Глава 51: Разминка

Грубая, плотная ткань белоснежного кэйкоги приятно холодила кожу. Находясь в небольшой, пропахшей деревом и благовониями мужской раздевалке, Рейн стоял перед высоким напольным зеркалом. В этой жизни он надевал подобную одежду впервые, но мышечная память сработала безукоризненно. Руки сами, без малейших заминок, запахнули левую полу куртки поверх правой. Пальцы привычно перехватили длинный хлопковый пояс, дважды обернули его вокруг талии и затянули в идеальный, плоский узел, концы которого оказались абсолютно равной длины. Юноша провел раскрытой ладонью по плотному вороту. Ткань отозвалась знакомым, сухим шорохом. В груди шевельнулось давно забытое, теплое чувство — смесь ностальгии и странного, щемящего уюта. Словно после долгого странствия он наконец-то надел вещь, сшитую точно по его меркам. Створка двери с тихим стуком отъехала в сторону. В раздевалку шагнул Ока. Коренастый авантюрист уже успел снять верхнюю часть своего доспеха, оставшись в простой льняной рубахе. Увидев гостя, замершего перед зеркалом в полностью готовом виде, он слегка притормозил, удивленно моргнув. — А... — Ока неловко потер затылок, нарушая тишину. — Наш бог просил зайти, посмотреть, не нужна ли помощь с завязками. Эта форма бывает непривычной для тех, кто носит её впервые. Но, как я погляжу... Он выразительно замолчал, оценивая идеальную посадку одежды на фигуре Рейна. Юноша повернулся к нему, и его губы тронула легкая, спокойная улыбка. Он взялся за концы завязанного пояса и несильно, с характерным хлопком, дернул их в стороны, проверяя натяжение. — Спасибо за беспокойство. Но, кажется, я разобрался. Поняв, что его услуги не требуются, Ока кивнул и подошел к своему шкафчику. Раздевалка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шорохом снимаемой одежды и скрипом деревянных половиц. Рейн, складывая свои повседневные вещи, мельком бросил взгляд на переодевающегося парня. И мысленно отдал ему должное. При росте под два метра, Ока Кашима обладал фигурой, выкованной тяжелым физическим трудом и постоянными тренировками. Широкие плечи, массивная, бочкообразная грудная клетка, плотные узлы мышц на спине и руках — всё это выдавало в нем человека, привыкшего принимать на себя основной удар и держать строй любой ценой. Тело настоящего, стойкого авангарда. — Впечатляющая форма, — спокойно, без капли лести констатировал Рейн, задвигая дверцу своего шкафчика. — Держать такой мышечный корсет при частых спусках в Подземелье — это требует колоссальных усилий. Ока, как раз натягивающий через голову белую куртку, замер. Из-под ворота показалось его лицо, стремительно заливающееся густой краской. Суровый, почти медвежий вид юноши совершенно не вязался с этой внезапной мальчишеской неловкостью. — Эм... благодарю, — буркнул он, торопливо запахивая ткань и отводя взгляд в сторону. — Мы много тренируемся. Рейн кивнул, собираясь направиться к выходу, но тут Ока, справившись с поясом, тяжело шагнул наперерез. — Постойте. Его голос прозвучал ниже обычного. Рейн остановился, вопросительно приподняв бровь. Ока стоял перед ним — огромный, напряженный, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел куда-то в район ключиц Рейна, явно собираясь с мыслями. — Что вы... — гигант сглотнул, — что вы думаете о Чигусе? В раздевалке повисла пауза. Рейн чуть склонил голову набок, искренне пытаясь уловить суть столь внезапного вопроса. — В каком смысле? — уточнил он. Ока нахмурился еще сильнее. Его массивные кулаки непроизвольно сжались, а сам он выглядел так, словно его заставили решать сложнейшую математическую задачу. — Ну... вчера... за столом, — с трудом подбирая слова, выдавил юноша, и его уши приобрели ярко-пунцовый оттенок. —Вы общались. Я просто... хотел узнать ваше мнение. Глядя на этого монументального парня, который сгорал от смущения из-за простейшего акта вежливости к девушке, Рейн не смог сдержаться. