Глава 50: Давно забытое

Деревня дремала под теплыми лучами полуденного солнца. Привычную, размеренную тишину глубинки нарушал лишь мерный скрип несмазанных колес да фырканье тягловых ящеров — через поселение неспешно двигался торговый караван, направляющийся в сторону столицы. От одной из замыкающих повозок отделился молодой парень в потертой кожаной броне. Поправив короткий меч на поясе, авантюрист из эскорта огляделся, подошел к коловшему дрова местному жителю и, коротко переговорив с ним, направился к окраине деревни. Нужный дом ничем особенным не выделялся: добротный, сложенный из крепкого бруса, с ухоженным палисадником и аккуратной поленницей. Авантюрист сверился с мятым пергаментом в руке, поднялся на деревянное крыльцо и трижды, уверенно стукнул костяшками пальцев в дверь. Ждать пришлось недолго. За дверью послышались легкие шаги, звякнула щеколда, и створка отворилась. Парень заготовил дежурную фразу, но слова застряли у него в горле. На пороге стояла женщина лет тридцати. Её длинные, иссиня-черные волосы были небрежно, но изящно собраны на затылке, открывая тонкую, аристократичную шею. Несмотря на простую, льняную домашнюю одежду и слегка испачканные в муке руки, в её осанке и мягких чертах лица читалась такая спокойная, зрелая красота, что молодой наемник на секунду забыл, зачем вообще сюда пришел. — Добрый день. Я могу вам чем-то помочь? — её голос прозвучал мягко, с легкой, вежливой вопросительной интонацией. Авантюрист вздрогнул, моргнул и торопливо опустил глаза в свой сопроводительный лист, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Д-добрый день! — слегка запнувшись, выдал он. — Это ведь дом госпожи Ливии и господина Артура? Женщина перевела взгляд на плотный, перевязанный бечевкой сверток в его руках. В её темных глазах, так сильно напоминающих глаза одного упрямого мечника, мелькнула искра понимания. — Да, всё верно. Это мы. — В таком случае, у меня для вас посылка из Орарио! — оттарабанил парень, протягивая ей сверток и деревянный планшет с закрепленным бланком. — Распишитесь вот здесь, в графе получения, пожалуйста. И вот карандаш. Ливия аккуратно приняла посылку. Авантюрист, протянув грифель, внезапно осекся. В его голове промелькнула запоздалая мысль, основанная на опыте жизни в собственной глухой деревне. Уровень грамотности в таких поселениях обычно стремился к нулю. Умеет ли эта женщина вообще писать? Может, ей нужно объяснить, как поставить крестик, или предложить помощь? Он уже открыл рот, чтобы деликатно предложить свои услуги, но слова вновь повисли в воздухе. Ливия, прижав планшет прямо к деревянному косяку двери, изящно перехватила карандаш и быстрым, плавным движением вывела свою подпись. Никаких раздумий, никакого давления на грифель. Почерк был ровным и каллиграфическим. Передав планшет обратно, она благодарно и с достоинством поклонилась. — Большое спасибо за ваши труды. Авантюрист машинально забрал дощечку. Он застыл на месте, во все глаза разглядывая эту невероятную женщину, которая ломала все его стереотипы о провинциальной жизни. Тишина затянулась. Ливия, заметив, что юноша не спешит уходить, слегка склонила голову набок и вопросительно приподняла бровь. Этот простой, чуть ироничный жест мгновенно вернул наемника с небес на землю. Поняв, что он беспардонно пялится на замужнюю женщину, парень густо, до самых корней волос покраснел. — Э-э... Д-да! Всегда рады! До свидания! — скомкано выпалил он, отвесил неуклюжий поклон и, едва не споткнувшись о ступеньку, поспешно зашагал обратно к пылящему на дороге каравану. Ливия с легкой, понимающей полуулыбкой проводила взглядом смущенного юношу. Затем её внимание всецело переключилось на сверток. Улыбка померкла, уступив место трепетному, материнскому волнению. Она закрыла дверь, прошла на кухню и положила посылку на массивный дубовый стол. Пальцы, всё еще хранившие следы муки, осторожно подцепили и развязали жесткую бечевку. Плотная бумага разошлась в стороны. Внутри лежал увесистый кожаный кошель, туго стянутый шнурком. Рядом покоились сложенные втрое листы качественного, плотного пергамента. Ливия сглотнула. Она взяла письмо в руки, и в этот момент из складок пергамента