Глава 9 | Все, что ты хочешь знать

Встреча с Лией была назначена в нейтральном месте — в маленьком, душном баре в портовом районе, где тусклый свет едва разгонял клубы сигаретного дыма, а громкая музыка заглушала любые попытки подслушивания. Дэниел пришел раньше, занял столик в углу и заказал джин. Он чувствовал себя как на электрическом стуле, ожидая включения тока. Она вошла, и в этом убогом месте она казалась чем-то совершенно инородным. В простых джинсах и кожаной куртке, с влажными от дождя волосами. Ее взгляд мгновенно нашел его в полумраке. Она подошла к столику, и напряжение между ними возникло мгновенно, почти осязаемое, как стена. Она села, не снимая куртку. Знак того, что не собирается задерживаться надолго. — Ну? — спросила она, ее голос был ровным, но в нем читалась сталь. — Документы? Что было в сейфе? — Не в этом дело, — парировал Дэниел, делая глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла смелости. — Сначала ты. Скажи мне, откуда ты знала пароль. Она отвела взгляд, наблюдая, как бармен вытирает стакан. — Логическая цепочка. — Не ври мне! — его голос сорвался, привлекая кратковременное внимание пары за соседним столиком. Он понизил тон, наклонившись вперед. — Это не логика. Это... это магия. Или колдовство. Ты не могла этого знать. Никто не мог. Никто, кроме тех, кто был с этим связан. Так кто ты, черт возьми? Она молчала. Ее губы сжались в тонкую упрямую линию. В ее молчании была такая уверенность, такая непробиваемая стена, что у него сжалось сердце. — Я ничего не знаю о тебе, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не только злость, но и отчаянная, изматывающая усталость. — Ничего. Ты призрак. Ты тень. Ты являешься из ниоткуда с браслетом мертвой женщины и ведешь меня прямиком в ад, и я, как идиот, иду за тобой, потому что... потому что... Он не договорил. Не смог. Лия медленно повернула к нему голову. Ее темные глаза были бездонными. — Что ты хочешь знать? — ее вопрос прозвучал тихо, но ясно, сквозь грохот музыки. Это было приглашение. Вызов. Дэниел отодвинул стул и встал. Он обошел стол и подошел к ней вплотную, нарушая личное пространство. Она не отпрянула, лишь слегка запрокинула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Ее дыхание было ровным. Он поднял руку и медленно, почти с нежностью, провел пальцами по ее волосам у виска, отодвигая непослушную прядь. Прикосновение его пальцев было грубым, но в нем не было агрессии. Было отчаянное желание докопаться до сути, почувствовать, что она реальна. Затем его пальцы спустились ниже, скользнули по линии челюсти и остановились на ее губах. Он провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, чувствуя ее мягкость, ее влажность. Она не шелохнулась, лишь ее зрачки расширились, поглощая свет. — Все, — хрипло прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу знать все. Их диалог повис в воздухе, полный невысказанного. Все обвинения, все подозрения, весь страх — все это растворилось в густом, тягучем физическом влечении, которое лишь усиливалось от взаимного недоверия. Они стояли на краю пропасти, и единственным способом не упасть было броситься в объятия друг друга. Лия медленно подняла руку и положила свою ладонь ему на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем. Ее прикосновение обожгло его сквозь ткань рубашки. — Тогда веди меня отсюда, — тихо сказала она. ... Он не помнил, как они добрались до его квартиры. Помнил только вкус ее губ в лифте, соленый от дождя и сладкий от помады. Помнил, как она срывала с него куртку прямо в прихожей, а он прижимал ее к стене, ища руками молнию на ее джинсах. Их первая близость была похожа на битву. В ней смешались недоверие, ярость, отчаяние и слепая, животная страсть. Это не была нежность. Это было столкновение. В прихожей, прижав ее к стене, он грубо захватил ее губы в поцелуй. Это был не вопрос, а требование. Вызов. Она ответила ему с той же силой, впиваясь зубами в его нижнюю губу, пока он не почувствовал солоноватый привкус крови. Его руки рванули ее блузку, пуговицы, не выдержав, отлетели и зазвенели, покатившись по полу. Он отбросил ткань, и его ладони сжали ее грудь через чашечки бюстгальтера. Не лаская, а проверяя на прочность, пытаясь сломать ее сопротивление физически. Но сопротивления не было. Была такая же ярость. Ее пальцы рвали пряжку его ремня, рывком расстегнули ширинку. Он помог ей, скидывая джинсы, и она сделала то же самое, сбрасывая свои, и они стояли в полумраке прихожей, тяжело дыша, почти обнаженные, как два гладиатора перед смертельной схваткой. Он поднял ее, и она вскарабкалась на него, обвив ногами его талию. Он вошел в нее резко, без прелюдий, почти грубо, вонзившись в горячую, влажную плотность. От неожиданности и боли она вскрикнула, но не оттолкнула, а, наоборот, притянула ближе, глубже. Он прижал ее спиной к стене и начал двигаться. Не в ритме любви, а в такт своей ярости и подозрениям. Каждый толчок был обвинением. «Кто ты?» — глухой удар тазом. «Что тебе от меня нужно?» — еще один, резче. Она отвечала ему той же монетой, двигаясь навстречу, встречая его силу своей. Ее ногти оставляли красные полосы на его спине. Она прикусила его мочку уха, и боль пронзила его, смешавшись с наслаждением. Она не стонала от удовольствия — она рычала, хрипела, ее дыхание было горячим и прерывистым. Это была не близость, а попытка уничтожить друг друга, растворить в этом физическом насилии все вопросы, на которые не было ответов. Он смотрел в ее глаза, искал в них ложь, но находил лишь то же самое отчаяние, что глодало и его. В ее взгляде была тьма, равная его собственной. Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, дикое, неконтролируемое. Он ускорился, уже почти не думая, движимый лишь базовым инстинктом и потребностью найти в этом хоть какое-то освобождение. Она почувствовала это и, впившись ему в волосы, притянула его лицо к своему, прижавшись лбом ко лбу. — Смотри на меня, — прохрипела она, и ее глаза, черные и бездонные, приковали его к себе. — Смотри. И он смотрел, не в силах оторваться, пока волна оргазма не накрыла его с сокрушительной силой. Он зарычал, изливаясь в нее долгими, судорожными толчками, его тело напряглось в немой судороге. И в этот самый миг он почувствовал, как содрогается и она, ее внутренние мышцы сжали его в ритме ее собственного, яростного пика. Ее крик был глухим, приглушенным его плечом, в которое она впилась зубами. Он рухнул на нее, прижав к стене, едва удерживая на ногах. Они стояли так, тяжело дыша, обливаясь потом, их сердца колотились в унисон — бешено, по-звериному. Позже, когда первая буря утихла, они добрались до спальни и рухнули на кровать. Но даже тогда, когда страсть сменилась на более медленную, глубокую, в ней не было нежности. Было отчаянное, жадное исследование. Он водил губами по шраму у нее на бедре, а она проводила пальцами по старому следу от пули на его ребрах. Они не спрашивали, откуда они. Они просто запоминали. Это была ночь, где желание и опасность стали одним целым. Ночь, в которой они пытались докопаться до сути друг друга через боль, через наслаждение, через физическое разрушение всех барьеров. И когда под утро Дэниел наконец погрузился в беспокойный сон, его рука все еще лежала на ее талии, как бы пытаясь удержать призрак, который с рассветом мог исчезнуть.