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в откровенно читаемую ухмылку. Ситуация была настолько прозрачной, что не требовала никаких дополнительных разъяснений. — Мы не так уж много говорили, — ровным, успокаивающим тоном ответил Рейн, пряча руки в широкие рукава. — Но она показалась мне очень тихой, воспитанной и, несомненно, хорошей девушкой. Ока шумно, с заметным облегчением выдохнул. Его напряженные плечи опустились. — Да. Она именно такая, — серьезно, с глубоким внутренним согласием кивнул он. Но тут же вскинул голову, и в его взгляде снова промелькнула неуверенность. — Это... всё? Рейн уже развернулся к выходу. Сдвинув решетчатую дверь, он бросил через плечо: — Пока да. Створка мягко закрылась, оставив Оку одного. Коренастый авантюрист вытер выступившую на лбу испарину, чувствуя, как отпускает невидимая пружина в груди. Но радость была недолгой. До его разума дошел смысл последней фразы. — «Пока»? — вслух переспросил он пустоту, уставившись на деревянную дверь. В его глазах вновь начала разгораться тревога. Просторный зал додзё уже наполнился людьми. Утренняя разминка началась с базовых упражнений на растяжку и разогрев суставов. Рейн выполнял комплекс вместе со всеми, двигаясь синхронно и плавно. Компанию в парных упражнениях ему составил Ока, который, к легкому веселью Рейна, с потрясающим тактическим упорством выстраивал свои перемещения так, чтобы постоянно находиться между гостем и женской частью их отряда. Особенно он старался оградить пространство вокруг Чигусы, которая, облачившись в тренировочную форму, выглядела совершенно иначе. Оказавшись в привычной среде, среди людей, которым она доверяла, девушка словно сбросила невидимый панцирь робости, демонстрируя удивительную гибкость и легкость движений. Закончив разогрев, Такемикадзучи дал команду к парным отработкам. Рейн отошел к краю деревянного настила, скрестил руки на груди и погрузился в наблюдение. Ему было критически важно понять, как именно бог выстраивает базу для своих детей. Первое, что бросилось в глаза — механика их перемещений. Их стойки были текучими, центр тяжести занижен. Принимая атаку, они не ставили жестких блоков, а старались увести силу противника по касательной, выводя его из равновесия. Рейн внимательно анализировал каждого. Микото была безоговорочным лидером. Её атаки были выверенными, а реакция — пугающе острой. Статус второго уровня, умноженный на идеальную школу, делал её грозным противником. Ока брал свое за счет непробиваемой устойчивости и коротких, мощных перехватов. Но самым большим открытием стала Чигуса. Работая в паре с Микото, эта тихая девушка использовала инерцию подруги с такой мягкостью и точностью, что Рейн мысленно одобрительно кивнул. Однако всё его внимание в итоге сфокусировалось на одном человеке. Такемикадзучи перемещался между парами, время от времени показывая ошибки или выступая в роли оппонента. Рейн наблюдал за ним, и его аналитический ум фиксировал немыслимое. Бог, не обладающий Фалной, чьи физические характеристики были равны характеристикам обычного, пусть и тренированного смертного, играючи раскидывал авантюристов с благословением. Вот Ока проводит прямой удар. Скорость и масса атаки способны проломить каменную кладку. Такемикадзучи не делает резких движений. Он просто делает скользящий шаг в сторону, мягко кладет ладонь на запястье подопечного и добавляет к вектору его же удара легкий, почти незаметный