на стол неслышно спланировали две хрустящие, банковские бумаги с гербом Гильдии. Женщина замерла. Её глаза расширились. На каждой из купюр четко выделялся номинал — 10 000 валлис. Двадцать тысяч. Плюс кошелек, в котором, судя по весу, было также немало валлис. Для их деревни это была не просто большая сумма — это были колоссальные деньги, на которые можно было безбедно прожить несколько месяцев, а то и обновить весь инвентарь к зиме. Дрожащими от волнения руками она развернула пергамент. Взгляд тут же упал на первые строчки, написанные знакомым, строгим и до боли аккуратным почерком её сына. «Здравствуй, мама. Здравствуй, отец. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии, а осенние холода еще не успели добраться до наших краев. Прошел уже ровно месяц с того момента, как мы с Беллом покинули дом, и я решил, что пришло время отправить вам весточку. Сразу хочу вас успокоить: дорога до столицы прошла без происшествий. Мы добрались благополучно, никто не заболел и не пострадал. Орарио... этот город действительно подавляет своими размерами. Он шумный, суетливый и совершенно отличается от нашей глуши. Башня Вавилона видна из любой точки города, и вблизи она выглядит еще более монументально, чем описывалось в книгах» Ливия мягко улыбнулась, скользя взглядом по ровным строкам. *** Утро началось с ощущения абсолютной, непреодолимой тяжести. Рейн медленно вынырнул из глубокого сна, не спеша открывать глаза. Первым, что зафиксировал его пробуждающийся разум, было ровное, спокойное дыхание где-то совсем рядом. Вторым — тот факт, что он оказался намертво лишен возможности пошевелить руками. Тело воина инстинктивно напряглось, готовое к мгновенному рывку, но мозг быстро проанализировал окружающую обстановку, температуру и запахи, отменяя боевую тревогу. Он приоткрыл один глаз. Сквозь бумажные перегородки седзи в гостевую комнату поместья Такемикадзучи пробивался тусклый, сероватый предрассветный свет. Юноша скосил взгляд влево. Там, нагло проигнорировав границы своего собственного спального места, мирно посапывала Гестия. Богиня домашнего очага не просто переползла на его футон — она буквально оккупировала его левую руку, обхватив её обеими руками и закинув сверху ногу, словно он был большой, теплой диванной подушкой. Её черные волосы разметались по татами, а на губах играла довольная, безмятежная улыбка. Рейн тихо, чтобы не спугнуть тишину, выдохнул и перевел взгляд вправо. Картина с другой стороны кардинально отличалась по уровню экспансии, но не по сути. Лилирука, чей футон изначально был расстелен на почтительном расстоянии, за ночь каким-то образом тоже мигрировала ближе к центру комнаты. Девочка спала, свернувшись в тугой, крошечный калачик на самом краю своего матраса, но её маленькая ладошка крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в правый рукав его спального юката. В отличие от расслабленной Богини, Лили даже во сне выглядела так, словно боялась, что её единственный спасательный круг может исчезнуть. Парень откинул голову обратно на жесткую прямоугольную подушку и уставился в деревянный потолок. «Мило», — совершенно искренне, без капли иронии констатировал он про себя. В прошлой жизни ему редко доводилось просыпаться в подобной компании. Это согревало душу, но реальность диктовала свои условия. Левая рука уже начала неприятно затекать под весом божественных форм, да и лежать бревном до полного восхода солнца, как то не входило в его планы. Оставалось самое сложное — эвакуация. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать левую руку из «капкана» Гестии. Движения были настолько плавными, что не создавали даже малейшего трения ткани. Когда ладонь почти освободилась, Богиня во сне недовольно нахмурилась и попыталась прижаться крепче. Юноша мгновенно замер, задержав дыхание, и ловко подсунул вместо своей руки скомканный край плотного одеяла. Гестия, не заметив подмены, довольно зарылась носом в ткань и продолжила тихо сопеть. С Лилирукой оказалось проще и сложнее одновременно. Её хватка была слабой физически, но эмоционально напряженной. Рейн аккуратно, действуя лишь кончиками пальцев левой руки, разжал её ладошку. Девочка