Часть 11

Прошла неделя — семь дней напряжённых, почти отчаянных поисков хоть какой-нибудь зацепки против Евы. Мать всех монстров казалась неприступной крепостью, и мы не могли найти даже намёка на брешь в её обороне. Вконец измотанные, мы уже готовы были на нечто отчаянное, когда Сэм привёл нас в то, что он назвал «запасной библиотекой» Кемпбелов. Спустившись по узкой, пыльной лестнице, я замерла на последней ступеньке, широко раскрыв глаза. — Господи, — вырвалось у меня восхищённый шёпот. — Да тут целый склад информации! Под низкими сводами тянулись бесконечные стеллажи, ломящиеся от книг, свитков и папок с пожелтевшими этикетками. Воздух был густым и спёртым, пахнущим старыми чернилами, кожей переплётов и вековой пылью. Это было сокровище, куда более ценное, чем любое золото. Мы с Бобби, Сэмом и Дином засели за столы, погрузившись в изучение фолиантов. Час пролетел незаметно. Два. На третий час усталость давала о себе знать тяжёлой пеленой в глазах и ноющей спиной. И вот Сэм, просидевший всё это время, не разгибаясь, над огромным томом с непонятными символами на обложке, резко выпрямился. — Вот! — его голос, хриплый от молчания, прозвучал как выстрел. — Нашёл! Пепел феникса может остановить Еву! В нас словно вдохнули вторую жизнь. Воодушевлённые этой зацепкой, мы с новыми силами продолжили поиски, но теперь мы знали, что именно ищем. Мы лихорадочно перебирали книги, пытаясь найти хоть что-то о мифической птице. Неожиданно, Дин резко хлопнул ладонью по странице, заставив всех вздрогнуть. — Послушайте! — его голос гремел под сводами подвала. — «Сегодня ровно в 12 дня был убит феникс... из Кольта». Мы ахнули почти синхронно. Сэм, округлив глаза, уставился на брата. — Где ты это взял?! Дин с торжествующим видом закрыл массивную книгу и показал нам потёршуюся кожаную обложку с едва видимым тиснением. — Дневник Сэмюэля Кольта! У меня перехватило дыхание. — Того самого оружейника?? — Да! — Дин откинулся на спинку стула с такой широкой, самодовольной улыбкой, что, казалось, вот-вот коснётся обоих ушей. Но эйфорию почти сразу же сменила практичная трезвость Бобби. Он снял очки и устало протёр переносицу. — Ладно, отлично. Легендарный оружейник, легендарное оружие, легендарная птица. И как нам, чёрт возьми, достать этот пепел сейчас? Взгляд Дина заиграл озорными, почти безумными искорками. — У меня есть одна гениальная идея... Я не выдержала, поддавшись его азарту. — Ну давай, жги! — Мы перенесёмся во времени, — объявил он, как если бы предлагал сбегать за бургерами. — И у меня есть один друг на примете, который поможет нам. Мгновение я тупо смотрела на него, пока мозг не сложил два и два. — Кас? Дин кивнул, и его улыбка стала немного мягче, теплее. Не теряя ни секунды, он откинул голову и закрыл глаза. — Кастиэль... — его голос приобрёл молитвенную, сосредоточенную интонацию. — Приятель, нам снова нужна твоя помощь. Кас появился с привычным шелестом крыльев и озадаченным взглядом, оглядев нашу взволнованную компанию. Мы тут же набросились на него, наперебой объясняя ситуацию с Евой, фениксом и безумным планом Дина. Кастиэль выслушал молча, его голова была слегка наклонена в сторону, словно он прослушивал не только наши слова, но и скрытые за ними частоты. — Я могу помочь, — произнес он наконец, и в груди тут же слабо забрезжила надежда. Но тут же он поднял палец, предупреждая о условии. — Но я могу отправить вас всего на сутки. Временной поток — не игрушка. Если вы задержитесь хотя бы на минуту дольше, я не смогу вас