Часть 9

Спустя несколько недель жизнь, казалось, попыталась вернуться в свое русло. Кривая, разбитая, но всё-таки колея. Дин и Сэм снова стали охотиться вместе. Они периодически приезжали ко мне — поесть, поспать на нормальной кровати, просто посидеть в тишине, которая уже не была такой оглушительной, как сразу после… всего. Но тень висела над нами. Мы узнали правду. Правду о Сэме. То, что он вернулся из клетки пустым. Его душа, всё то светлое и доброе, что делало его Сэмом, осталась там, в аду, с Люцифером. Он был просто оболочкой, машиной, и это было страшнее любого демона. Мы не могли с этим смириться. Общими усилиями — отчаянными, безумными, на грани самоубийства — мы вышли на Всадника. Смерть. Старое, могущественное существо, которое смотрело на нас с вечной скукой. Мы попросили его. Умоляли. И он, испытав Дина, согласился. Он вернул Сэму душу. Но цена была высокой. Чтобы Сэм не сошёл с ума от воспоминаний о том, что творилось с ним в клетке, Смерть установил в его сознании барьер. Глухую, непроницаемую стену, отгораживающую его от ада. Сэм был снова целым, но он был другим. Иногда он замирал, и в его глазах читалась пустота, будто он пытался заглянуть за ту самую стену и ничего не видел. А Кас… Кас всё чаще стал задерживаться. Его прилёты, которые раньше были такой же неотъемлемой частью моей жизни, как смена дня и ночи, стали редкими и краткими. Он появлялся внезапно, пахнущий озоном и чужим ветром, с новыми шрамами на своей ангельской сущности и усталостью в глазах. Он объяснял скупо, отрывисто: война с Рафаилом. Гражданская война на Небесах. Он был генералом в битве, которой не было конца. Каждый его визит заканчивался одним и тем же — он держал меня так крепко, будто боялся, что его вот-вот отзовут, а потом исчезал, оставляя после себя лишь легкий запах грома и холодную пустоту в моей постели. Я постоянно переживала за него. Каждый раз, когда он улетал, мое сердце сжималось в ледяной комок страха. Я боялась, что однажды он не вернётся. Что очередная схватка с Рафаилом станет последней. Каждый звонок от Дина и Сэма заставлял меня вздрагивать — вдруг новости о нём? Вдруг плохие? Я ловила себя на том, что вглядываюсь в небо, как будто могла разглядеть там отсветы их сражений. Я боялась потерять его снова. Теперь уже окончательно. И это ожидание, эта неизвестность, были хуже смерти. *** Жизнь, как обычно, решила подкинуть нам очередной крутой вираж. Сэм и Дин, ведомые какой-то надеждой, начали работать со своим дедом — Сэмюэлем Кэмпбеллом, отцом их матери. Старик был крут, старой закалки, и поначалу всё шло неплохо: мы ловили чудищ, работали как слаженная команда. А потом вскрылась правда. Мерзкая, липкая, как всегда. Оказалось, старик работал на Кроули. Короля Ада лично. У меня в глотке встал комок от ярости и предательства, когда они мне это рассказали. Но самое поганое было впереди. Кроули, этот хитрый ублюдок в дорогом костюме, пообещал им невозможное — вернуть их маму. Мэри Винчестер. И братья… братья клюнули. Сердце разрывалось на части, глядя на них. Я видела, как Дин, этот циник, позволил надежде зажечь в его глазах тот самый огонёк, который он старательно тушил годами. А Сэм… Сэм готов был ухватиться за любой шанс, чтобы загладить свою вину. Мы стали работать на Кроули. И поначалу всё было… терпимо. Но Кроули, как и любая нечисть, почувствовав власть, обнаглел. Задачи становились всё грязнее, требования — всё наглее. Он начал плести свою паутину вокруг нас, всё туже затягивая петлю. И мы поняли — так больше нельзя. Сидя на кухне у Бобби, заляпанной картами и старыми книгами, мы приняли решение. Тихое, твердое, смертельное. Мы решили прибить Кроули. План был безумным, самоубийственным, но другого выхода не было. Мы стали готовиться. И вот сегодня, когда мы собирались с духом, чтобы пойти на это дело, к нам ворвалась она. Мэг. Демонша, с которой у нас были… долгие и сложные отношения. Она стояла на пороге, вся в черной коже, с той самой ядовитой ухмылкой, от которой кровь стыла в жилах. — Слышала, вы собрались устроить переворот, — просипела она, окидывая нас насмешливым взглядом. Мы замерли, готовые к бою. Но она лишь рассмеялась. — Расслабьтесь, герои. Я не за тем. У меня к вам… деловое предложение. Я тоже не в восторге от нынешнего руководства. Давайте работать вместе. Сегодняшний план… он мне нравится. Мы переглянулись. Доверять демонше — всё равно что играть в русскую рулетку с полностью заряженным барабаном. Но… враг моего врага. И против Кроули нужна была любая помощь. После недолгого, напряженного молчания я кивнула, моё лицо было каменным. — Ладно. Но один неверный шаг, и я лично отправлю тебя обратно в ад на своих условиях. Мэг лишь ухмыльнулась шире. — Договорились, красотка! Оружейка Бобби гудела, как улей. Дин чистил стволы, его движения были резкие, яростные. Сэм молча наносил на клинки противодемонические руны, его лицо было маской концентрации. Я проверяла заряды с солью и святую воду, пальцы чуть дрожали. А Мэг стояла в углу, наблюдая за нами с тем же надменным интересом, словно смотрела интересный спектакль. — Ты.. какая-то напряжённая, — Мэг подошла ближе ко мне и прикусила губу, делая фальшивое сочувственное лицо. — Что-то не так? Она явно смеялась надо мной. Я положила патроны с солью на стол с таким стуком, что Сэм вздрогнул, и посмотрела на неё. В её взгляде читалось откровенное: "*поиграем*?" — Сегодня мы идем на дело, — я ухмыльнулась, пристально смотря ей в глаза, вкладывая в слова всю свою ярость и сарказм. — На самое безумное дело в нашей жизни. Штурмовать логово Короля Ада. И наш союзник — демонша. Конечно, что может пойти не так? Всё же идеально! — Ой, не будь рассисткой! — съязвила в ответ брюнетка и бесцеремонно уселась на край стола, за которым я работала, свесив ноги в кожаных сапогах. — Ты могла заметить, что я не рассистка! — я парировала, подмигнула ей с вызовом. Её гупы расплылись в хищной, довольной улыбке. Ей нравилась эта игра. — Ах, да! — она сделала преувеличенно задумчивое лицо и внимательно, как товар на полке, осмотрела Кастиэля, который сидел в углу, полностью погруженный в чтение старой потрепанной книги, стараясь игнорировать происходящее. — А почему именно ангел? — Мэг склонилась ко мне ближе и прошептала, но намеренно так громко, чтобы слышали все присутствующие. — Не хочешь попробовать переспать с демоном? Говорят, с нами... интереснее. Воздух в комнате вымер. Даже Сэм, который обычно никогда не отвлекался от работы, замер с ножом в руке. Дин резко обернулся, его взгляд стал опасным. Кас медленно поднял глаза от книги, и его голубые глаза стали холодными, как лёд. Я выдержала паузу, глядя ей прямо в её дьявольские глаза, а потом громко, искренне рассмеялась — смехом, в котором было больше презрения, чем веселья. — Ты что, предлагаешь себя? А, Мэг? — я сделала преувеличенно удивлённое лицо, а затем снисходительно покачала головой. — Милая, даже не мечтай. Я люблю своего Кастиэля. Ангел — это навсегда. Мой смех отозвался гулким эхом в напряжённой тишине оружейной. Мэг не моргнула. Её ухмылка никуда не делась, лишь стала ещё более ядовитой, ещё более заинтересованной. Она обожала, когда ей сопротивлялись. — О, святость — это так скучно, милая, — она провела языком по верхней губе, её чёрные глаза сверкали азартом. — С нами... никогда не знаешь, что будет дальше. Скучно не будет. А этот... — она ленивым жестом кивнула в сторону Каса, — он ведь даже не дышит, как следует. Он просто... существует. Как очень красивый, очень скучный памятник. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки ярости, но не подала виду. Вместо этого я сделала шаг вперёд, сократив дистанцию между нами до минимума. Мы стояли почти нос к носу. — Видишь ли, Мэг, — мои слова прозвучали тихо, но чётко, будто лезвие, — мне уже *достаточно* непредсказуемости в жизни. Мне не нужно её в постели. Мне нужно... — я на мгновение отвела взгляд к Касу, поймала его взгляд, полный той самой древней, незыблемой силы, и вернулась к демонше, — что-то постоянное. Что-то, во что можно верить. Камень, о который можно разбиться, но который никогда не подведёт. Ты когда-нибудь чувствовала что-то подобное? Или в аду учат только предавать и использовать? На её идеально белом лице на секунду промелькнула тень. Быстрая, как вспышка, но я её поймала. Я попала в цель. Но Мэг оправилась мгновенно. — О, мы учимся *чувствовать* куда больше, чем вы, смертные, — она прошипела, и в её голосе впервые появились нотки настоящей злобы, а не игры. — Мы знаем каждую тень отчаяния, каждую крупицу ненависти, каждый сорт страха... Мы *пируем* на этом. Ваш ангел... он даже не представляет, на что способна настоящая страсть. — Он представляет, — парировала я, не отступая. — Он просто выбирает не опускаться до уровня демонов. Есть нечто большее, чем просто страсть, Мэг. Но тебе, пожалуй, этого не понять. Мы стояли, уставившись друг на друга — две собаки, готовые вцепиться друг другу в глотку. Воздух трещал от ненависти и противостояния. Внезапно Мэг рассмеялась — резко, неестественно, и отступила на шаг, снова надевая маску безразличной насмешницы. — Ну что ж, как знаешь, — она пожала плечами, делая вид, что ей скучно. — Твоя потеря. Когда надоест твой небожитель, знаешь, где меня найти. — Не дождёшься, — я спокойно повернулась к ней спиной, демонстративно показывая, что разговор окончен, и снова взяла в руки патроны. Мои пальцы уже не дрожали. В углу Кас медленно опустил голову и вернулся к чтению книги. Но уголки его губ дрогнули в едва заметной, но безмерно тёплой улыбке. Мы выдвинулись затемно, словно похоронный кортеж из самого сюрреалистичного кошмара. «Импала» Дина, моя скромная машина и шикарный, похожий на гроб с колёсами, «Мерседес» Мэг замерли у подножия мрачного исправительного учреждения. Снаружи оно напоминало зуб исполинского чудовища — почерневшие от времени и копоти кирпичные стены, высоченные заборы с клочьями ржавой колючей проволоки, башни охранников с пустыми, слепыми глазницами окон. Луна, прячась за рваными облаками, отбрасывала на стены скользящие, неровные тени, которые казались живыми и враждебными. Массивная дверь главного входа, обитая потёртой, тусклой сталью, с крошечным зарешеченным окошком, была приоткрыта. Она скрипнула на ледяном ветру, словно приглашая нас в свою глотку. — Не слишком ли всё просто? — пробормотал Сэм, его рука нервно потянулась к рукояти ножа за поясом. — Даже слишком просто, — хрипло ответил Дин, уже держа наготове «Кольт». Мэг, не дожидаясь, первая шагнула вперёд, её каблуки гулко отдавались в ночи. — О, мальчики, вечные паникёры, — прокомментировала она, и скрип