тихонько заскулила во сне, её брови сошлись на переносице, словно ей начал сниться кошмар. Юноша, не раздумывая, мягко накрыл её маленькую руку своей широкой, теплой ладонью и задержал на несколько секунд. Лицо паллума вновь расслабилось, дыхание выровнялось. Освободив руки, Рейн перешел к финальной фазе. Использовать ноги было нельзя. Упираясь лопатками и пятками в пол, он, на манер гигантской гусеницы, начал бесшумно выползать вверх по футону. Со стороны это, вероятно, выглядело достаточно комично — высокий, широкоплечий авантюрист, способный голыми руками избивать монстров, извивался на полу, лишь бы не потревожить покой двух нежных дев. Кое-как добравшись до края татами, Рейн сел, бесшумно поднялся на ноги и, поправив перекрутившуюся спальную юкату, окинул взглядом спящих. Убедившись, что его отступление прошло успешно, юноша бесшумно подошел к выходу, скользнул в коридор и так же плавно, без единого щелчка, задвинул за собой решетчатую дверь. Прохладный утренний воздух мгновенно окутал его тело. Рейн запахнул полы кимоно, выданного гостеприимными хозяевами, засунул руки в широкие рукава и неспешным шагом двинулся по энгаве — длинной деревянной веранде, опоясывающей внутренний двор. Старые, отполированные до блеска доски приятно холодили босые ступни. Орарио только-только начинал просыпаться. Небо на востоке наливалось робким, прозрачно-желтым светом, вытесняя ночную тьму. Рейн остановился у самого края настила, окинув взглядом внутренний двор поместья. Это был классический восточный сад, словно перенесенный сюда прямиком из его прошлой жизни. Идеально расчищенная площадка белого гравия, по которой были аккуратно, с математической точностью проведены волнистые линии граблями, символизирующие потоки воды. Островки зеленого мха, на которых покоились крупные, серые валуны причудливой формы. И, наконец, крошечный прудик, обложенный гладкими речными камнями, в котором, судя по легким всплескам, обитали карпы. Где-то в стороне монотонно, с успокаивающим ритмом стучал бамбуковый сиси-одоси. Вода наполняла трубку, та перевешивала, сбрасывая влагу на камни, и с гулким стуком возвращалась обратно. Тук... пауза... тук.. Рейн засмотрелся на эту картину, позволив мыслям течь свободно. Удивительно. Насколько же сильно этот мир походил на его собственный, и в то же время был кардинально иным. Но сейчас, глядя на этот сад, невольные размышления всё же пробились сквозь броню равнодушия. Язык. Он свободно понимал местных с самого рождения. И этот язык, по какой-то совершенно невообразимой причине, до мельчайших нюансов походил на японский из его прежнего мира. Архитектура Семьи Такемикадзучи, культура поклонов, традиции, даже такие мелочи, как использование палочек для еды или приготовление того же сукияки — всё это существовало здесь, в этом мире, наряду с эльфами, магией и богами из античного пантеона. Юноша поднял взгляд выше. Прямо за аккуратной деревянной оградой поместья, словно декорации из совершенно другого спектакля, возвышались массивные, каменные здания Орарио. Европейская кладка, готические шпили дальних башен, тяжелые черепичные крыши. Контраст между изящной восточной гармонией внутреннего двора и грубой, монументальной западной архитектурой города был колоссальным. Смешение культур, эпох, мифологий и рас. Рейн закрыл глаза, подставив лицо свежему утреннему ветру, и на его губах появилась легкая, снисходительная улыбка. «И к чему всё это?» — спросил он сам себя. Пытаться найти логику в строении этого мира — всё равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. Другой мир? Параллельная вселенная? — Какая уже разница, — мысленно усмехнулся юноша. Мыслить о том, на что ты не в силах повлиять — пустая трата времени и ресурсов. У него есть конкретные задачи. Есть Богиня, которую нужно защищать. Есть Лилирука, которую предстоит вырвать из лап Семьи Сомы. Есть Белл, за чьим ростом ему предстоит наблюдать. Остальное не имеет значения. Он открыл глаза, глядя на просыпающийся сад, и вслух, отсекая эту философскую ветвь размышлений, произнес лишь одно слово: — Чушь. В ту же секунду позади, в глубине коридора, раздался легкий, едва уловимый скрип старой половицы. Рейн