круговой импульс. Громадный юноша теряет опору и с грохотом впечатывается в деревянный пол. На лице Бога — ни капли напряжения. Ни сбитого дыхания, ни капель пота на лбу. Абсолютный контроль над пространством, дистанцией и чужой кинетической энергией. «Чистое искусство», — с глубоким, профессиональным уважением подметил Рейн. Когда базовая отработка подошла к концу, Такемикадзучи хлопнул в ладоши, призывая к вниманию. Авантюристы расступились, освобождая центр зала. Бог боевых искусств повернулся к Рейну, приглашающе махнув рукой. Юноша отделился от стены и вышел на середину додзё. Пол под его босыми ногами слегка скрипнул. — Ну, как твои ощущения? — спросил Такемикадзучи, с интересом глядя на гостя. — Чего еще стоило ожидать от Бога войны, — спокойно ответил Рейн, не разрывая зрительного контакта. — Вы не опираетесь на силу. Вы используете перенаправление. Ломаете структуру противника, заставляя его собственный импульс работать против него самого. Броски, выведение из равновесия, контроль над противником. Такемикадзучи довольно рассмеялся, скрестив руки. — Зришь в корень, парень. Мы называем это Айки и Дзюдо. Глаза Рейна едва заметно дрогнули. Он мастерски удержал лицо, но внутри него вновь всколыхнулось то самое чувство нереальности происходящего. Терминология его старого мира звучала из уст местного божества так естественно, словно эти концепции родились именно здесь. — Эти стили созданы для самообороны, — продолжил бог, не заметив внутренней реакции собеседника. — Они учат использовать внутреннюю энергию оппонента. Мягкость одолевает жесткость. Рейн медленно выдохнул. Он развел ноги на ширину плеч, чуть согнул колени, укореняясь в полу, и плавно поднял раскрытые ладони на уровень груди. Никакой агрессии. Абсолютно расслабленная, открытая стойка. — Я практикую весьма схожий подход, — произнес юноша. Его голос прозвучал тихо, но эхом разнесся по притихшему залу. — И для меня было бы огромной честью, если бы владыка Такемикадзучи согласился разделить со мной этот опыт в поединке. Бог замер. Его взгляд скользнул по фигуре Рейна. Такемикадзучи никогда раньше не видел, как этот парень сражается, но то, как тот стоял прямо сейчас... Отсутствие напряжения в мышцах, идеальный баланс, глубокое дыхание. В груди Бога войны вспыхнула искра. Азарт, который он не испытывал уже очень давно, жаркой волной прокатился по венам. — С удовольствием, — Такемикадзучи сделал шаг вперед, принимая похожую стойку. Воздух в додзё уплотнился. Микото, Ока и Чигуса, затаив дыхание, отступили к самым стенам. Бой начался без криков и резких рывков. Они шагнули навстречу друг другу. Их раскрытые ладони соприкоснулись. Со стороны это выглядело странно: два взрослых мужчины стояли на месте, медленно вращая сцепленные предплечья. Рейн подавал легкое усилие вперед — Такемикадзучи мягко уступал, переводя давление в сторону по дуге, и тут же возвращал импульс обратно. Рейн принимал его, прокручивая энергию через свой корпус, и возвращал Богу. Это был непрерывный, кинетический цикл. Обмен намерением. Постепенно, секунда за секундой, скорость начала расти. Плавные перекаты рук сменились короткими, хлесткими толчками. Цикл сужался. Движения становились всё быстрее, пока их руки не превратились в смазанные белые пятна. Тишину зала нарушали лишь сухие, ритмичные хлопки плоти о плоть и скрип половиц. Они стояли на месте, но напряжение между ними достигло критической массы. Энергия, которую они перекидывали друг другу, накапливалась, словно в сжатой пружине. В какой-то момент Такемикадзучи попытался сделать подсечку, перенаправляя вес гостя. Но Рейн, чье восприятие сейчас находилось на абсолютном пике, уловил