двери прозвучал как похоронный марш. Мы двинулись за ней внутрь, и волна вони ударила в нос — густой, сладковато-тошнотворный запах гниющей плоти, смешанный с затхлостью плесени, пыли и чего-то ещё, металлического и едкого, словно озон после вспышки молнии и ржавая кровь. Внутри царил полумрак. Лучи наших фонарей выхватывали из тьмы облупившуюся краску, осыпавшуюся штукатурку, груды непонятного хлама. Воздух был ледяным и влажным, он пробирался под одежду. Эхом по бесконечным коридорам разносились звуки — приглушённые стоны, скрежет металла, сдавленный плач и противный, шелестящий шёпот, будто кто-то перетирал кости. Кас шёл рядом со мной. Его пальцы внезапно нашли мою руку и сжали её — нежно, но с такой силой, в которой читалась вся его тревога и желание защитить. Его прикосновение было якорем в этом море ужаса. Мы шли по центральному коридору, и вскоре картина стала проясняться. Это был не просто морг и не просто тюрьма. Это была лаборатория кошмаров. По обеим сторонам в полумраке зияли камеры с ржавыми решётками. За ними сидели, стояли или корчились существа. Оборотень, прикованный цепью к стене, скалил клыки, его глаза сияли желтым. Вампиры, истощённые до состояния живых скелетов, слабо шевелились. Что-то большое, чешуйчатое, билось головой о стену, издавая низкое, булькающее рычание. Все они были скованы цепями с рунами, которые светились зеленым светом, явно причиняя невыносимую боль. Стены камер были исписаны сложными магическими диаграммами, пол в засохших пятнах чёрной и бурой крови. — Кроули будто выбивает из них информацию, — тихо сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но для чего? В этот момент Мэг пристроилась ко мне с другой стороны, её плечо навязчиво коснулось моего, нарушив пространство между мной и Касом. — Ну что, кролик, — прошептала она так, чтобы её скрипучий голосок слышала не только я, её губы почти касались моего уха. — Не передумала? Смотри, какая обстановка... располагает к греху. Тёмно, жутко, полно цепей... Мне кажется, тебе тут может понравиться. Гораздо больше, чем с ним. — Она бросила взгляд на Каса, полный фальшивого сожаления. Я стиснула зубы, стараясь не реагировать, продолжая смотреть вперёд. Кас на мгновение усилил хватку, его большой палец провёл по моей ладони. — Ой, игнорируешь? — она не унималась, её палец легонько ткнул меня в бок. — Ну ладно. А может, он тебе просто надоел? Вечный ангел во плоти... Должно быть, скучно до зевоты. Со мной точно не соскучишься. Я могу показать тебе такие... игры. — Мэг, — я резко обернулась к ней, и мой шёпот прозвучал как удар хлыста. — Хоть одно слово ещё, и я проверю, горят ли демонские внутренности от святой воды так же хорошо, как и кожа! Она закатила глаза с преувеличенной обидой, но отступила на шаг, делая невинное лицо. — Как грубо. А я всего лишь пытаюсь поднять боевой дух. Все тут такие хмурые, будто на похоронах. Хотя, — она огляделась по сторонам, — очень похоже на то. Мы двинулись дальше, глубже в эту тюрьму ужасов, а чувство надвигающейся беды сжималось вокруг нас всё туже. Кроули не просто мучил этих существ. Он что-то искал. Что-то очень важное. И мы, похоже, шли прямиком в эпицентр этого ада. Напряжение между мной и Мэг достигло своего пика. Это уже не было просто противостоянием — это превратилось в какую-то извращённую, опасную игру, от которой по коже бежали мурашки, а внутри всё закипало от адреналина и странного, возбуждающего азарта. Мы парировали друг другу, словно фехтуя на отточенных лезвиях. — Знаешь, — Мэг бросила на меня искоса взгляд, томно облизнув губы, — я начинаю думать, что ты просто боишься себе признаться. Боишься, что тебе понравится. Что однажды ты сорвёшься и позовёшь именно меня, а не его. — Она кивнула на Каса, который шёл чуть впереди, абсолютно невозмутимый. Я фыркнула, подстраиваясь к её шагу. — Мечтать не вредно, Мэг. Мне просто нравятся партнёры, с которыми я могу завтракать, не опасаясь, что они добавят в мои хлопья кусочек серы. — О, милая, — она рассмеялась, низким, хриплым смехом. — Я могу быть очень... деликатесной. И уверяю тебя, от моих услуг не тошнит. Совсем наоборот. В этот момент Дин, шедший впереди с Сэмом, обернулся и прошипел так, чтобы слышал только его брат, но мы уловили: — Так начинаются все фильмы для взрослых! Две девчонки, одна темнее другой, и куча намёков... Сэм лишь покраснел и потупил взгляд, а Кас, шедший между нами, как грозный, молчаливый часовой, испустил едва слышный вздох. Он не произнёс ни слова, но его присутствие, его спокойная, незыблемая сила действовали как ушат ледяной воды на наш разгорячённый пыл. Он был живым воплощением того самого «ангела», о котором мы спорили, — неизменного, вечного, не вовлекающегося в эти глупые игры. Игра внезапно закончилась, когда из глубины коридора, из-за очередной поворота, донёсся звук. Не стон, не скрежет, а низкий, протяжный, леденящий душу вой. Он был похож на вой собаки, но в десять раз громче, и в нём слышались хрипы и скрежет когтей по бетону. Мы все замерли на месте. Кровь в жилах мгновенно стыла. — Адские псы... — прошептал Сэм, и его лицо вытянулось от ужаса. Дину не потребовалось ни секунды на раздумья. Он рванулся к ближайшей металлической двери, ведущей в какой-то кабинет или кладовку, и с силой распахнул её. — Внутрь! Быстро! — скомандовал он, уже выдергивая из своего вещмешка заранее заготовленный заострённый кол. Мы втиснулись в тесное помещение, заваленное сломанной мебелью и бумагами. Дин с силой захлопнул дверь и тут же, с одного мощного удара, вогнал деревянный кол в щель между дверью и косяком, забаррикадировав нас изнутри. Снаружи вой повторился — уже ближе, гораздо ближе. Послышался тяжёлый, сопящий топот нескольких пар лап, скрежет когтей по полу и низкое, голодное рычание. Что-то большое и тёмное ткнулось мордой в дверь, отчего та содрогнулась. Деревянный кол затрещал, но выдержал. Мы затаили дыхание, прижавшись спинами к холодным стенам, слушая, как кошмар на четырёх лапах рыскает за дверью, пытаясь до нас добраться. Тишину в нашей тесной, вонючей кладовке разорвал голос Мэг. Она выпрямилась, отряхнула с плеча несуществующую пыль и бросила на нас надменный взгляд. — Ох, я вновь вынуждена спасать ваши задницы! — объявила она с драматическим вздохом. Дин, всё ещё прижимавший плечом дверь, которая содрогалась от ударов снаружи, обернулся к ней. — О чём ты, чёрт возьми? — О том, что вам нужна отвлекалка, — Мэг ухмыльнулась, но в её глазах читалась странная решимость. — Бегите, пока пёсики пожуют мою тушку. Надеюсь, вы меня хоть немного будете вспоминать добрым словом. Она закрыла глаза, её лицо исказилось в гримасе концентрации. Она пыталась открыть рот, чтобы выпустить свою истинную сущность — тот самый чёрный дым, но... ничего не произошло. Только тихий, сдавленный выдох. — Мэг? — неуверенно позвал Сэм, глядя на неё с внезапным беспокойством. Кас, стоявший рядом, без эмоций констатировал: — В этом здании стоит подавляющая магия. Ты заперта в этом теле. Как и все мы. — Сообразил, гений! — выдохнула она с яростью и отчаянием, бросая на него злой взгляд. Дин, недолго думая, протянул ей свой нож с выгравированными символами. — На, хоть так сразись с ними! Но Мэг грубо оттолкнула его руку. — Он для Кроули. Этот нож должен дойти до него, — её голос стал твёрдым. Потом она повернулась ко мне. Её взгляд изменился — в нём исчезла насмешка, осталась только какая-то дикая, отчаянная интенсивность. — Я всё же спасу вас. Но сначала... я сделаю то, что давно хотела. Она быстрым, неожиданным движением притянула меня к себе. Одна её рука вцепилась мне в затылок, а другая скользнула по моему бедру. И прежде чем я успела что-то понять, её губы грубо прижались к моим. Я остолбенела. Её поцелуй был властным, требовательным, в нём не было нежности, только чистое, животное любопытство и вызов. Её язык попытался проникнуть в мой рот, а пальцы впились в мою кожу. Но длилось это всего секунду. Я не стала вырываться. Вместо этого моя свободная рука молниеносно схватила её за запястье, которое как раз пыталось незаметно проскользнуть к поясу моих джинсов, и с силой подняла его вверх. Я немного отстранилась, разрывая поцелуй. На моих губах играла властная, торжествующая ухмылка. — Думаешь, я не заметила, как ты всё время пялишься на мой ангельский клинок? — прошипела я тихо прямо ей в губы. — Хотела стащить его, пока я «увлечена»? Её глаза расширились от удивления, а затем в них вспыхнуло неподдельное восхищение. Её собственная ухмылка вернулась, ещё более хищная. — Чёрт возьми... Я поняла, почему Кларенс влюбился в тебя. В тебе есть тот самый... горячий, страстный огонь. Не ангельский. Чисто человеческий. Я почти завидую ему. В этот момент раздался сбитый с толку, искренне озадаченный голос Кастиэля: — Дин... как мне на это реагировать? Я обернулась. Кас стоял и смотрел на нас с тем выражением полного недоумения, которое бывает у него, когда он сталкивается с особенно странными человеческими ритуалами. Дин, всё ещё прижимавший дверь, фыркнул, качая головой. — Боже, если бы это была не ТВОЯ Тара, я бы, может, и порезвился с этими демоншами... — он бросил взгляд на Мэг, который был полон чего-то среднего между отвращением и странным интересом. Сэм, стоявший рядом, покраснел так, что его уши стали пунцовыми. Он нервно переставил свою объёмную сумку с оружием перед собой, пытаясь скрыть явно заметный и совершенно неуместный в данной ситуации конфуз. — Дин... — простонал он с упрёком, отводя взгляд. А снаружи всё так же выли адские псы, скребя когтями по двери, напоминая, что наша ситуация может в любой момент закончиться очень быстрым и очень болезненным образом. Мы оставили Мэг в той кладовке, сдав её на растерзание адским псам. В её глазах читалась не злоба, а какое-то странное, почти одобрительное уважение, когда я сунула ей в руку свой ангельский клинок. «Верни его мне потом», — бросила я на прощание, и мы рванули прочь, пока яростный лай и рык не стали оглушительными. Мы сбежали через запасной выход, который нашёл Сэм, и оказались в другом, ещё более тёмном крыле тюрьмы. Пахло здесь ещё хуже — старой смертью и отчаянием. Мы быстро разделились: Сэм и Дин, перекинувшись кивком, скрылись в правом коридоре, чтобы обыскать кабинеты на втором этаже. — Кас, Кроули скорее всего ещё нет, но мы осмотрим всё! — донёсся издалека голос Сэма, прежде чем они скрылись из виду. Мы с Касом двинулись прямо по тёмному, сырому коридору. Я шла впереди, освещая путь фонарём, чувствуя его спокойное, мощное присутствие за спиной. Внезапно его рука обхватила меня за талию, и с силой, от которой у меня перехватило дыхание, он развернул