ходуном. Мышцы мелко подрагивали от перенапряжения, а по бледной коже обильно струился пот, блестя в лучах взошедшего солнца. Он постоял так около минуты, успокаивая бешено колотящееся сердце, затем медленно выдохнул и подошел к краю лужайки. Там, у каменной ограды, его ждало приготовленное заранее ведро с ледяной колодезной водой. Зачерпнув воду деревянным ковшом, юноша щедро окатил себя с головы до пояса. Холод смыл пот и усталость, возвращая ясность мыслей. Отфыркиваясь, Рейн вытер лицо ладонями, вернулся в самый центр двора и сел на траву, скрестив ноги. Пришло время второй части тренировки. Он положил руки на колени, выпрямил спину и сосредоточил взгляд на пустом пространстве примерно в полуметре от себя. Дыхание снова стало глубоким и ровным. Юноша отбросил все мысли о физическом, полностью погружаясь в контроль над своей волей. Воздух перед ним едва заметно дрогнул. Сначала это было похоже на легкое марево в жаркий день. Затем, повинуясь безмолвной команде, невидимые потоки начали стекаться к одной точке. Трава вокруг Рейна замерла, ветер полностью стих, словно вся атмосфера во дворе была стянута в единый центр. Прямо перед его глазами начал формироваться неестественный, прозрачный шар. Ветер закручивался по спирали, уплотняясь всё сильнее, пока сфера диаметром около полуметра не стала отчетливо выделяться в пространстве, искажая свет, проходящий сквозь неё. Внутри шара бушевал миниатюрный, но невероятно мощный ураган. Рейн смотрел на сферу, не моргая. Его брови слегка сошлись на переносице. Добившись стабильного удержания массы, он перешел к следующему этапу. Сконцентрировав волю до предела, юноша начал давить на шар, заставляя потоки вращаться еще быстрее и сжиматься внутрь самих себя. Сфера задрожала. Воздух внутри нее приобрел сероватый оттенок от колоссального давления. Внешние края шара начали медленно сужаться, уменьшаясь в диаметре. Процесс шел туго, словно Рейн пытался сжать руками стальную пружину. Требовалась филигранная точность, чтобы удерживать такую плотность в стабильном состоянии. Шар уменьшился до сорока сантиметров. Затем до тридцати пяти. Давление внутри него достигло критической отметки. Внезапно поверхность сферы пошла рябью. Равновесие было нарушено. Рейн попытался выровнять потоки, но стабильность уже была нарушена. С негромким, свистящим хлопком шар потерял форму. Жесткая структура рассыпалась, и сжатый воздух высвободился, окатив юношу резким, прохладным порывом ветра, растрепавшим его влажные волосы. Рейн с глухим стуком завалился на спину, прямо на траву. Он раскинул руки в стороны. Грудь тяжело вздымалась, а на лбу вновь выступила испарина, на этот раз от ментального перенапряжения. Юноша смотрел в ясное, голубое небо Орарио, по которому медленно плыли редкие облака. — Не вышло... — спокойно, без особой досады констатировал он вслух. Эксперименты с контролем стихии требовали времени и безграничного терпения. Спустя час внутри церкви пахло так, что у любого нормального человека мгновенно потекли бы слюнки. Рейн, умытый, одетый в чистую повседневную одежду, невозмутимо сидел за массивным деревянным столом. Перед ним стояла тарелка с идеальной яичницей-глазуньей, хрустящим, обжаренным до золотистой корочки беконом и аккуратно нарезанным свежим салатом. Он методично отправлял еду в рот, запивая её травяным чаем. За столом он был не один. Дамы проснулись как раз к тому моменту, когда завтрак был готов. Справа от него сидела Гестия. Богиня, облаченная в свое привычное белое платье, уплетала еду с завидным аппетитом, время от времени тянулась вилкой к общим тарелкам на середине стола, подкладывая себе дополнительные кусочки бекона. А вот напротив них, ссутулившись на стуле и робко держа в руках деревянную кружку, сидела Лилирука. Девочка выглядела зажатой. Она то и дело бросала неуверенные взгляды то на Рейна, то на Богиню, явно не понимая, как именно она оказалась втянула в эту домашнюю, семейную идиллию. Хотя, если вспомнить события вчерашнего вечера, всё объяснялось довольно просто. В памяти Лили всплыл яркий флешбэк. Вчера, после того как Гестия ворвалась в церковь с криками об «измене», ситуация развивалась сумбурно. Лили, перепуганная до смерти, рухнула на колени прямо на каменный пол, готовая молить о пощаде. Гестия уселась на диван прямо перед ней, сложила руки на груди и начала изо всех сил строить серьезные, пугающие рожи, пытаясь придать себе