Глава 10. Отголоски фестиваля и новые задачи

Тёплый солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, разбудил Меё. Она потянулась, и на её лице застыло редкое, ленивое выражение. Вместо привычной утренней тяжести на душе было светло и непривычно тихо. Отголоски вчерашнего ликования, запах скошенной травы и ощущение общего порыва всё ещё витали в памяти, словно приятное послевкусие. На кухне её уже ждала Коё, возившаяся у плиты. Запах жареного риса и мисо-супа был самым уютным запахом на свете. — Ну что, наша героиня спортивного фронта проснулась? — обернулась сестра, и её уставшее после ночных смен лицо озарила тёплая, солнечная улыбка. Её рыжие, вьющиеся непослушные волосы были собраны в небрежный пучок. — Не говори таак, — фыркнула Меё, но щёки её порозовели от приятного смущения. Она села за стол, принимая из рук сестры тарелку. — А что? Гордиться можно. Ты у нас теперь и организатор, и спортсменка. Вчера маме звонила, рассказывала, как ты всем заправляла. — Коё села напротив, подперев подбородок рукой, и с интересом смотрела на сестру. Про себя она с радостью отмечала: та вечная, лёгкая складка озабоченности между бровей Меё наконец-то разгладилась. «Старшая школа идёт ей на пользу. Она стала... мягче». В этот момент на кухню бесшумно вошла их мать – Тэнко Кейдзё. Женщина среднего роста, с такими же, как у Меё, прямыми рыжими волосами, собранными в аккуратный короткий хвост, и строгими, почти острыми чертами лица. Её лицо, усыпанное чуть более светлыми, чем у младшей дочери, веснушками, обычно хранило выражение спокойной, немного отстранённой серьёзности. Но сейчас в её янтарных глазах, таких же, как у Меё, светилась тихая нежность. — Доброе утро, девочки, — её голос был ровным и низким, но в нём слышалась усталая ласка. Она положила руку на плечо Меё, лёгкое, едва заметное прикосновение, но от него по телу девушки разлилось тепло. — Коё всё рассказала. Я тобой горжусь, Меё. Завтрак прошёл в непринуждённой, почти праздничной атмосфере. Они обсуждали не работу или учёбу, а смешные моменты с фестиваля. И именно мама девочек, к удивлению обеих дочерей, неожиданно предложила: — В эти выходные я заканчиваю раньше. Может, посмотрим какой-нибудь фильм? Все вместе. С попкорном. Меё и Коё переглянулись. Такие предложения были редким сокровищем. В груди Меё что-то ёкнуло – слабая, но такая важная надежда, что её привычный, тихий мир не рушится от перемен, а просто становится... больше и светлее. *** Дорога в школу казалась Меё особенно прекрасной. Воздух был свеж и прозрачен, а последние лепестки сакуры, упорно державшиеся на ветвях, кружились в медленном, задумчивом танце. И вот, на повороте аллеи, ведущей к школе, она увидела его. Кейсуке Сатори стоял, слегка запрокинув голову, и наблюдал за тем, как розовая снежинка-лепесток опускается ему на ладонь. Солнце золотило его коричневые волосы, а на щеке, под глазом, крошечная родинка казалась ещё выразительнее. Он был воплощением спокойной, сосредоточенной гармонии. «Он всегда знает, куда идёт», — пронеслось в голове у Меё. «Он такой... надёжный. Таким лидерам хочется верить. Таким людям хочется соответствовать». Она замедлила шаг, не решаясь нарушить идиллию, но он почувствовал её присутствие и обернулся. И его лицо... его лицо преобразилось. Не просто вежливая улыбка, а искренний, широкий, тёплый луч радости, от которого у Меё перехватило дыхание. — Кейдзё-сан! Доброе утро! — Доброе утро, Сатори-сенпай, — она поравнялась с ним, и они медленно зашагали к школе, под ногами мягко шуршали опавшие лепестки. Они говорили о вчерашнем дне, о том, как выступил их класс. И тогда Кейсуке, глядя прямо перед собой, сказал тише и серьёзнее: — Вы знаете, я... я очень переживал, что вы передумаете насчёт студсовета. Искренне рад, что вы с нами. Таких собранных и ответственных людей, как вы, там не хватает. Эти слова, сказанные так просто и прямо, обожгли Меё изнутри. Никто никогда не говорил ей ничего подобного с такой искренней верой. Она чувствовала, как по её щекам разливается жар, и не могла сдержать ответную улыбку – редкую, настоящую, доходившую до глаз. — Спасибо, — прошептала она, а затем, собравшись с духом, добавила: — И... вы же помните наш разговор? Вы можете называть меня просто Кейдзё. По крайней мере, когда мы не на официальных собраниях. На секунду он застыл, а потом кивнул, и его собственная улыбка стала немного смущённой, но оттого ещё более тёплой. — Хорошо... Кейдзё. *** Класс 1-В встретил их привычным гулом. Кума, стоя посреди группы одноклассников, с жаром изображала, как вчера метала мяч, при этом её рассказ явно обрастал невероятными подробностями. — ...