не вздрогнул. Его обостренные чувства уже давно зафиксировали приближение человека, чья поступь, несмотря на габариты, была легкой и выверенной. — Неужели моему гостю настолько не пришелся по вкусу этот скромный пейзаж? — раздался за спиной знакомый, раскатистый голос. Рейн медленно повернул голову. В нескольких метрах от него стоял Такемикадзучи. Бог боевых искусств был одет в простое белое кимоно, перевязанное темным поясом. На его лице играла широкая, добродушная улыбка, но он театрально прижал руку к груди, всем своим видом изображая глубокую душевную рану. — А ведь я так старался, — с наигранной грустью продолжил бог, подходя ближе и становясь рядом с Рейном на краю веранды. — Каждое утро, на рассвете, я лично занимаюсь поддержанием порядка здесь. А ты так безжалостно растаптываешь мои труды одним словом. Мое божественное сердце разбито. Рейн посмотрел на скорбное лицо Такемикадзучи, затем перевел взгляд на идеально ровные линии гравия, и его губы изогнулись в откровенно саркастичной усмешке. — Ваше мастерство садовода неоспоримо, — спокойно парировал юноша, не меняя позы. — Сад и правда невероятно красив. В нем чувствуется душа и намерение. Такемикадзучи мгновенно отбросил маску обиженного творца. Он скрестил мощные руки на груди и с интересом, чуть прищурившись, посмотрел на парня. — Тогда к чему столь резкие слова, друг мой? Рейн выпрямился, вытащил руки из рукавов и с легким хрустом размял шею. — Это относилось не к саду, — пояснил он, глядя на каменную стену, отделяющую поместье от города. — Скорее, к моим собственным мыслям. Просто... сложно привыкнуть к тому, что в таком безумном месте, как Орарио, где за каждым углом кипит жизнь, льется кровь и звенят монеты, существуют подобные оазисы абсолютного спокойствия. Он повернулся к Богу боевых искусств и, сменив тон на более уважительный, коротко, по-мужски кивнул. — Доброе утро, владыка Такемикадзучи. Бог ответил ему точно таким же сдержанным, глубоким кивком, признавая в нем равного по духу. — Доброе утро, Рейн. Они постояли в тишине еще несколько минут, наслаждаясь моментом, когда солнце наконец показалось из-за крыш, залив сад теплым, золотистым светом. Утренняя меланхолия окончательно рассеялась, уступив место привычной рутине. — Идем, — Такемикадзучи хлопнул его по плечу. — Оставим философствования богам мудрости. Воинам с утра нужна холодная вода и хорошая разминка. Они прошли к каменному умывальнику, расположенному в тени раскидистого дерева на заднем дворе. Вода из колодца была по-настоящему ледяной, обжигающей. Рейн щедро плеснул ею в лицо, смывая остатки сонливости. Холод бодрил, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Закончив с умыванием, Такемикадзучи жестом пригласил юношу следовать за ним. Они миновали еще несколько длинных коридоров, удаляясь от жилой части поместья, пока не остановились перед массивными, раздвижными дверями из плотного дерева. Бог с заметным предвкушением уперся ладонями в створки и одним мощным, слитным движением раздвинул их в стороны. — Добро пожаловать, — громогласно, с нескрываемой гордостью провозгласил Такемикадзучи, делая шаг внутрь. — Моя родная обитель. Моя гордость. Место, где я выковываю из своих детишек настоящих воинов, способных выжить и покорить Подземелья. Рейн шагнул следом и… застыл на пороге. Дыхание юноши перехватило. Внешний мир мгновенно перестал существовать. Перед ним простиралось просторное, классическое додзё. Пол был устлан идеально подогнанными, отполированными до золотистого блеска деревянными досками. Никаких татами — только жесткое, честное дерево, не прощающее ошибок при падении. Вдоль стен тянулись длинные стойки, уставленные самым разнообразным тренировочным оружием: бамбуковые синаи, тяжелые деревянные боккены, затупленные нагината, копья с оплетенными древками. У дальней стены возвышался небольшой алтарь, строгий и лаконичный. Старые, давно похороненные под толщей новой жизни воспоминания обрушились на Рейна с оглушающей силой. Он больше не был в Орарио. На одно короткое, пронзительное мгновение он оказался в своем собственном, земном додзё. Ему почудилось, что он слышит ритмичные, резкие выкрики киай. Удары