Глава 10 | Море не волнуется

Утро было тихим и размытым. Первые лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя золотые полосы на спинах спящих. Дэниел проснулся от того, что его рука онемела. Он лежал на боку, а Лия спала, прижавшись спиной к его груди, его рука была закинута поверх ее талии. Ее дыхание было ровным и глубоким, а волосы пахли его шампунем и чем-то неуловимо ее собственным. Он не двигался, боясь разрушить этот хрупкий мир. Вчерашняя буря страсти и недоверия улеглась, оставив после себя странное, безмятежное спокойствие. Он смотрел на изгиб ее шеи, на ресницы, лежащие на щеке, и не мог поверить, что это одно и то же существо — тот яростный, загадочный стратег и эта беззащитная, умиротворенная женщина в его постели. Она пошевелилась, его рука скользнула ниже, и она медленно открыла глаза. Она повернула голову, их взгляды встретились. Никакой настороженности, никакой бравады. Только мягкая ясность. Легкая, сонная улыбка тронула ее губы. — Привет, — прошептала она. — Привет, — он поцеловал ее в плечо, и его губы ощущали тепло ее кожи. Они лежали так еще несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь уличными звуками. Потом Дэниел осторожно высвободил свою онемевшую руку. — Я приготовлю завтрак. На кухне он двигался автоматически, доставая яйца, хлеб, кофе. Привычные действия успокаивали. Он чувствовал ее присутствие за спиной, даже не видя. Она вышла из спальни, закутанная в его просторную футболку, которая скрывала ее до середины бедер. Она выглядела молодо и уязвимо. Пока он взбивал яйца, она подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к его спине. — Я тебя отвлекаю, — пробормотала она, и ее голос был приглушен тканью его футболки. — Это хорошее отвлечение, — он положил свою руку поверх ее рук, сжимавших его за талию. Он вздохнул, глядя на шипящее масло на сковороде. Приготовление завтрака с женщиной, которая накануне взломала сейф с помощью даты его личного апокалипсиса. Абсурд. Но в этом абсурде была своя, искривленная логика. — Ладно, — сказал он, переворачивая яичницу. — Давай по-честному. Я задам тебе самый простой вопрос на свете. Что ты любишь есть на завтрак? Она рассмеялась, и это был искренний, легкий звук. Она отошла от него и прыгнула на кухонный стол, свесив босые ноги. — Ну, если по-честному... То горячие, только что испеченные круассаны. С шоколадом. И горький капучино. Но твоя яичница, — она кивнула на сковороду, — пахнет ничуть не хуже. — Запомню, — он улыбнулся. — Круассаны. А на обед? — О, — она притворно-задумчиво поднесла палец к губам. — Спагетти карбонара. Но только чтобы пармезан был настоящий, пармиджано реджано. Никаких подделок. — Требовательно, — он выложил яичницу на тарелки. — А ты? — спросила она, подпирая подбородок ладонями. — Что любит на завтрак великий детектив Дэниел Ларсен? Он поставил перед ней тарелку и задумался. — Честно? Обычный омлет. Без изысков. Она посмотрела на него с нежностью, в которой не было ни капли насмешки. — Это мило. Они завтракали, и разговор тек легко и непринужденно. Она мешала ему мыть посуду, обнимая сзади и целуя его в спину, в шею, пока он смеясь отнекивался. И в этот момент, среди пара от горячей воды и запаха кофе, он поймал себя на мысли, что хочет продлить эту иллюзию нормальности. Ненадолго. Всего на один день. — Пошли отсюда, — сказал он неожиданно для себя, поворачиваясь к ней. Он вытер мокрые руки и взял ее ладони в свои. — Поедем куда-нибудь. На море. Просто... чтобы не было этого города, этих дел, этих вопросов. На один день. Он ждал отказа. Разумной отговорки. Но ее глаза загорелись. — Да, — просто сказала она. — Поехали. ... Они оказались на побережье меньше чем через два часа. Небо было ясным, пронзительно-голубым, а холодный осенний ветер гнал по воде барашковые волны и рвал с ног редких прохожих. Но для них это не имело значения. Они шли по почти пустому пляжу, и Лия, подставив лицо соленому ветру, улыбалась такой беззаботной улыбкой, какой он у нее еще не видел. — Я обожаю море, — сказала она, глядя на горизонт. — В любую погоду. Оно напоминает, что есть вещи больше нас. Сильнее. — Ты выросла рядом с морем? — спросил он. Она кивнула, на ее лице появилась легкая, светлая грусть. — Да. В маленьком городке, в паре часов езды отсюда. Сент-Клэр. Родители переехали туда, когда моей сестре было лет пять. У нее было слабое здоровье, врачи сказали, что морской воздух поможет. — Она замолчала на несколько секунд. — А потом я выросла и уехала в большой город. Работа, дела... А туда теперь приезжаю редко. Скучаю по ним ужасно. — Позвони им, — мягко сказал Дэниел. — Обязательно, — она улыбнулась, но в глазах была тень, которую он не смог прочитать. Ветер усилился, и она ежикнулась. Дэниел сразу снял свою толстовку и накинул ей на плечи. Толстовка была не новой, из мягкого, плотного хлопка цвета «выцветший синий» — это цвет, который бывает у любимых вещей, переживших не одну стирку. На левой стороне груди, как это обычно бывает, логотип бренда. Но самой заметной деталью была потертость на правом рукаве, чуть ниже локтя — небольшое, почти круглое пятно, где ткань истончилась и стала слегка ворсистой, будто ее долго терли о край стола. Когда он накинул ее на плечи Лии, ткань, пахнущая его парфюмом и мылом, показалась ей невероятно теплой и огромной. Рукава были слишком длинными, и ей пришлось завернуть их в несколько раз, чтобы освободить кисти рук. Она