это намерение за долю секунды до начала движения. Юноша не стал сопротивляться. Вместо этого он сам резко разорвал замкнутый круг. Чуть сильнее оттолкнув левую руку Бога, он сделал молниеносный, глубокий шаг вперед. Сконцентрировав всю накопленную в цикле кинетическую энергию, Рейн выбросил обе ладони прямо в грудь противника. Выброс силы был коротким, взрывным и лишенным замаха. Хлопок! Удар не пробил грудную клетку, но импульс, переданный в тело Такемикадзучи, был колоссальным. Бога войны буквально оторвало от пола. Он проскользил спиной назад добрых два метра, прежде чем смог затормозить, упершись пятками в доски. Над залом повисла гробовая тишина. Ока выронил деревянный боккен, на который опирался. Микото прикрыла рот ладонью. Такемикадзучи стоял, опустив руки. Его глаза были широко распахнуты. Он уставился на Рейна, и на мгновение показалось, что бог растерян. Но уже через секунду его лицо исказилось. Широкая, хищная и абсолютно счастливая улыбка разорвала его лицо. Это было выражение чистого, первобытного восторга. Выражение лица истинного Бога войны, который наконец-то встретил достойный вызов. Рейн, не меняя спокойной стойки, посмотрел ему прямо в глаза. — Надеюсь на продолжение, — мягко произнес юноша. И ад вырвался на свободу. Больше никаких прощупываний. Такемикадзучи сорвался с места со скоростью, недоступной обычному человеку. Рейн шагнул ему навстречу. Зал наполнился грохотом. Они обменивались ударами, захватами и бросками на запредельной скорости. Рейн уходил от рубящего удара ладонью, перехватывал ткань на плече бога и пытался провести бросок через бедро. Такемикадзучи выворачивался в воздухе, приземлялся на ноги и тут же отвечал подсечкой. Пол содрогался. Деревянные доски стонали под их босыми ногами. Для детей Такемикадзучи происходящее ломало все шаблоны. Их бог-наставник, всегда выступавший в роли монолитной, недосягаемой стены, сейчас дрался всерьез. Более того — он смеялся! Они никогда не видели такого дикого, азартного счастья на его лице. И парень напротив него, капитан чужой Семьи, отвечал ему тем же. Лицо Рейна, обычно такое непроницаемое, сейчас светилось искренней, боевой радостью. Темп ужесточался. Удары становились жестче. Блоки отзывались громким треском ткани. Они кружили по залу, словно два урагана, запертые в одной комнате, переплетаясь в бесконечном танце силы и баланса. Такемикадзучи перехватил запястье Рейна, готовясь провести амплитудный бросок. Рейн, предвидя это, уже начал смещать центр тяжести для контрприема, когда... В центр зала, прямо между двумя летящими навстречу друг другу боевыми машинами, выскочила миниатюрная фигурка в белом платье. — Хватит! Звонкий крик разрезал напряженную атмосферу додзё. Рейн и Такемикадзучи замерли. Реакция обоих воинов была феноменальной. Юноша погасил инерцию своего тела, с силой впечатав босую ногу в пол, а бог резко остановил занесенную для удара руку. Кулак Такемикадзучи застыл в десяти сантиметрах от левого виска Гестии. Ладонь Рейна замерла в сантиметре от её правого плеча. В повисшей тишине было слышно только их тяжелое, хриплое дыхание. Гестия стояла между ними, раскинув руки в стороны, словно курица, защищающая своих цыплят. Её грудь тяжело вздымалась, а в глазах полыхал праведный гнев. — Я сказала, хватит! — повторила Богиня домашнего очага, переводя грозный взгляд с одного на другого. — Что вы вообще тут устроили!? Рейн, тяжело дыша, медленно опустил руки. Он посмотрел на Такемикадзучи. Бог войны тоже опустил кулак, вытирая рукавом взмокший лоб. Их взгляды встретились поверх головы Гестии, и оба, не сговариваясь, коротко, удовлетворенно рассмеялись. Спарринг был окончен.