меня и прижал лицом к холодной, шершавой кирпичной стене. — Кас? — вырвалось у меня удивлённое, сдавленное восклицание. Он не ответил. Вместо этого он грубо схватил мои руки и завёл их за спину, прижимаясь ко мне всем телом. Я чувствовала каждую мышцу его торса, каждую напряжённую линию. Он низко наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. Он глубоко, с каким-то животным усилием втянул носом воздух, мой запах — запах страха, адреналина и его собственный, смешавшийся со мной. — Не знаешь, почему меня это так возбудило? — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, хриплый, с непривычной ноткой дикой страсти. Я вся дрожала, пытаясь перевести дух, моё сердце колотилось где-то в горле. — Нет, Кас... — проскулила я, и в моём голосе не было страха, только предвкушение и полная потеря контроля. — Потому что я обожаю твою властную ухмылку, — прошипел он, и его зубы сжали мочку моего уха, не больно, но достаточно страстно , чтобы по моей спине пробежали мурашки, а между ног вспыхнул огонь. — Когда ты смотришь на них сверху вниз. Когда командуешь. Это... сводит меня с ума. Я застонала, когда его рука отпустила мои запястья и вцепилась в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, обнажая шею. — Нравится грубость, да? — его губы скользнули по моей шее, оставляя горячие, влажные следы. — Да... — выдохнула я, уже почти теряя связь с реальностью. Коридор, тюрьма, Кроули — всё это расплылось в тумане, остался только он, его дыхание, его руки. — «Да» кто? — его голос стал требовательным, властным, он отпустил мои волосы, и его ладонь легла мне на горло, не сдавливая, просто ощущая мой учащённый пульс. Я поняла игру. И мне она безумно нравилась. — Да, мой Бог... — прошептала я, повинуясь, наслаждаясь тем, как содрогается его тело от этих слов. Он издал низкий, одобрительный рык прямо у моего уха, и его руки скользнули вниз, к моему поясу. — Молодец. Теперь замолчи. И получи то, что заработала. Его слова прозвучали как приказ, от которого всё внутри меня затрепетало и тут же подчинилось. «Замолчи». Я прикусила губу, подавив любой возможный звук, кроме прерывистого, шумного дыхания. Воздух в коридоре был холодным, но моя кожа пылала под его прикосновениями. Его руки были быстрыми и точными. Одной он расстегнул мои джинсы, и грубая ткань соскользнула вниз по бедрам. Другая рука легла на мой живот, прижимая меня к себе ещё сильнее, к стене, к нему. Я чувствовала каждым нервом его возбуждение, твердое и требовательное, упирающееся в мою спину. — Ты вся дрожишь, — прошептал он губами в мою шею, и его голос вибрировал, смешиваясь с моей дрожью. — Вся отдаёшься. Вся моя. Он не стал медлить. Не было нежности, только яростная, животная потребность. Он вошел в меня одним резким, властным движением, от которого у меня перехватило дыхание, и я вскрикнула, но звук застрял в горле, превратившись в сдавленный стон. Кирпичная стена была холодной и шершавой под моими ладонями, а его тело за спиной — обжигающе горячим. Его ритм был неистовым, почти яростным, будто он пытался стереть в пыль всё, что было до этого — насмешки Мэг, страх, адских псов, саму тюрьму. Каждый толчок отзывался глухим стуком моего тела о стену и его сдавленными рыками прямо в моё ухо. Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки. — Скажи, чья ты? — его голос сорвался, полный страсти и потребности услышать ответ. — Твоя, Кастиэль! — выдохнула я, уже не помня себя, захлёбываясь волнами нарастающего удовольствия, смешанного с болью и полной утратой контроля. — Только твоя! Это, кажется, свело его с ума окончательно. Он наклонился, впился зубами в мышцу между моим плечом и шеей, и я закричала уже по-настоящему, когда пик накрыл нас обоих одновременно, ослепляющей, всепоглощающей волной. Мы замерли, тяжело дыша, он всё ещё прижимал меня к стене, его тело обвисло на мне, влажное от пота. Он медленно выдохнул, и его губы коснулись того места, которое он только что укусил, в немом извинении. Потом он отпустил меня. Без слов помог поднять одежду, его пальцы, ещё секунду назад такие грубые, теперь застёгивали мои джинсы с нежной осторожностью. Он повернул меня к себе и посмотрел в глаза. В его взгляде не было ни капли той дикости — только бесконечная нежность и лёгкий испуг перед тем, что он только что сделал. — Прости, я...не удержался — он начал, но я подняла руку и приложила палец к его губам. — Не извиняйся. — Я встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Потому, что мне это очень понравилось! Он кивнул, всё ещё не в силах говорить, и просто обнял меня, прижимая к своей груди. А из темноты коридора доносилось лишь наше выравнивающееся дыхание и далёкий, похожий на эхо, скрежет. Напоминание о том, что опасность никуда не делась. Но сейчас нам было всё равно. *** Мы встретились с Сэмом и Дином в условленном месте — у входа в огромное, заброшенное помещение, которое когда-то было тюремной столовой. Воздух здесь пах затхлостью, старой жареной едой и пылью. Огромные окна с решётками были закрашены грязью, сквозь которую пробивался тусклый лунный свет, освещая пустые пространства и сломанные скамейки. Сэм выглядел бледным и сосредоточенным, Дин — напряжённым, как пружина. Его взгляд сразу же упал на нас с Касом, скользнул по моим растрёпанным волосам, по моей шее, где краснел свежий след от зубов, и по самому ангелу, который стоял с невозмутимым видом, но с тёплой ладонью на моей пояснице. Дин лишь едва заметно поднял бровь, но ничего не сказал. Сэм же был слишком поглощён своим внутренним напряжением, чтобы что-то замечать. — Ничего, — отчитался Сэм, протирая лоб тыльной стороной ладони. — Ни души. Только крысы и призраки былых обедов. Кабинеты пусты. Как будто Кроули здесь и не было. — Может, это ловушка? — я спросила, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Всё это... слишком тихо. Эти псы, эти монстры в камерах... как приманка. — Или отвлекающий манёвр, — хрипло добавил Дин, осматривая огромный зал. — Пока мы тут бегаем, он делает своё чёрное дело в другом месте. Кас стоял молча, его голова была слегка наклонена, будто он прислушивался к чему-то, что было недоступно нашему слуху. — Его сила здесь, — наконец произнёс он тихо. — Она... разлита в воздухе. Свежая. Он был здесь недавно. Мы стояли в центре пустого зала, ломая голову, обсуждая, где же искать Короля Ада, как вдруг за нашими спинами раздался чёткий, насмешливый щелчок каблуков по бетону. Мы все, как один, резко обернулись, хватая оружие. И увидели его. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, словно только что вышел из тени. Безупречный костюм, галстук, ухоженные руки, сложенные на груди. И та самая, знакомая, сладковато-ядовитая ухмылка на его губах. — Ну, привет, весёлая компания! — отозвался Кроули, разводя руками, как будто встречал старых друзей. Его голос, гладкий и маслянистый, гулко разнёсся по пустому залу. — Какие же вы предсказуемые. Как по учебнику: разделились, побежали, обыскали всё... и пришли именно сюда. Прямо в лапы к большому *злому волку*. Он сделал несколько театральных шагов в нашу сторону, его глаза с насмешкой скользили по каждому из нас. — И что я вижу? Тайная страсть падшего ангела - Тара! Винчестеры, целые и невредимые. Моя бывшая сотрудница, — он кивнул в сторону, откуда мы прибежали, имея в виду Мэг. — И... о, боже мой, это кто? Ангелочек? — Он притворно присвистнул, глядя на Каса. — Спустился с небес, чтобы поучаствовать в нашей скромной вечеринке? Как мило. Мы замерли в боевых стойках, но не нападали. Он был слишком спокоен, слишком уверен в себе. Это была ловушка. И мы в неё попали. — Что ты задумал, Кроули? — прорычал Дин, поднимая «Кольт». — О, ничего особенного, — король ада сделал невинное лицо, поправляя манжету. — Просто... собираю ингредиенты для одного старенького ритуала. Очень старенького. А вы, мои дорогие, как раз вовремя подоспели. Вы будете... главными зрителями, в этом шоу! Кроули щёлкнул пальцами, и массивная дверь столовой с грохотом захлопнулась, отрезая нам путь к отступлению. На ржавом металле двери, будто только что нарисованный, светился зловещий знак, выведенный чем-то тёмным и липким, похожим на кровь. — Ну что, детки, поиграли и хватит, — проворковал Кроули с притворной грустью. — А теперь время для… фокуса! Исчезновение ангела! С исчезновением счёта за электричество! Он с силой приложил ладонь к кровавому знаку. Знак вспыхнул ослепительным алым светом, и Кас, сделавший было шаг вперёд, чтобы встать между нами и угрозой, просто… растворился. Не с шелестом крыльев, не со вспышкой — его просто стёрли, как рисунок с доски. Осталось лишь лёгкое послесвечение и оглушительная тишина. — Кас! — крикнула я, но было поздно. Кроули с довольным видом отряхнул ладони. — Вот и нету ангелочка. Надеюсь, он застрахован? Нет? Ой, какая жалость. Он махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. Невидимая сила ударила в нас, отбросив от центра зала и с силой пригвоздив к холодным кирпичным стенам. Я врезалась в стену спиной, больно ударившись головой, и не могла пошевелиться, словно меня залили бетоном. — Ах ты гад! — выдохнула я, пытаясь вырваться из невидимых пут. Моя ярость пересиливала страх. — Ты обманывал всех! Говорил, что вернёшь им мать! Кроули медленно, не спеша, прошёлся по залу, его каблуки гулко отдавались в тишине. Он подошёл ко мне, наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал тихо, так, чтобы слышала только я. Его дыхание пахло дорогим виски и лёгкими нотами серы. — Ты очень расстроишься, милая, — его шёпот был сладким, как яд, — когда узнаешь, что я обманываю всех далеко не один. Он отстранился, оставив меня замирать от ужаса и непонимания, и окинул нашу компанию театральным взглядом. — Ну что, кто следующий? — весело спросил он, потирая руки. — Может, кто-то хочет тоже исчезнуть? Или, может, вы всё же хотите узнать, что я тут такое интересное готовлю? Рецептик старинный, очень сложный. Главный секрет — свежие… ну, вы поняли. — Он многозначительно посмотрел на нас. Он подошёл к Дину, который молча, с ненавистью смотрел на него, пытаясь высвободить руку с «Кольтом». — О, а этот всё ещё злится! — рассмеялся Кроули. — Не переживай, дорогой, скоро ты будешь злиться на совершенно другие вещи. На том свете. Если, конечно, у вас там есть свет. — Он фыркнул от собственной шутки. Потом он повернулся к Сэму. — А этот… этот вообще скоро будет моим лучшим другом. Правая рука. Ну, или левая. В зависимости от того, что от него останется. Он вернулся в центр зала, сияя от удовольствия. Тишину в столовой, нарушаемую только зловещими шутками Кроули, разорвал громкий треск. Дверь, которую