бамбука о бамбук. Шуршание босых ног по такому же деревянному полу. Он увидел лица своих учеников — уставшие, красные от напряжения, но полные той самой несгибаемой решимости, которую он в них воспитывал. Лица тех, кого он давно оставил позади. Руки Рейна, скрытые в широких рукавах юката, непроизвольно сжались в кулаки. Глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас потемнели от нахлынувшей ностальгии, отражая глубокую, тягучую тоску человека, навсегда потерявшего свой дом. Эта секундная слабость не укрылась от внимательного взгляда Бога боевых искусств. Такемикадзучи не стал задавать лишних вопросов. Он был воином, и он умел читать взгляды других воинов. Заметив, как застыл его гость, бог мягко, тактично нарушил повисшую тишину. — Впечатляет? — с легкой, понимающей полуулыбкой спросил он, обводя рукой просторный зал. Голос Такемикадзучи разрушил наваждение. Фантомы прошлой жизни растаяли, растворившись в утреннем свете. Рейн медленно, судорожно втянул носом воздух, пропитанный запахом дерева, и его плечи расслабились. Он разомкнул кулаки. Маска непроницаемого спокойствия вновь опустилась на его лицо, но в янтарных глазах осталась теплая, искренняя искра. Он перевел взгляд на хозяина додзё и, совершенно не кривя душой, ответил: — Да. Более чем. Юноша сделал шаг на деревянный настил, чувствуя знакомую твердость под босыми ногами, и тихо, но так, чтобы бог его услышал, добавил: — Знаете... вот теперь я действительно чувствую себя как дома. Такемикадзучи широко, от всей души рассмеялся, восприняв эти слова как высшую форму комплимента своему гостеприимству и своему залу. — Рад это слышать, парень! Ради таких слов и стоит держать это место в идеальном порядке! — Бог уверенным шагом направился к встроенным в стену раздвижным шкафам. — Но одними разговорами сыт не будешь. Я ведь не забыл про наш вчерашний уговор. Он резко сдвинул створку шкафа в сторону, покопался на полках и, развернувшись, не глядя швырнул в сторону гостя свернутый сверток плотной белой ткани. Рейн, не выходя из задумчивости, инстинктивно вскинул руку и поймал летящий предмет прямо перед своим лицом. Развернув сверток, он обнаружил в руках классическое, белоснежное тренировочное кэйкоги — куртку и штаны из плотного, грубого хлопка, предназначенные для жестких спаррингов. Юноша уставился на ткань. Взгляд его медленно, очень медленно переместился на Такемикадзучи, который уже начал разминать широкие плечи, с хрустом потягиваясь. — Ага, — вслух, с долей обреченной иронии произнес Рейн, взвешивая кимоно в руке. — Даже так. Не успел он добавить ничего более колкого, как позади них послышался легкий шелест шагов. В дверях додзё стояла Микото. Девушка уже была облачена в свою тренировочную форму. Её длинные волосы были туго стянуты лентой, а на лице читалась привычная, самурайская сосредоточенность. Однако, увидев в святая святых их Семьи постороннего, да еще и с тренировочным доги в руках, она не смогла скрыть удивления. Девушка замерла, её глаза расширились. Опомнившись, она торопливо, с идеальной выправкой поклонилась. — Доброе утро, Такемикадзучи-сама. Доброе утро, Рейн-доно, — поприветствовала она ровным голосом, после чего перевела вопросительный взгляд на белую ткань в руках гостя. — Неужели... Рейн-доно также присоединится к нашей утренней тренировке? Такемикадзучи, широко улыбаясь, энергично кивнул. — Именно так, Микото! Сегодняшнее утро обещает быть крайне интересным! Рейн любезно согласился показать нам всем свои навыки. Микото выпрямилась. В её темных глазах вспыхнул мгновенный, неподдельный интерес и глубокое уважение. — Какая честь! — почтительно произнесла она, глядя на юношу с нескрываемым восхищением. — Я буду с нетерпением ждать возможности поучиться у мастера, способного творить такие чудеса на кухне! Уверена, ваши боевые навыки не менее безупречны! Рейн молча слушал этот обмен репликами. На его лице застыло абсолютно статичное, лишенное всяких эмоций выражение. Он смотрел на сияющего предвкушением Бога, затем на воодушевленную, серьезную Микото. «Нет, — предельно четко, с тяжелым внутренним вздохом констатировал старый мастер про себя. — Вот на это я точно не соглашался».