утонула в этой толстовке, и в тот момент это было самым большим уютом, который она чувствовала за долгое время. — Не замерзла? — Теперь нет, — она укуталась еще больше. — Спасибо. Они нашли уступ в скалах, укрытый от ветра, и сидели там, глядя на воду. Плечом к плечу. И тогда Дэниел заговорил. Он рассказывал ей о своем детстве в обычной семье, о том, как его всегда манили тайны, разгадки. Как он читал Шерлока Холмса и видел в детективной работе не просто работу, а способ найти узор в хаосе. Как пришел в полицию, полный идеализма. Он говорил, а она слушала, не перебивая, и в ее молчании было столько понимания, что он раскрывался все больше, как бутон в теплый день. Потом они вернулись в его машину, потому что стемнело и стало холодно. Он завел двигатель, чтобы включить печку, и они сидели в салоне, слушая, как ветер бьется о стекла. Он смотрел на ее профиль, освещенный панелью приборов, и его переполняло чувство, которое было куда страшнее и прекраснее любого страха перед «Покровителем». Он наклонился и поцеловал ее. Медленно, нежно, без той ярости, что была вчера. Этот поцелуй был другим. В нем было признание. Просьба. Она ответила ему той же нежностью. Ее пальцы вплелись в его волосы. — Пора в отель, — прошептал он, касаясь ее лба своим. — Да, — согласилась она. ... Они вошли в номер, и дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Он подошел к ней, но на этот раз не спеша. Он взял ее лицо в свои ладони, и его большие, неуклюжие пальцы с неожиданной нежностью провели по ее скулам. Он смотрел на нее, словно видя впервые – не загадку, не двойника Амалии, а просто женщину. Женщину, которая скучала по семье и любила круассаны с шоколадом. — Лия, — прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме тихого изумления. Она в ответ прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони. Ее губы коснулись его кожи – легкий, почти невесомый поцелуй. Их раздевание было не яростным срыванием одежды, как в прошлый раз, а медленным, почти ритуальным. Он расстегнул пуговицы на ее кашемировой кофточке, и ткань мягко соскользнула на пол, открывая плечи, ключицы, тонкую линию бюстгальтера. Каждый новый сантиметр обнаженной кожи был откровением. Он наклонился и губами, горячими и влажными, коснулся впадинки у основания ее горла. Она вздохнула, и ее пальцы сомкнулись на его голове, не притягивая, а просто удерживая его там. Он снял с нее все, пока она не стояла перед ним в луче света – бледная, совершенная, с легкой дрожью от прохлады и ожидания. Затем она помогла ему, ее руки скользнули под его футболку, ладони уперлись в горячую кожу его спины, чувствуя рельеф мышц. Он поднял ее на руки, и она обвила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Он отнес ее к кровати, и они опустились на прохладные простыни, не разрывая объятий. На этот раз не было спешки. Он целовал ее, как будто пытался запомнить ее вкус. Затем его губы отправились в долгое, неторопливое путешествие. Он спускался по линии ее шеи, задерживаясь в некоторых местах, заставляя ее содрогнуться. Его язык обрисовал контур ее груди, прежде чем губы сомкнулись на одном соске, а пальцы нежно поглаживали другой. Она выгнулась, тихо стоная, ее бедра непроизвольно двигались в такт его ласкам. Он спускался все ниже. Его поцелуи оставляли влажные следы на ее животе, он исследовал руками каждый изгиб ее бедер, внутреннюю сторону коленей. Он дышал на ее кожу, и она покрывалась мурашками. Он был детективом, разгадывавшим самую сладкую и сложную загадку – загадку ее удовольствия. Когда его губы и язык нашли самую сокровенную, горячую и влажную часть ее, она вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни. Он не торопился, отдаваясь этому полностью, чувствуя, как она трепещет под его напором, как нарастает волна внутри нее. Ее стоны становились громче, отчаяннее, и когда волна, наконец, накрыла ее, она закричала, беззвучно, запрокинув голову, ее тело выгнулось в немой судороге наслаждения. Он поднялся над ней, и в его глазах она увидела не триумф, а благоговение. Он вошел в нее медленно, нежно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру. Он не начинал двигаться, пока не почувствовал, как ее тело полностью приняло его, обняло его изнутри. Их ритм был не яростным, а глубоким, покачивающим, как море за окном. Каждое движение было наполнено не страстью, а чувством. Он смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляд. В этом не было вызова. Было доверие. Было откровение. Она обнимала его за спину, прижимая к себе, ее ноги обвились вокруг его поясницы, стремясь к еще более глубокому, еще более полному соединению. Он чувствовал, как нарастает новое, еще более мощное напряжение в ее теле, и ускорился, но не грубо, а целенаправленно, ведя ее к новой вершине. На этот раз, когда она кончила, ее крик был глубже, протяжнее, и он, не в силах больше сдерживаться, с рыком последовал за ней, изливаясь в нее долгими, горячими толчками, теряя себя в этом абсолютном, оглушительном единстве. Он рухнул на нее, тяжелый, и она приняла его вес, обняв за плечи. Они лежали, слившись воедино, слушая, как их сердца пытаются успокоиться, выбивая один и тот же безумный ритм. Никто не говорил ни слова. Слова были бы лишними. Все, что нужно было сказать, они только что показали друг другу. И в этой тишине, пахнущей морем, кожей и сексом, Дэниел понял одну простую и ужасную вещь: он потерян. Полностью и безвозвратно.