он запечатал, снова распахнулась, и на пороге, вся в потёртой коже, с разбитой губой и безумным блеском в глазах, стояла Мэг. В её руке был мой ангельский клинок. — Опоздала на банкет, дорогуша? — Кроули повернулся к ней с преувеличенной обидой. — А я уже думал, тебя собачки на закуску прикончили. — Собачки сыты, — просипела Мэг, её голос был хриплым от ярости. — А теперь пришло время для главного блюда. Твоего горла. — Ой-ой-ой, — сфальшивил Кроули, делая вид, что ему страшно. — Бывшая сотрудница вышла на тропу войны? Напоминаю, у тебя в контракте был пункт о неразглашении... ну, вообще всего. Особенно — убийства начальства. — Контракт порвала и съела, — она бросила на пол окровавленный клык одного из псов. — Мне не понравилось послевкусие. И они бросились друг на друга. Это было не красиво. Это было жестоко, грубо и смертельно опасно. Мэг дралась с яростью загнанного зверя, её движения были резкими и непредсказуемыми. Кроули парировал с насмешливой лёгкостью, но в его глазах появилась тревога. Он не ожидал такого яростного нападения. И тут воздух снова затрепетал. Рядом со мной материализовался Кас. Он выглядел... другим. Собранным. Решительным. В его руках был большой, потрёпанный тканевый мешок, из которого доносился странный, сухой шелест. — Что это, мой пернатый друг? — Кроули отступил от Мэг, его насмешливость сменилась настороженностью, увидев Каса. — Принёс мне подарок? Не надо было! — Не узнаёшь? — голос Каса был ледяным и безэмоциональным. — Это твои кости. Все. До последней. Он развязал мешок и с силой вытряхнул его содержимое на пол. На бетон с сухим стуком посыпались пожелтевшие кости, сложенные в странную, зловещую пирамиду. Кас поднял руку над ними. Его ладонь вспыхнула ослепительным белым светом. — Как пришёл в этот мир — так и уйдёшь. Мешок с костями вспыхнул ярким, чистым пламенем. И в тот же миг Кроули вскрикнул — не насмешливо, а по-настоящему, ужасно — и его тело охватил тот же самый огонь. Он горел, как свеча, не выделяя дыма, лишь испуская пронзительный, нечеловеческий визг, который через несколько секунд оборвался. На месте, где он стоял, осталась лишь кучка пепла. *** Мы вышли к машинам на холодный ночной воздух. Внутри всё дрожало от перенесённого ужаса и неожиданной победы. Но у меня в груди сидело холодное, тяжёлое предчувствие. Что-то было не так. Кас вёл себя странно. Он был закрытым, отстранённым. Он не смотрел мне в глаза. — Дин, Сэм, — его голос прозвучал официально, холодно, будто он отдавал приказ солдатам. — Отвезите Тару домой. Под вашу ответственность. Я вздрогнула. — Кас? Что происходит? Ты же... ты только что вернулся. Он наконец посмотрел на меня. В его глазах была боль и какая-то ужасная решимость. — Мне нужно на Небеса. Сейчас. — Он сделал шаг ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Это был нежный, но до боли прощальный поцелуй. — Я скоро вернусь. Обещаю. Он отступил, его крылья развернулись с привычным шелестом, и он исчез во мраке. Я стояла и смотрела в пустоту, обнимая себя за плечи, пока Дин не положил мне руку на плечо. — Поехали, малыш. Всё будет в порядке. Но предчувствие меня не обманывало. Что-то случилось. Что-то ужасное. И его поцелуй пах не обещанием возвращения, а прощанием. -- Тара, - осторожно начал Сэм - Что прошептал тебе Кроули? Я посмотрела на братьев, вгляд которых был прикован к моему лицу. -- Сказал..- я задумалась, сомневаясь, стоит ли говорить им это? - Сказал очередную пошлую мерзкую шутку.. Не хочу вспоминать. Поехали! Парни поверили мне. Или, мне хотелось, чтобы они так думали.. *** Дни тянулись медленно, уныло, словно растянутая жвачка, потерявшая весь свой вкус. Прошла неделя. Потом вторая. Я пыталась работать из дома, составляя отчёты и сводя цифры, но мысли постоянно улетали куда-то далеко. Кас не возвращался. Не было ни звонка, ни намёка, ни того самого чувства его присутствия где-то на краю сознания. Я даже пыталась молиться — глупая, отчаянная попытка, ведь я не знала, кому и как молиться за ангела. В ответ — лишь тишина. В тот день я уселась на диван в гостиной, укутавшись в старый плед Каса, который всё ещё хранил лёгкий след его запаха. На экране телевизора ссорились «Отчаянные домохозяйки», но их проблемы казались такими мелкими и далёкими. Рядом со мной на диване устроилась моя кошка, Ненси, мурлыкая и время от времени тычась мордочкой в мою руку, требуя ласки. В комнате было тихо, пусто и одиноко. И вдруг раздался звонок. Резкий, настойчивый, заставляющий вздрогнуть. Я потянулась к телефону на столе, ожидая увидеть Каса. Но на экране светилось имя «Дин». — Тара, привет, — его голос прозвучал бодрее, чем обычно, но с лёгкой, знакомой усталостью где-то глубоко внутри. — Дин, — я удивилась, поправляя плед. — Всё в порядке? — Да, да, всё путём, — он поспешно ответил, и я услышала, как на фоне Сэм что-то говорит. — Слушай, мы тут… решили махнуть в Иллинойс. Отдохнуть на пляже пару деньков. Сэм настоял на брони домика прямо у воды. Так что… собирай чемодан. Я замерла, не сразу понимая. — Дин, ты уверен? Сейчас? — я выключина звук на телевизоре стареньким пультом — Абсолютно, — он парировал, и в его голосе послышались знакомые нотки бравады. — Я знаю, что Кас давно не прилетал. Он говорил, что у него там, наверху, война… — Дин замолчал на секунду, и в тишине я почувствовала его беспокойство. — Но, чёрт возьми, я думаю, он бы хотел, чтобы ты отдохнула. Сидеть одной и тлеть — это не выход. Идём с нами. Будет весело! Барбекю, пиво, маршмеллоу на костре… как в старые добрые времена. Ну, почти. Его слова, такие простые и такие искренние, тронули что-то во мне. Образы тёплого песка, шума волн, вкусной еды и простого человеческого общения вдруг показались не таким уж и плохим побегом от реальности. Я вздохнула, и в голосе моём впервые за две недели появились нотки чего-то, кроме тоски. — Ладно, — сдалась я. — Только если маршмеллоу будет много! — Договорились! — Дин рассмеялся, и это был настоящий, радостный звук. — Заедем за тобой через час. Готовь купальник! Он положил трубку, а я ещё сидела с телефоном в руке, глядя на спящую кошку. Предложение Дина застало меня врасплох, но странным образом согрело изнутри. Первым делом я набрала старушку Аманду, которая всегда была рада приглядеть за моей кошкой. — Конечно, дорогая! — её голос в трубке звучал бодро. — Отправляйся отдыхать! Мы с Нэнси управимся. Я ей новую игрушку купила, мышку с кошачьей мятой. Поблагодарив её, я повесила трубку и окинула взглядом свой тихий дом. «Отдых». Слово казалось чужим. Но надо было собираться. Сборы прошли на удивление быстро и механически. Я сложила в спортивную сумку: · Несколько пар шорт и футболок, самые простые и удобные. · Джинсы на прохладный вечер. · Купальник — простой чёрный слитный. · Полотенце, сандали и панаму. · Крем от загара с максимальной защитой. · Аптечку — старая привычка, от которой не избавиться. · И, конечно, заряженный пауэрбанк. Я не брала ничего нарядного. Это был не тот случай. Я просто хотела раствориться в простоте — песок, вода, еда, друзья. Ровно через час под окном послышалось низкое, бархатистое урчание, которое нельзя было спутать ни с чем — урчание «Импалы». Я выглянула в окно. На улице стоял настоящий июльский зной. Воздух над асфальтом колыхался от жары, солнце палило нещадно, заливая всё вокруг ярким, почти белым светом. Листья на деревьях замерли без движения. Я вышла из дома и заперла дверь на ключ. Жара обрушилась на меня как стена. "*Как хорошо, что я надела лёгкое пляжное платье, а не джинсы!*" Парни уже стояли у машины. Дин, в своей любимой синей футболке, нахмурился, щурясь на солнце. Сэм, в простой рубашке, прислонился к багажнику. Увидев меня, они улыбнулись. Дин сразу взял мою сумку и без лишних слов забросил её в багажник, рядом со своим арсеналом и сумкой Сэма. — Ну что, готова к отдыху? — хрипло спросил он, хлопнув меня по плечу. Но Сэм подошёл ко мне и... обнял. Не привычное, легкое объятие, а крепкое, долгое, будто мы не виделись целую вечность. Он обнял меня так, словно проверяя, вся ли я тут, на месте. Он слегка отстранился, держа меня за плечи, и внимательно посмотрел в лицо, его глаза были полны неподдельной заботы. — Тара, — сказал он тихо, внимательно осматривая мой белоснежный наряд. — Ты... хорошо выглядишь. Правда. — В его словах не было флирта, только искренняя радость от того, что я держусь, и лёгкий намёк на то, что он действительно по мне скучал. Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. — Спасибо, Сэм. Вы тоже... не слишком помятые. — Ладно, хватит нежничать! — скомандовал Дин, открывая передо мной дверь пассажира. — В Иллинойс, герои! Солнце, море и стейки ждать не будут! Я забралась на заднее сиденье, пахнущее кожей, оружием и чем-то неуловимо родным. Дин завёл мотор, и знакомый рокот заполнил салон. Сэм сел рядом с Дином, кинув на меня ещё один быстрый, проверяющий взгляд. Мы тронулись, оставляя позади мой тихий дом и пустоту, которую оставил после себя Кас. На мгновение я позволила себе надеяться, что возможно, всего на несколько дней, всё будет хорошо. *** Дорога оказалась на удивление лёгкой и весёлой. Дин вставил кассету со своим заезженным классическим роком, и вскоре мы все трое подпевали хриплым голосом, выкрикивая знакомые припевы. «Импала» летела по шоссе, оставляя позади пейзажи, сливающиеся в зелёно-голубую полосу. Я сидела на заднем сиденье, распахнув окно, и тёплый ветер трепал мои кудри, сдувая с души часть тяжёлых мыслей. Солнце слепило, отражаясь от хрома машины, и на мгновение мир показался простым и беззаботным. Мы заехали на заправку где-то на полпути. Пока Дин заправлял «Импалу», мы с Сэмом рванули в придорожное кафе с заманчивыми запахами. Вернулись с охапкой бумажных пакетов, от которых пахло жареным мясом и специями. — На, держи. — Дин протянул мне мой бургер и картошку фри, прежде чем устроиться за рулём с собственным свёртком. Мы поехали дальше, и салон наполнился вкуснейшими запахами. Я откусила кусок бургера, и он оказался на удивление сочным. Тёплый сок стекал по пальцам, и я с наслаждением облизала их. Потом принялась за картошку фри, макая её в маленький стаканчик с сырным соусом — моей самой большой слабостью. Атмосфера в машине была лёгкой, и почему-то именно я и Сэм поймали эту волну и разговор завязался сам собой. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — сказала я, доедая картошку. — О том, что сырный соус — это лучшее изобретение человечества после колеса? — не задумываясь, парировал Сэм, и мы оба рассмеялись. — Ага! И что кто-то должен дать им Нобелевскую премию. — я запила всё глотком колы. — А ещё я думаю, что Дин водит слишком аккуратно для такого.. профессионала. — Я кивнула на водителя. — Эй, я слышу вас! — фыркнул Дин, но в голосе слышалась улыбка. — Он просто боится, что уронит свой бургер, — с абсолютно серьёзным видом продолжил Сэм. — Это его священный грааль на сегодня. — А твой священный грааль? — подняла я бровь. Сэм на секунду задумался, глядя в окно на мелькающие поля. — Дожить до вечера и не сгореть на солнце. Я уже чувствую, как моя алебастровая кожа трещит. — О, я тебя спасу! — пообещала я. — У меня крем с SPF сто. Им можно краску с забора счищать. — Боже, — простонал Дин с переднего сиденья. — Вы как два подростка в летнем лагере. Мы с Сэмом переглянулись и снова рассмеялись. Было странно и приятно — эта лёгкость, этот дурацкий, беззаботный треп. Будто мы сбросили с плеч все свои роли — охотников, спасителей, потерянных душ — и стали просто людьми. Тремя людьми, которые едят бургеры и смеются над глупостями по дороге на пляж. Мы доели, сверкнули бумажными стаканчиками в урну у дороги, и Дин снова нажал на газ. «Импала» рванула вперёд, унося нас навстречу солнцу и морю. *** Восемь часов дороги пролетели незаметно. Дин уверенно вёл машину, мы смеялись, перебрасывались шутками, я рассказывала им самые нелепые случаи из своей работы, а они — самые абсурдные истории с охот. В салоне пахло жареным картофелем, кетчупом и лёгкой, почти забытой беззаботностью. И вот, когда навигатор Сэма показывал, что до нашего домика у пляжа оставался всего час езды, воздух в машине резко сгустился. Пахнуло озоном, пылью и чем-то металлическим, словно после удара молнии. Прямо на заднем сиденье рядом со мной материализовалась фигура. Резко, без всякого шелеста крыльев, просто возникла из ничего. Я вздрогнула и вскрикнула от неожиданности, отшатнувшись к двери. Это был Кас. Но не тот Кас, который улетел. Он был весь в грязи и в тёмных, почти чёрных пятнах засохшей и свежей крови. Его обычно безупречная рубашка была порвана в клочья, обнажая синяки и глубокие царапины на груди. Одна рука была прижата к боку, из-под пальцев сочилась алая кровь, медленно растекаясь по ткани. Его волосы были всклокочены, лицо бледное, исцарапанное. Он дышал тяжело и прерывисто, его глаза, метались по салону, пытаясь сфокусироваться. Машину резко бросило в сторону. Дин выругался и выровнял «Импалу», бросив шокированный взгляд через плечо. Сэм резко обернулся, его глаза расширились от ужаса. — Кас?! — его имя вырвалось у меня испуганным, сдавленным шепотом. Я ринулась к нему, осторожно обвивая руками, стараясь не задеть окровавленный бок, но он всё равно резко втянул воздух, зашипев от боли. — Что случилось, родной? Он откинул голову на подголовник, его лицо было бледным и осунувшимся, но на губах играла та самая, знакомая до боли, властная ухмылка. В его глазах, несмотря на боль горел тот самый живой, непокорный огонь. — Всё в порядке, моя красавица! — его голос был хриплым, но в нём звенела сталь. — Просто небольшая размолвка. Рафаил не успел догнать меня. Не догнал, понимаешь? — Он попытался рассмеяться, но смех превратился в болезненный кашель. Дин резко свернул на обочину, подняв облако пыли. Машина ещё не остановилась окончательно, а я уже рылась в аптечке, вываливая на сиденье бинты, антисептики и упаковку с хирургической нитью и иглой — стандартный охотничий набор Винчестеров. — Держи его, — скомандовала я Сэму, голос дрожал, но руки были удивительно твёрдыми. Сэм перебрался на заднее сиденье и крепко взял Каса за плечи, прижимая его к спинке сиденья. Я залила рану антисептиком. Кас снова зашипел, его пальцы впились в обивку сиденья, но он не издал ни звука. Я начала зашивать. Игла входила в плоть, нить протягивалась с противным скрипом. Я делала это на автомате, отключив все эмоции, как меня когда-то учили Винчестеры. Вдруг Сэм, помогавший мне придерживать кожу, тихо спросил: — Кас? Почему ты не можешь просто... излечиться? Своей силой? Кас, с закрытыми глазами, сжимая зубы от боли, хрипло рассмеялся. — Батарейки сели, Сэм! — его сарказм, острый и чёрный, даже в такой ситуации казался мне дико привлекательным. Это была его суть, его непробиваемая броня. — Ангельские... аккумуляторы... требуют подзарядки. А я... я потратил всё. На драку... на побег... на то, чтобы добраться до вас. Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был уставшим, но бесконечно тёплым. — Но оно того стоило. Я сделала последний стежок и завязала узел. Мои руки были в крови, но рана была зашита. Я перевела дух и почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он был здесь. Раненый, обессиленный, но живой. И его чёртов сарказм был лучшим доказательством того, что он всё ещё тот самый Кас. Мой ангел. *** Кастиэль отстегнул окровавленные остатки своей рубашки и сбросил их на землю. Он стоял под палящим закатным солнцем, и его кожа, покрытая грязью, потом и запёкшейся кровью, блестела. Он взял бутылку с водой из моих дрожащих рук и вылил её себе на грудь, на лицо, на могучие плечи. Вода стекала по его коже ручьями, смывая часть грязи и крови, обнажая синяки, свежие швы и старые шрамы. Я не могла отвести глаз. Его тело было... шедевром. Не в смысле глянцевого журнала, а в смысле оружия, выточенного тысячелетиями битв. Широкие плечи, мощная грудная клетка с рельефными мышцами пресса, на которых играли тени. Каждая мышца на его торсе и спине была чётко очерчена, будто высечена из камня. Его руки... Боже, его руки. Бицепсы и трицепсы напрягались с каждым движением, когда он тер кожу, смывая с себя следы битвы. Они были сильными, жилистыми, и на них тоже виднелись белые линии шрамов — немые свидетельства всех его войн. Я протянула ему чёрную хлопковую футболку, которую взяла с собой «на всякий случай». Мои пальцы слегка дрожали, и я изо всех сил пыталась подавить ту животную, первобытную тоску по нему, что копилась все эти недели разлуки. Я хотела прикоснуться, провести пальцами по каждой мышце, убедиться, что он настоящий. Он вытер лицо краем полотенца, которое дал ему Сэм, и принял футболку. Натянул её через голову, и ткань обтянула его торс, подчеркнув каждую линию, каждую выпуклость. Рукава футболки плотно обхватили его бицепсы. И тогда я увидела их — вены. Они проступили под кожей его предплечий и на тыльной стороне ладоней, тёмно-синие, рельефные, пульсирующие от усилия и адреналина. Это всегда было моей слабостью. Такая деталь, такая простая, человеческая деталь в этом нечеловеческом существе, которая сводила меня с ума. Он поймал мой взгляд, заметил, как я смотрю на его руки. На его губах появилась лёгкая, усталая улыбка. Он ничего не сказал, просто протянул ко мне руку, ладонью вверх, приглашая. И я, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, сильные, тёплые, всё ещё влажные от воды. И в тот момент весь мир — пыльная обочина, шум машин, боль, страх — всё это исчезло. Остался только он. И моя слабость к нему, которая была сильнее любого страха. Его губы нашли мои, с той самой властной нежностью, что сводила с ума. Поцелуй был не долгим, но говорящим — в нём была и тоска, и обещание, и та самая дикая, ангельская связь, что не прерывалась даже за время разлуки. Он отстранился, всего на сантиметр, и его бархатный, низкий голос прошептал прямо у моих губ: — Я так скучал, родная... От этих слов, от его дыхания на своей коже, я почувствовала, как низ живота предательски и сладко потянуло. Вся та тоска, что копилась неделями, вырвалась наружу одним горячим импульсом. — Кас, — мои пальцы вцепились в мокрую ткань его футболки на груди. — Почему ты не прилетал? Я... я так боялась. Его взгляд стал серьёзным. Он провёл большим пальцем по моей щеке. — За мной был хвост. Я не мог вести их к тебе. Не мог подставить тебя под удар. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Моя любимая девочка. Лучше я буду скучать, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось из-за меня. Он снова провёл рукой по моим волосам, а потом мягко, но уверенно притянул меня за подбородок к себе, чтобы посмотреть в глаза, словно проверяя, понимаю ли я. В этот момент раздался хриплый кашель Дина. — Эй, Кас, закончил свои приключения с поцелуями? — он стоял, прислонившись к «Импале», с банкой колы в руке. — Не хочешь с нами, наконец, отдохнуть? Кас обернулся к нему, и на его усталом, но счастливом лице расцвела самая широкая, самая искренняя улыбка, какую я только видела. Он обнажил свои идеальные белые зубы, и в его глазах снова появился тот самый озорной огонёк. — Куда угодно, друзья! — воскликнул он, и его голос снова зазвучал сильно и уверенно. — Пока я спрятан от Рафаила заклинанием, я весь ваш! Оно продержится... — он сделал театральную паузу, подмигивая мне, — ...несколько дней! Так что давайте наслаждаться! Он снова обнял меня за плечи, прижимая к своему боку, и я почувствовала, как напряжение последних недель начало понемногу таять. Он был здесь. Он был с нами. И пусть это было ненадолго, но это было сейчас. И это было всё, что мне было нужно. *** Дорога снова превратилась в плавное, гипнотизирующее движение. Кас, откинувшись на заднем сиденье, рассказывал о своих неделях — обрывочно, уклоняясь от самых опасных деталей, но достаточно, чтобы мы поняли весь ужас его положения. Он говорил о погонях, о стычках, о том, как ему приходилось прятаться в самых тёмных уголках творения. Сэм, сидя на переднем пассажирском сиденье, внимательно изучал карту на телефоне, ища ближайший круглосуточный магазин, чтобы закупиться провизией. Дин вёл машину, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, комментируя рассказ Каса своим обычным хриплым сарказмом. А Кас... Кас не отрывался от рассказа, его голос был ровным, спокойным. Но его глаза в зеркале были прикованы к Дину, будто он вёл с ним отдельный, невербальный диалог. И в то же время его правая рука, лежавшая на сиденье между нами, пришла в движение. Она скользнула по моему колену, обнажённому под летним платьем. Я вздрогнула от неожиданности и замерла. Его прикосновение было тёплым, грубоватым от недавних битв, но невероятно нежным. Он не смотрел на меня, не менял интонации, продолжая рассказывать что-то о ловушке, которую ему удалось избежать где-то у границ Небес. Его ладонь медленно, почти незаметно поползла вверх по моему бедру. Ткань платья мягко задралась под его движением. Кровь ударила в виски, и всё внутри сжалось в тугой, трепещущий комок ожидания. Я не могла пошевелиться, не могла издать звук, боясь выдать то, что происходило в полумраке салона. Его пальцы достигли края моих трусиков. Он замер на секунду, и я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки. А потом... потом его пальцы скользнули под