суровый вид верховного божества, вершащего суд. Рейн в это время невозмутимо стоял в кухонном углу, заваривая чай. Глядя на надутые щеки и сдвинутые брови своей Богини, он мысленно констатировал: «Нет. Это совершенно не страшно. Скорее даже мило». Закончив с напитками, он подошел к дивану, поставил чашки на стол, а затем, совершенно будничным жестом, легонько тюкнул Гестию по макушке пустым подносом. «Завязывайте пугать нашего первого гостя, Богиня», — спокойно произнес он. Затем он сел рядом с Гестией, посмотрел на трясущуюся девочку-паллума и добавил: «И ты давай заканчивай. Встань с пола и сядь на стул». Лили, густо покраснев, подчинилась. Она забралась на высокий стул, вцепилась обеими руками в теплую кружку и начала тихонько отпивать чай, стараясь не поднимать взгляд. Гестия, в свою очередь, уверенно отхлебнула из своей чашки, с громким стуком поставила её на стол — отчего Лили испуганно вздрогнула — и деловито заявила: «Ладно! Я доверяю Рейну и понимаю, что, возможно, моя реакция была поспешной. И как мудрая богиня, я готова спокойно вас выслушать». Дальше всё происходило как в тумане. Рейн вкратце, без лишних эмоций, изложил Богине историю Лилируки и её проблемы с Семьей Сомы. По мере рассказа лицо Гестии менялось. Вся её показная суровость испарилась. К середине истории её губы задрожали, а к концу из синих глаз ручьями полились слезы. Громко шмыгая носом, невероятно растроганная Богиня перепрыгнула через стол и сгребла Лили в такие крепкие объятия, что девочка начала задыхаться в её груди. «Ты останешься с нами на ночь! И точка!» — безапелляционно заявила тогда Гестия сквозь слезы. Так они и пришли к тому, что сейчас сидели за одним столом, разделяя утреннюю трапезу. Тишину, царившую в комнате — скорее сонную и умиротворенную, чем неловкую, — нарушил Рейн. — Кстати, — произнес юноша, откладывая вилку и делая глоток чая. — Вчера вечером, на рынке, я случайно пересекся с господином Такемикадзучи. Он приглашал нас посетить их Семью. Что думаете, Богиня? Гестия замерла с недонесенным до рта куском бекона. Она подняла на него удивленный взгляд, смешно моргнув. — А? К Таке? — протянула она. — Звучит здорово, но… А как же твои спуски в Подземелье? — Думаю, сегодня можно взять полноценный выходной, — спокойно ответил Рейн, откидываясь на спинку стула. — Неплохой повод немного развеяться и отдохнуть от рутины. Если мы действительно сходим к ним в гости, вы сможете отпроситься с работы на один день? Глаза Гестии мгновенно засияли от радости. Мысль о том, что они смогут провести целый день вместе, гуляя по городу, вытеснила из её головы все мысли о торговле картофельными лепешками. — Конечно! — с воодушевлением воскликнула она. Богиня гордо задрала нос, уперев руки в бока. — Для лучшего работника месяца нет ничего невозможного! Я договорюсь с начальством в два счета! Рейн мягко улыбнулся, глядя на её энтузиазм. — Славненько. Затем он перевел взгляд на сидящую напротив девочку. Лилирука жевала салат с видом человека, который старается слиться с мебелью. — Лили, — негромко позвал он. Девочка вздрогнула и подняла на него настороженные глаза. — Не хочешь пойти с нами? — предложил Рейн. — Разумеется, если у тебя нет других, более важных дел на сегодня. Лили застыла, не веря своим ушам. Она переводила растерянный взгляд с Рейна на свою тарелку, не зная, как на это реагировать. Прежде чем она успела подобрать слова, Гестия с энтузиазмом хлопнула ладонью по столу. — Отличная идея! — Богиня повернулась к Лили и одарила её такой лучезарной, искренней улыбкой, от которой в груди паллума стало тепло. — Пойдем с нами, Лили! Обещаю, будет очень весело! Заодно покажу тебе самые вкусные уличные палатки в городе! Лилирука смотрела на эти два улыбающихся лица. В горле снова встал предательский ком, а на глаза навернулись слезы. Но на этот раз это были слезы не боли и унижения, а чего-то совершенно иного. Чего-то светлого. Она шмыгнула носом, торопливо вытерла глаза и, сдерживая дрожь в голосе, ответила с широкой, робкой улыбкой: — Х-хорошо! Лили с удовольствием пойдет с вами! Успокоившись, девочка с удвоенным аппетитом набросилась на остывающую глазунью, впервые за долгое время чувствуя вкус еды, а не просто потребляя калории. Рейн и Гестия, наблюдая за ней, незаметно переглянулись. Юноша едва заметно кивнул, а Богиня, хитро прищурившись, заговорщицки подмигнула ему в ответ. Утро определенно задалось.