и вот он, этот мяч, взмыл в небеса, как серебряная молния, и я уже думала, он долетит до Токио! — она закончила свой рассказ с драматическим вздохом. — До Токио? — фыркнул Сумайю, наблюдавший за ней с широкой ухмылкой. — Набари, он улетел максимум до спортзала! Но, признаю, это было впечатляюще. Для человека твоего роста. Все засмеялись, включая саму Куму. Воздух в классе был насыщен лёгкостью и дружелюбием, сплавившим их всех в единое целое за время фестиваля. В этот момент мимо двери класса, держа в руках аккуратную стопку бумаг, проплыла, словно корабль под парусами своих кудрей, Банко Вада. Её путь лежал в учительскую. Бросив взгляд в окно двери, она замерла. Её взгляд упал на Кейсуке. Он сидел за своей партой, и его профиль был обращён к ней. «Он так усердно работал на фестивале... Так чётко всё организовал. И когда он поблагодарил меня за помощь с бумагами, его улыбка была такой... настоящей». На её бледные щёки выступил лёгкий румянец. Но затем она заметила, куда направлен его взгляд. Не в окно, не в учебник. Он смотрел на Меё Кейдзё, которая в этот момент доставала учебники из своего рюкзака. И выражение его лица было не официальным, не оценивающим. Оно было... мягким. Задумчивым. Таким, каким она мечтала его видеть обращённым на себя. Острое, тонкое лезвие грусти вонзилось ей в сердце. Она резко отвела взгляд и пошла дальше, почти налетев на чью-то фигуру. — Осторожнее, Вада-сан, — раздался насмешливый голос. Таро Китамура окинул её и копну бумаг в её руках оценивающим взглядом. — Не уроните архивные тайны школьного совета. Мир ведь может рухнуть. Обычно она бы ответила на его колкости холодной вежливостью, но сейчас у неё не было сил. Боль от только что увиденного была слишком свежа. — Прошу прощения, Китамура-кун, — безразличным тоном бросила она и, не замедляя шага, прошла мимо. Таро застыл с полуоткрытым ртом. Он ожидал огрызания, остроумного ответа, привычной словесной дуэли. Но получил... пустоту. На его обычно самодовольном лице промелькнула лёгкая озадаченность, даже беспокойство. Он проводил её взглядом, а затем заглянул в класс, откуда она только что смотрела. Его взгляд скользнул по Кейсуке, затем по Меё. Лисьи глаза сузились. «Понятно...» *** На перемене трио девочек собралось у окна. — У нас начинается адская подготовка к межшкольным соревнованиям, — с драматизмом в голосе объявила Флай, поправляя розовую прядь. — Тренер сказал, что мы должны затмить всех. Бегать будем до посинения. — Ты и так вся в спорте, сокровище, — вздохнула Кума. — Ладно, я побегу за булочкой, а то на физре умру с голоду. — А я хотела купить тот новый энергетический напиток, — сказала Флай, поглядев на часы. — Успею до звонка! Она рванула в столовую, где у автомата с напитками её ждало разочарование. Бутылка застряла, упрямо отказываясь падать в лоток. Флай уже собралась тряхнуть аппарат, как вдруг сзади раздался ровный голос: — Не рекомендую. Вероятность поломки устройства оцениваю в восемьдесят семь процентов. Она обернулась. Широкуро Сидзуяма стоял в паре шагов, его разноцветные глаза смотрели на застрявшую бутылку с видом учёного, изучающего интересный образец. — Сидзуяма-кун! О, вы могли бы помочь? — её лицо озарила сияющая, благодарная улыбка. Он молча подошёл, без лишних усилий наклонил аппарат на себя, и бутылка с глухим стуком покатилась вниз. — Вот! Спасибо вам огромное! — Флай подхватила напиток. — Вы мой спаситель! Представляете, я бы осталась без сил на тренировке! Они пару минут поболтали о предстоящих соревнованиях, и Флай, как всегда, говорила легко и непринуждённо. Потом её позвали подруги по клубу, и она, весело помахав ему на прощание, умчалась. Широкуро