тонкую шелковую ткань. Он нашёл то, что искал — чувствительный, уже набухший от возбуждения бугорок, и его большой палец нежно, но уверенно накрыл его, начав водить по нему медленными, круговыми движениями. Я резко вдохнула, и мои пальцы впились в обивку сиденья. Голова закружилась. Я смотрела прямо перед собой, на затылок Сэма, на дорогу за лобовым стеклом, но видела только размытые пятна. Всё моё существо было сосредоточено на том одной точке, где его грубая, знающая рука касалась меня, посылая волны огня прямо в низ живота. Кас продолжал говорить с Дином, его голос был абсолютно спокоен, лишь слегка снизился, стал более бархатным, более интимным. Он вёл себя так, будто абсолютно ничего не происходило, будто его рука не делала со мной вот это... невероятное... практически на глазах у его лучших друзей. Это было самое возбуждающее, самое запретное и самое желанное прикосновение в моей жизни. И от осознания того, что он может вот так, совершенно невозмутимо, сводить меня с ума, пока весь мир вокруг и не подозревает, меня пробрала возбуждающая дрожь. Я сидела, превратившись в статую, вся — одно сплошное ощущение. Его палец продолжал свои медленные, точные круги, каждый из которых отзывался горячей волной где-то глубоко внутри, заставляя меня непроизвольно сжиматься. Я закусила губу до боли, чтобы не издать ни звука, но тихий, предательский стон всё же вырвался из горла. Сэм, услышав его, обернулся с переднего сиденья. — Тара, всё в порядке? — спросил он с лёгкой тревогой. — Да! — мой голос прозвучал на октаву выше обычного. Я прочистила горло, пытаясь взять себя в руки. —Просо немного разболелась голова.. Кас, не прекращая своего скрытого наступления, подхватил мою ложь, его голос был абсолютно невозмутим: — О, я могу отвлечь тебя и рассказать одну забавную историю. Ту самую. — он снова поймал взгляд Винчестера в зеркале. - Правда, Дин? Дин, который, не понял, о чём идет речь задумался, но затем фыркнул: — Уж не та ли, где ты чуть не лишился клинка, когда приземлился в озеро? О да, очень смешно. Я чувствовала, как по щекам разливается огненный румянец. Кас подался вперёд, как бы вовлекаясь в разговор, и его движение позволило пальцу слегка увеличить давление. У меня перед глазами поплыли круги. — Именно та, — бархатный голос Каса прозвучал будто у моего уха, хотя он по-прежнему смотрел на Дина. — Это было... весело. Его палец сменил тактику. Теперь он не водил по кругу, а слегка надавливал и вибрировал, вызывая такие спазмы удовольствия, что мне пришлось с силой упереться ногами в пол, чтобы не застонать громко. Моё дыхание стало прерывистым, грудь тяжело вздымалась. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, только не на этом... но это было невозможно. Он играл мной, как на инструменте, зная каждую струну, каждый чувствительный уголок. И всё это — под прикрытием светской беседы о посках клинка под водой. Внезапно его рука остановилась. Он убрал её, оставив меня наедине с диким, неудовлетворённым желанием, от которого звенело в ушах. Я чуть не рыкнула от разочарования, открыв глаза. Кас откинулся на спинку сиденья, снова совершенно спокойный, и продолжил рассказ с того места, на котором остановился, будто ничего и не произошло. Но уголок его губ дрогнул в едва заметной, торжествующей улыбке. Он знал. Он знал, что свел меня с ума, и ему это нравилось. А я сидела, вся дрожа, с мокрыми от возбуждения трусиками и бешено колотящимся сердцем, пытаясь прийти в себя и понять, как же мне теперь дожить до того момента, когда мы останемся одни. *** Машина наконец остановилась. После долгой дороги, наполненной напряжением, страхом и тайными ласками, тишина показалась оглушительной. Я вышла из «Импалы» и вдохнула полной грудью. Воздух был другим — прохладным, влажным, солёным. Он пах морем, водорослями и свободой. Солнце уже село, но по всему переметру были развешаны фонари. Под ногами мягко хрустел песок. Доносился ровный, умиротворяющий шум прибоя. И над всем этим возвышался наш дом на эти несколько дней. Деревянный двухэтажный дом, окрашенный в серо-голубой цвет, был намного больше, чем на фото в обьявлении. По краям террасы и на перилах были развешаны гирлянды с крупными лампочками, излучающими уютное свечение. Сама терраса была просторной, с потрёпанным плетёным диванчиком и деревянным столом — идеальное место для вечерних посиделок. Кас, уже заметно окрепший, молча взял наши сумки из багажника. Его движения были уже более уверенными, но я всё ещё видела тень усталости в его глазах.Сэм, окинув взглядом окрестности, достал телефон. — Так, тут недалеко есть супермаркет, — сказал он, показывая экран Дину. — Дин, может, смотаемся, купим всё нужное? А ребята пока разберут вещи? Заодно и пивка холодного возьмём. Дин, который уже осматривал территорию на предмет потенциальных угроз, кивнул. — Ага, договорились. Не скучайте тут без нас. — Он бросил нам с Касом многозначительный взгляд, сел за руль, и через мгновение «Импала» с ревом умчалась по песчаной дороге, оставляя нас в полной, оглушительной тишине. Мы остались одни. Стояли рядом на песке, слушая крики чаек и шум волн. Напряжение последних часов, тайная игра в машине — всё это витало между нами плотным, горячим клубком. Я повернулась к Касу. Он уже смотрел на меня. Его глаза, такие синие на фоне ночного неба, были полны того самого голода, того самого огня, который он так старательно скрывал перед другими. Его прикосновения в машине свели меня с ума, оставив меня влажной, дрожащей и безумно возбужденной. И когда мы остались одни, я решила, что пришло время для ответной игры. Я обняла его за шею и притянула к себе для долгого, глубокого поцелуя, в котором был весь мой голод по нему. Мои руки скользнули под его футболку, ощущая горячую кожу, рельеф мускул его спины. Я чувствовала, как он мгновенно откликается, его дыхание становится прерывистым, а руки сжимают мои бёдра. Мои губы прошлись по его мягкой коже на шее и возле уха. Кас втянул воздух сквозь зубы, пытаясь себя контролировать. Я провела рукой по его мышцам на животе и опустилась ниже. Мои пальцы дразнили его возбуждённый член через ткань брюк, которая натянулась до предела. Я медленно опустилась на колени, смотря на своего ангела. Широкая грудь, обтянутая черной тканью футболки, вздымалась от частых, но глубоких вдохов. Он закусил губу и откинул голову назад. Пряжка ремня звонко расстегнулась и я продолжила раздевать Каса. Он настойчиво зарылся пальцами в мои волосы, будто готовясь задавать направление. Пуговица, ширинка, а затем.. мои губы невесомо прошлись по члену, через темную ткань его нижнего белья. -Тара..- моё имя сорвалось с его губ Я вела его, почти доведя до края, чувствуя, как его тело напрягается в ожидании. И в самый последний момент, когда он уже был готов потерять контроль, я резко отстранилась. — Пора разбирать сумки! — объявила я с самой невинной и ехидной улыбкой, какая только могла у меня быть, и подмигнула ему. Развернулась и побежала к дому по мягкому песку, смеясь и чувствуя, как адреналин и возбуждение бешеным вихрем кружатся в крови. Но я не успела добежать до дома. Воздух свистнул у меня за спиной, и сильные руки обхватили меня за талию. Он развернул меня к себе и подхватил на руки так легко, словно я была перышком, и в следующее мгновение моя спина с мягким стуком прижалась к тёплой деревянной стене дома. Он пригвоздил меня к ней всем своим телом, его глаза пылали дикой, хищной страстью. — Думаешь, можно так просто сбежать?! — его голос прозвучал низко и опасно, прямо у моего уха. Его дыхание обжигало кожу. Моё сердце колотилось где-то в горле, но это было не от страха. Нет. Это было от дикого, всепоглощающего восторга. Мне определённо нравилась эта игра. — Только я могу играть с тобой, — прошипел он, и его губы коснулись моего горла, оставляя горячие, влажные следы. Его руки скользнули вниз, снова найдя своё место под моим платьем, но на этот раз его прикосновения были не нежными, а требовательными, сильными. — И тебе придётся вынести наказание за непослушание. Я закинула голову назад, упираясь в стену, и позволила ему всё. Его наказание было той самой наградой, которой я жаждала все эти долгие недели. Кас подхватил меня на руки так легко, будто я и правда не весила ничего. Одной рукой он поддерживал меня под коленями, другой — крепко прижимал к своей груди. Его глаза горели тем самым синим пламенем, которое я так любила и которого так боялась — в нём читалась вся мощь ангела, вся его неукротимая воля. — Кас! — попыталась я протестовать, но мой голос прозвучал слабо и предательски срывался от возбуждения. Он не ответил. Он просто нёс меня. Не на террасу, не в гостиную, а прямо по лестнице на второй этаж, в первую же попавшуюся спальню. Дверь с лёгким толчком распахнулась, и мы вошли в прохладную, залитую мягким светом уличных фонарей комнату, с огромной кроватью под белоснежным покрывалом. Он опустил меня на край кровати, но не отпустил. Его тело нависло надо мной, загораживая свет, заполняя собой всё пространство. Его руки упёрлись в изголовье по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетке из его мускулов и желания. — Ты думала, что сможешь просто дразнить меня и убежать? — его голос был низким, хриплым, он дышал мне в лицо, и от его дыхания кружилась голова. — Ты думала, что я позволю тебе закончить игру, которую начала не ты? Одной рукой он схватил мои запястья и завёл их за голову, прижимая к прохладным простыням. Его хватка была железной, но не причиняла боли — только обещала полное подчинение. — Нет, — прошептал он, и его губы снова нашли мою шею, но теперь его поцелуи были не нежными, а жадными, почти болезненными. Он впивался в мою кожу губами и зубами, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать мне об этом моменте. — На этот раз всё будет по-моему. До самого конца. Его свободная рука скользнула вниз, срывая с меня лёгкое платье. Я зажмурилась, полностью отдаваясь ему, этой буре, которую я сама же и вызвала. Его наказание было страшным и прекрасным одновременно. Его губы оторвались от моей шеи, и он посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря — голод, ярость, бесконечная тоска и та самая, всепоглощающая любовь, что всегда пугала и манила меня больше всего на свете. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, и его голос вибрировал, смешиваясь с моей дрожью. — Это из-за тебя, — выдохнула я, не в силах соврать. Он отпустил мои запястья, но лишь для того, чтобы его руки скользнули вниз, срывая с меня остатки одежды с такой же лёгкостью, с какой он когда-то срывал замки с врат в Ад. Он не просто снял с себя футболку — он сорвал её одним резким движением. Его тело, сильное, израненное, прекрасное, прижалось к моему, и я ощутила всю его мощь, весь его вес, всё его желание. — Ты не представляешь, как я скучал по этому, — его голос сорвался, когда он вошёл в меня одним резким, безжалостным движением, заполняя пустоту, что мучила меня все эти недели. — По этому... по тебе... Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, в шрамы, в память о его битвах. Это было сражение. Это было падение. Это было утверждение права друг на друга, выжженное болью, тоской и любовью. Его ритм был неистовым, почти яростным. Он не давал мне опомниться, не давал сделать и вздоха, заставляя чувствовать только его — его кожу, его дыхание, его стон прямо у моего уха. — Никогда... больше... не убегай от меня... — он рычал эти слова, впиваясь губами в моё плечо. — Никогда... — смогла прошептать только я, уже не понимая, где заканчиваюсь я и начинается он. Волна нарастала стремительно, неумолимо, подпитываясь всей болью разлуки, всем страхом потери, всей яростью на несправедливость мира. И когда она накрыла нас, мы рухнули вместе — в бездну, в ничто, в единственное место, где мы были по-настоящему цельны. Он рухнул на меня, его тяжёлое тело пригвоздило меня к кровати, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Мы лежали, не двигаясь, просто пытаясь понять, как дышать дальше. Потом он медленно поднялся на локти, чтобы не давить на меня, и посмотрел мне в глаза. Буря в его взгляде утихла, сменившись бесконечной, всепоглощающей нежностью. — Прости, — прошептал он, касаясь пальцами следов от своих зубов на моей шее. — Не смей, — я приподнялась и поцеловала его в губы, лёгкий, короткий поцелуй. — Больше никогда не проси прощения за это. Он улыбнулся — усталой, но счастливой улыбкой — и снова рухнул на меня, на этот раз уже просто чтобы прижать к себе и держать, как можно крепче, как можно дольше. А за окном шумело море, и свежий, лёгкий ветер проникал в комнату через открытое окно. Спустя пару минут, когда мы с Касом уже успели кое-как прийти в себя и надеть более подходящую одежду, подъехала «Импала». Дин и Сэм выгрузили из багажника несколько полных пакетов с провизией. Запах свежего мяса, овощей и хлеба мгновенно наполнил террасу. — Ну что, любовники, — хрипло прокомментировал Дин, ставя на стол ящик холодного пива, — разобрали вещи? А то вы выглядите... отдохнувшими. Я покраснела, а Кас лишь невозмутимо принял у него из рук пакет с картошкой. — Комната выбрана, — заявил он тоном, не допускающим возражений. Дин довольно фыркнул, но не стал развивать тему. — Ладно, команда, за работу! Тара, ты со мной на овощи. Сэм, Кас — вы за мясо. Огненная яма уже ждёт. Мы принялись за дело. Я и Дин встали у большого деревянного стола на террасе. Он ловко орудовал огромным ножом, шинкуя лук и перец, а я нарезала помидоры чери и листья салата. Мы работали в лёгком, привычном молчании, изредка перебрасываясь шутками. — Смотри не порежься, — бросил Дин, видя, как я увлечённо режу помидор. — А то твоему ангелу придётся исцелять тебя, а он, кажется, и так на подзарядке. — Да уж, — улыбнулась я. — Постараюсь обойтись без чрезвычайных ситуаций. А тем временем у мангала разворачивалась своя драма. Сэм, наш главный по мясу, пытался объяснить Касу азы обращения с углями и шампурами. Кас стоял с абсолютно серьёзным видом, держа в руках щипцы, как хирургический инструмент, и внимательно слушал. — Нет, Кас, не так, — терпеливо говорил Сэм. — Ты не должен поджигать угли силой мысли. Просто подуй на них немного. Вот так. Кас нахмурился, наклонился к мангалу и... дунул. С такой силой, что облако пепла и искр взметнулось в воздух, заставив Сэма отпрыгнуть с криком. — Чёрт возьми, Кас! Я же сказал — немного! — Я дул, — невозмутимо ответил ангел, размахивая щипцами перед своим закопчённым лицом. — Они разгорелись. Задача выполнена. Дин, наблюдая за этой сценой, покатывался со смеху, опираясь на стол. — Боже, он убьёт нас всех раньше, чем положено! Сэм, не давай ему ничего в руки, кроме клинка! Вскоре запах жареного мяса смешался с запахом моря. Мы собрались за большим столом. Было просто, шумно и безумно вкусно. Дин рассказывал дурацкие истории, Сэм поддакивал и подливал всем пива, а Кас сидел рядом со мной, его рука лежала на моём колене под столом, и он время от времени кивал с самым серьёзным видом, уже полностью понимая, о чём речь. Мы сидели, болтали, смеялись, и на какое-то время всё действительно было спокойно. Не было войн, не было Небес или Ада. Были только мы, обьеденённые чем-то большим, чем просто общая судьба. Атмосфера стала по-настоящему расслабленной после нескольких бутылок пива. Дин предложил тост «за отсутствие нечисти в радиусе десяти миль», Сэм добавил «за мир во всём мире», а Кас, с абсолютно серьёзным лицом, поднял банку со словами «за адекватную температуру горения углей». Мы смеялись до слёз. Идея искупаться пришла спонтанно. — А давайте! — воскликнул Дин, скидывая футболку. — Освежимся! Мы гурьбой рванули в дом переодеваться. Я натянула свой чёрный слитный купальник — практичный, но с довольно внушительным вырезом, подчёркивающим грудь. Накинула поверх полотенце и вышла на пляж. Трое моих... друзей? Охотников? Ангела?.. уже плескались на отмели. И вид у них был... впечатляющий. Дин что-то громко кричал и брызгался, Сэм пытался уйти от его атак, а Кас... Кас стоял по пояс в воде и смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, полным такого неприкрытого восхищения и желания, что по моей коже побежали мурашки, несмотря на тёплый воздух. Он не сводил с меня глаз, пока я шла по песку, сбрасывая полотенце на сухом месте. — Эй, птица, присоединяйся, пока мы не уплыли в Мексику! — крикнул Дин. Мы с разбегу прыгнули в воду. Она оказалась прохладной и освежающей. Мы стали плескаться, бороться и смеяться как дети, забывшие обо всех проблемах. Даже Кас, обычно такой сдержанный, позволил себе расслабиться — он подхватил меня на руки и закружил в воде, а потом неожиданно нырнул, утянув меня за собой в тёмную прохладную глубину. Мы всплыли, отдышались и поплыли назад, к берегу, уставшие и довольные. Вышли из воды, и я замерла, глядя на Каса. В лунном свете его тело выглядело великолепно. Вода стекала с его широких плеч, с рельефной спины, с сильных ног, покрытых тёмными волосами. Капли задерживались в углублениях между мышцами и сверкали, как бриллианты. Песок прилип к его ступням и голеням, делая его ещё более... земным, реальным, настоящим. Он подошёл ко мне, и большая холодная капля упала с его волос мне на плечо. Он не сказал ни слова, просто протянул руку и провёл мокрыми пальцами по моей щеке, сметая солёные капли морской воды. В его глазах читалось то же восхищение, что и раньше, но теперь смешанное с тишиной и покоем этой ночи. — Что-то я проголодался снова, — прохрипел Дин, нарушая момент, и бросил нам с Касом по полотенцу. — Кто за дополнительный раунд стейков? Мы переглянулись и улыбнулись. Это была идеальная ночь. И несмотря на все опасности, на все нерешённые проблемы, в этот миг я была абсолютно счастлива. *** Вечер постепенно угас, как и наше буйное веселье. Оно сменилось тихой, умиротворённой усталостью. Мы собрались вокруг костра, который Кас развёл одним щелчком пальцев — без зажигалки, без усилий, просто взглянув на кучу хвороста, и она вспыхнула ровным, тёплым пламенем. Дин куда-то исчез и вернулся с потрёпанной акустической гитарой. — Нашёл в чулане. Хозяева, видимо, любители бардовской песни, — хрипло пояснил он, настраивая струны. Он уселся на пень, и тихие, простые аккорды поплыли в ночном воздухе, смешиваясь с шелестом волн и треском огня. Он начал напевать что-то старое, блюзовое, его голос был не идеальным, но душевным и тёплым. Сэм, сидевший напротив, подхватил мелодию, тихо подпевая. На его лице была лёгкая, спокойная улыбка, которой я не видела у него очень давно. Он иногда поглядывал на меня, и в его взгляде читалась не тревога, а какое-то тихое, братское участие. А я сидела, прижавшись к Касу. Он обнял меня за плечи и накрыл нас обоих большим мягким пледом. Я уткнулась щекой в его грудь, всё ещё влажную от морской воды, и слушала, как бьётся его сердце — ровно, медленно, успокаивающе. Его пальцы нежно перебирали пряди моих волос. Мы не говорили. Не было нужды в словах. Было только тепло огня, музыка, близость друзей и его твердая, надёжная рука на моём плече. Это был тот самый мир, за который мы все так отчаянно сражались, но который так редко могли позволить себе, просто взять и почувствовать. Песни становились всё тише, всё медленнее. Голос Дина стал хриплым от усталости и виски. Сэм уже не пел, а просто сидел, уставившись на огонь с задумчивым видом. В конце концов, Дин отложил гитару. — Ну, я пас. Спокойной ночи, детки. Они с Сэмом потянулись в дом. Кас молниеносно перенёл нас в спальню, которую мы уже *выбрали*. Секунда. И мы уже лежали на мягкой постели, в обсалютной темноте и тишине. — Спи, — прошептал он мне в волосы. — Я здесь. И я уснула. Это был самый глубокий, самый безмятежный сон за многие недели. Потому что я знала — он меня не отпустит. Он будет держать меня всю ночь. И ни один кошмар не посмеет подойти ко мне близко. *** Я проснулась от того, что в комнате было слишком тихо и слишком светло. Просторная кровать была пуста с одной стороны — место Каса уже остыло. Я потянулась, ощущая приятную мышечную усталость во всём теле, и села на краю кровати. На стуле висел мой длинный белый шелковый халат, а рядом стояли тапочки. *Видимо Кас уже позаботился обо мне и разобрал вещи.* Я накинула его на себя, чувствуя, как прохладный шёлк приятно холодит кожу. На ноги надела мягкие тапочки. Мои непослушные кудрявые волосы встали дыбом, и я небрежно собрала их в пучок, заколов одной деревянной палочкой, чтобы они не лезли в лицо. Спускаясь по деревянной лестнице на первый этаж, я протяжно зевнула и потянулась, чувствуя каждый мускул. В доме царила полная, оглушительная тишина. Ничего не гудело, не шумело. Даже старые половицы скрипели тише обычного. «Импалы» не было на привычном месте у дома. Парни, видимо, уехали в магазин. Я сварила себе кофе в старой капельной кофеварке, найдя её на кухне. Аромат свежесмолотых зёрен медленно наполнил тихий дом. Я налила себе большую кружку, не добавляя ни сахара, ни молока — мне хотелось ощутить его горький, бодрящий вкус. С кружкой в руках я вышла на террасу. Утро было уже на исходе, перетекая в ленивый летний полдень. Воздух был тёплым, густым, пахнущим морем, нагретой древесиной террасы и кофе. Двор и терраса выглядели как картина после хорошей вечеринки — не замусоренная, а... живая. На перилах всё ещё висело полотенце, брошенное кем-то вчера вечером. На песке лежала гитара Дина, оставленная им у костра. На спинке плетёного кресла болтался плед, под которым мы с Касом сидели. Я устроилась в том самом кресле, поджав под себя ноги в тапочках, и принялась медленно пить кофе, глядя на сверкающую на солнце водную гладь. Было тихо, пусто. Никуда не нужно было бежать, ничего не нужно было делать. Просто сидеть и наслаждаться этим редким моментом полного, абсолютного покоя. Ленивый летний день только начинался, и я была полна решимости провести его именно так — в тихом, сладком ничегонеделании. Я сидела, допивая уже остывший кофе и наслаждаясь тишиной, когда к дому с глухим рокотом подкатила «Импала». Трое парней высыпали из неё. Они буквально светились — не от счастья, а от какого-то затаённого, детского возбуждения, словно три мальчишки, провернувшие удачную шалость. Их улыбки были слишком широкими, глаза слишком блестящими. Я смутилась под их пристальными взглядами и поправила халат, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Кас отделился от группы и направился ко мне. Его походка была уверенной, а взгляд — тёплым и немного таинственным. Он подошёл, не говоря ни слова, взял моё лицо в ладони и поцеловал — нежно, но основательно. — С добрым утром, моя красавица! Я обняла его за шею, утопая в его объятиях, и улыбнулась ему в ответ. — С добрым утром, моя булочка с корицей! За его спиной Сэм и Дин весело переглянулись и стали что-то шептать друг другу, явно пытаясь скрыть какой-то секрет. Их поведение было таким дурацким и милым, что я не удержалась и спросила, подозрительно сузив глаза: — Что-то случилось? Кас обернулся к ним, они оба синхронно заткнулись, делая невинные лица, но затем не выдержали и тихо запищали, подпрыгивая на месте: — Ооо, сейчас будет весело! Я нахмурилась, но на губах играла улыбка. Кас снова повернулся ко мне, его лицо стало серьёзнее. — Понимаешь... — он начал, и братья замерли в ожидании. — Людям принято отмечать такой праздник, как годовщина. Моё сердце ёкнуло. Годовщина чего? Мы с ним не... -- Мы свою пропустили, — продолжил он, и его голос стал тише, ласковее, — так как ты целый год была в пустоте... а для тебя прошло всего пара часов. Улыбка медленно сползла с моего лица. Я вспомнила. Вернее, я вспомнила его боль. Его отчаяние. Те долгие месяцы, которые он провёл в поисках, в то время как для меня всё обернулось мгновением. Моё горло сжалось. — И я решил сделать тебе подарок. Наверстать упущенное, — он улыбнулся своей редкой, сокровенной улыбкой и достал из кармана джинсов маленькую синюю коробочку, бархатную, изящную. Сэм и Дин перестали дышать. Кас открыл крышку. Внутри, на бархате, лежало кольцо. Оно было серебряным — я обожаюююю серебро! — с большим синим камнем, глубоким, как ночное небо, и изящными вензелями по бокам. Оно было одновременно и старинным, и современным, и в нём чувствовалась его рука — вечная, знающая. Это было не предложение руки и сердца, нет. Это было нечто большее — обещание. Обещание того, что наши жизни теперь навсегда переплетены, что он помнит каждый потерянный день и хочет его восполнить. Я завизжала. Не сдержалась. Звук был громким, пронзительным и полным такого счастья, что я сама испугалась. — Любимый! Спасибо! — я прыгнула на него, обвив руками его шею, а он подхватил меня, засмеявшись своим грудным, настоящим смехом. — Оно такое красивое!! Он держал меня в своих обьятиях, а я разглядывала кольцо, надетое на мой палец, не в силах оторвать от него взгляд. Потом он притянул меня к себе и мы поцеловались — долго, нежно, под одобрительные свистки и аплодисменты Дина и Сэма. В этот момент не было ни пустоты, ни боли, ни страха. Было только настоящее. И это кольцо на моём пальце, которое было самым прекрасным обещанием из всех, что он когда-либо давал мне. *** Мы переоделись во что-то более презентабельное и поехали в прибрежное кафе с террасой. Для меня завтрак без мяса — не завтрак, поэтому наш заказ состоял из стейка средней прожарки, пары сочных бургеров, салата с козьим сыром и огромной порции картошки фри с трюфельным маслом. Пока мы ждали еду, к нашему столику подошёл официант. Молодой парень, лет тридцати. Симпатичный, даже слишком — будто сошёл с обложки журнала для молодых фермеров: идеально уложенные светлые волосы, зеленые глаза, ровный загар и белоснежная улыбка, немного кукольная. Он смотрел прямо на меня, не отрываясь. — Для вас, мисс, кофе за счёт заведения, — сказал он, ставя передо мной чашку капучино с сердечком из пены. Дин и Сэм моментально переглянулись, их лица вытянулись. Кас, сидевший напротив меня, нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым и испепеляющим. Парень удалился, а мы принялись за еду. Стейк таял во рту — он был сочным, с хрустящей корочкой из специй, идеально просоленным. Бургер хрустел свежим салатом и огурцом, а котлета источала аромат дыма и гриля. Картошка была хрустящей снаружи и воздушной внутри, а трюфельное масло придавало ей божественный, землистый аромат. Но наслаждение едой омрачалось одним фактом: Кас не отрывал от меня взгляда. Он смотрел на меня так, будто был моим личным телохранителем, а не парнем на завтраке. Я хотела вытереть рот салфеткой и потянулась к металлической стойке, где они стояли. Под моей чашкой лежала одна, аккуратно сложенная. Я развернула её и прочитала написанное от руки: «Твои глаза великолепны. Я готов смотреть в них вечно.» и номер телефона. Кас заметил мою замершую руку и выражение лица. Он резко двинулся, чтобы встать. Его глаза вспыхнули холодным ангельским огнём. Но я опустила свою руку поверх его, мягко, но твёрдо прижала её к столу. — Почему? — прошипел он, его пальцы сжались в кулак под моей ладонью. - Я просто поговорю с ним.. — Успокойся, — тихо сказала я. — Смотри. Я поймала взгляд официанта, который как раз проходил мимо. Он тут же улыбнулся мне — широко и надеясь. Он подошёл к нашему столику. — Всё хорошо? — спросил он, глядя только на меня. — Всё прекрасно, — ответила я вежливо, но холодно. — Большое спасибо за комплимент, но я занята. Мы приехали позавтракать с моим молодым человеком, — я кивнула на Каса, чьё лицо было каменной маской, — и нашими друзьями. Улыбка мгновенно сползла с лица парня. Он залепетал, краснея: — Ой, извините, пожалуйста! Неудобно получилось! Я... я не хотел... — Всё в порядке, — я улыбнулась ему, уже более мягко. — Но если хочешь познакомиться с хорошей девушкой, то запиши номер. Кас хмуро посмотрел на меня, его брови поползли к волосам. Дин подавился своим бургером, пытаясь сдержать удивление. Сэм просто смотрел на меня с открытым ртом. Я чётко продиктовала номер. — Это моя подруга, Кейт. Она... молниеносно найдёт тебе вторую половину. Скажи, что Тара рекомендует! Парень, всё ещё красный, бормоча благодарности, ретировался. Наступила тишина, которую через секунду разорвал хохот Дину. — Рекомендует! — он смеялся, стуча кулаком по столу. — Боже, я бы хотел посмотреть на его лицо, когда он позвонит Кейт, а она начнёт расспрашивать его о демонологических предпочтениях! Сэм покачал головой, но улыбался. — Это было гениально. Но зная Кейт, я могу сказать, что парнишка попал! Я посмотрела на Каса. Его хмурость медленно сменилась на лёгкую, смущённую улыбку. Он покачал головой. — Ты невозможна. — Зато теперь ты знаешь, — я взяла его руку и поцеловала его костяшки, — что мои глаза смотрят только на тебя. Даже если кто-то другой готов смотреть в них «вечно». Его ревность, столь умеренная и воспитанная, растаяла, сменившись облегчением и той самой, знакомой до боли, нежностью. Он переплел свои пальцы с моими. — Ладно. Твоя победа. Но в следующий раз я сам разберусь с навязчивыми.. поклонниками. — Обещаю, — улыбнулась я ему. А Дин тем временем заказал ещё один раунд кофе, всё ещё периодически взрываясь сдержанным смехом. Завтрак удался. *** Те несколько дней были похожи на прекрасный, яркий сон. Мы купались в прохладной морской воде, загорали на горячем песке, ели фрукты и пили холодное пиво по вечерам, слушая, как Дин пытается играть на гитаре. Кас постепенно восстанавливал силы, его раны затянулись, а в глазах снова появился привычный огонёк. Казалось, мы смогли ненадолго украсть у вселенной кусочек нормальной жизни. Но всему хорошему приходит конец. Когда пришло время разъезжаться, у ворот нашего райского домика стало снова тревожно. Кас собрался — его лицо снова стало серьёзным, собранным, отстранённым. Он поцеловал меня в лоб, его губы были тёплыми и мягкими. — Возвращайся домой, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — И пусть братья не отходят от тебя ни на шаг. Мир стал опасным. Они должны защищать тебя, пока меня нет рядом. Он кивнул Дину и Сэму, которые уже грузили вещи в «Импалу» с мрачными лицами. Они молча кивнули в ответ — никаких шуток, никаких подначек. Это был приказ, который они приняли безоговорочно. Потом Кас отступил на шаг и исчез, под знакомый мне звук шелеста ангельских крыльев. Я стояла и смотрела в пустоту, чувствуя, как внутри снова образуется знакомое ожидание нашей встречи. *** Мы вернулись домой. Жизнь попыталась войти в привычную колею: работа, быт, редкие вылазки на простые дела. Но тишина была обманчивой. Спустя несколько недель, мы с парнями отдыхали у меня дома. Холодное пиво, включенный телевизор и запах оружейного масла наполнил мой дом. К нам неожиданно ворвался Бобби. Его лицо было серым от усталости и страха. — Вы видели сводки? — он швырнул на стол папку с распечатками. — Все эти атаки вдоль шоссе... все эти монстры, что лезут как сумасшедшие... это же не просто так! Мы с Сэмом и Дином переглянулись. Мы видели. Нападения участились, стали более жестокими и, что самое страшное, более... скоординированными. Это не была случайная агрессия. — Это драконы, — прошипел Бобби, тыча пальцем в карту, испещрённую отметками. — Чёртовы детища Евы. Они выпустили её. Активны по всей стране. И они не просто бесчинствуют. Они... готовят что-то. Собирают силы. Строят что-то. Воздух в комнате вымер. — Кого? Какую Еву? — спросил Дин, его голос был хриплым. Бобби посмотрел на нас, и в его глазах был чистый, неподдельный ужас, который я видела лишь пару раз в жизни. — Мать всего, парень. Самую первую. Ту, что была до Люцифера, до Ада, до всего. Они называют её Евой. И, похоже, она не просто вышла на прогулку. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Кас сражался на Небесах с Рафаилом. А на земле просыпалось нечто древнее и, возможно, куда более страшное. Наш отпуск окончился. Снова начиналась война. И на этот раз враг был настолько древним, что мы даже не знали, как с ним бороться.