остался стоять на месте. Его взгляд был устремлён в пустоту. Перед внутренним взором вдруг чётко всплыла картина вчерашнего дня: она, потерявшая равновесие, его рука, обхватившая её гибкий стан, её широко распахнутые глаза и потом эта улыбка... Та самая, что только что сияла для него. Он почувствовал странное, смутное беспокойство. Его брови слегка сдвинулись. «Почему я продолжаю анализировать этот тактильный контакт? Эмоции не должны влиять на концентрацию». Но он не мог остановиться. — Эй, айсберг! Тебя там не унесло в открытое море? — Похлопывание по плечу вернуло его к реальности. Рядом стоял Сумайю, сияющий как обычно. — Я видел, как наша розовая комета тебе улыбалась. Не растай совсем! Широкуро лишь покачал головой, и они зашагали вдоль коридора, пока Сумайю с хохотом рассказывал, как Кума на уроке истории изобразила побег самурая с фестиваля. Перед следующим уроком Флай, проходя по коридору, заметила за окном необычную картину. Во внутреннем дворике школы, на скамейке, сидел Таро Китамура. В его руках был скетчбук, а сам он, сосредоточенно нахмурившись, что-то рисовал. Любопытство взяло верх. Она бесшумно подкралась и высунулась в открытое окно прямо над ним. — Ой, а это что у нас? — весело воскликнула она. Таро вздрогнул так, что чуть не уронил блокнот. Его привычная маска самоуверенности на мгновение треснула, сменясь паникой. Он инстинктивно прикрыл рисунок рукой. — Кодо-сан! Вы что, так всех подряд пугаете? — Покажите, пожалуйста! — Флай, не обращая внимания на его протест, с искренним интересом заглянула в блокног. И ахнула. Там, среди набросков лиц и фигур, был удивительно нежный и детальный рисунок садовых ирисов, растущих неподалёку. — Вау, Китамура-кун, это так красиво! Я и не знала, что вы так рисуете! Он смотрел на неё, всё ещё смущённый, пытаясь вернуть себе дар речи. Её похвала, такая незамысловатая и искренняя, обезоружила его. — Да так, баловство... — пробормотал он, отводя взгляд. Его щёки отчётливо порозовели. — Нет, правда, очень талантливо! — настаивала Флай. В этот момент прозвенел звонок. — Ой, я побегу! Увидимся! Она бросила ему свою сияющую, как всегда, улыбку, помахала рукой и скрылась в коридоре. Таро остался сидеть, глядя ей вслед. Он медленно провёл пальцами по странице с ирисами. «Я не ожидала, что вы так красиво рисуете». Её слова эхом отдавались в его голове. Он привык, что его либо осуждают, либо им восхищаются за внешность и дерзость. Но эта... эта похвала была за что-то настоящее. За его скрытую, тихую страсть. И в этот момент он с болезненной ясностью осознал: она ему не просто нравится. В ней был свет, который заставлял его, циника и насмешника, чувствовать себя уязвимым и... живым. *** После уроков в классе царила привычная суета сбора вещей. Кейсуке сидел за партой, внимательно изучая листок, который ему вручил перед звонком учитель. Его лицо было серьёзным. — Ну что, господин президент, какие вести с фронта? — подскочила Кума, свесившись над его партой. — Выглядишь озадаченным, как самурай перед харакири. Кейсуке поднял на неё взгляд и вздохнул. — Промежуточные экзамены. Учитель дал даты и список тем. Эффект был мгновенным. Лицо Кумы исказилось в маске подлинного ужаса. — ЧТО?! Уже?! Но мы только отошли от фестиваля! Это жестоко и бесчеловечно! — она чуть не расплакалась, обхватив голову руками. — Не драматизируй, Набари, — флегматично заметил Сумайю, накидывая на плечо спортивную сумку. — Умрём – так с музыкой. А пока – на тренировку. — Легко тебе говорить! — фыркнула Кума, но тут же её лицо озарила новая идея. Она хлопнула в ладоши. — А знаете что? А давайте готовиться вместе! И весело, и продуктивно! Мы же команда, верно? Меё, наблюдавшая за этой сценой, пока собирала учебники, не могла сдержать улыбки. Её взгляд встретился с взглядом Кейсуке. В его глазах читалось то же самое – лёгкая усталость, предвкушение новых трудностей, но и тёплое, светлое чувство от того, что все эти «трудности» теперь предстояло преодолевать вместе с этими неугомонными, верными и такими разными людьми. Их маленький мир, переживший фестиваль, готовился к новому витку – и, похоже, делал это всем составом.