вернуть. Последствия будут необратимыми. Воздух сразу же стал тяжелым. Грань между успехом и вечной заброшенностью в прошлом оказалась такой тонкой. — Пожалуй, я останусь, — быстро сказала я, почувствовав, как Сэм и Дин поворачиваются ко мне. Дин тут же поднял бровь, его лицо расплылось в знакомой ухмылке. — Струсила, малышка? Я с доброй улыбкой довольно сильно пихнула его в бок, заставив крякнуть. — Нет, просто я там вряд ли помогу с моими познаниями в диком западе, а Касу будет тяжелее тащить нас троих через время. Логистика, понимаешь? Я посмотрела на Каса в поисках поддержки. Он кивнул, его взгляд был серьезным. — Она права. Мои силы ограничены. Я могу безопасно отправить только вас двоих. На следующее утро мы собрались в гостиной Бобби. Воздух был густым от ожидания и нервного напряжения. Бобби, крутя колесо своей коляски, оглядел нас. — А где Дин? — спросил он, заметив отсутствие старшего Винчестера. Сэм тяжело вздохнул, закатив глаза с таким видом, будто это происходило уже тысячу раз. — Он обожает Дикий Запад и решил «принарядиться» соответственно эпохе. Я фыркнула, представив себе варианты. — О нет... Наши смешки прервало появление самого Дина. Он ввалился в комнату с охапкой бумажных пакетов, а его вид заставил меня присвистнуть. На нем были поношенные, но настоящие ковбойские сапоги с шпорами, плотные джинсы, кожаный жилет и широкополая шляпа, которую он лихо сдвинул на затылок. Он выглядел так, словно только что сошел со съемочной площадки вестерна. — Что, нормально? — спросил он, сияя как ребенок на рождество. Сэм, покряхтев, отправился переодеваться во что-то менее вызывающее, но все равно соответствующее эпохе. Когда оба брата были готовы, они встали рядом — картина маслом: лихой ковбой и его недовольный, но готовый к делу компаньон. Кас положил им руки на плечи. Его лицо стало сосредоточенным, а глаза загорелись знакомым синим светом. — Ровно через сутки, — напомнил он им последний раз. — Не опоздаем, — бодро отрапортовал Дин. И они исчезли. Не со вспышкой или грохотом, а просто перестали быть там, оставив после себя лишь легкое движение воздуха и запах пыли. Кас обернулся ко мне. Он выглядел уставшим. — Я прилечу за ними ровно через сутки, — пообещал он. Затем он мягко прикоснулся к моей щеке, наклонился и поцеловал меня в лоб. Его губы были удивительно теплыми. — Береги себя. Он улыбнулся мне своей редкой, искренней улыбкой, которая заставляла глаза лучиться. И затем с тем же шелестом крыльев исчез, оставив меня одну в тихом, пыльном доме Бобби в компании тягостного ожидания. Следующие семь часов тянулись мучительно медленно. Мы с Бобби почти не отходили от стола, заваленного древними фолиантами из библиотеки Кембелов, пытаясь отыскать хоть какой-то запасной план, любую крупицу информации, которая могла бы помочь, если... если что-то пойдет не так. Тиканье часов на стене звучало как отсчет времени до приговора. К вечеру я сдалась и, чтобы хоть как-то отвлечься, сварила нам простой ужин — пасту с томатным соусом. Мы поели в почти полном молчании, оба погруженные в свои тревожные мысли. Усталость и нервное истощение взяли свое — я уснула прямо на диване, в кресле напротив Бобби, который к тому времени уже дремал, укрывшись своим шерстяным пледом. Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в беспокойный сон, — это как Бобби, проснувшись от моего тяжелого дыхания, осторожно, по-отечески накрыл и меня вторым пледом, грубым и колючим, но таким нужным в этой тихой, пугающей неизвестностью ночи. Я проснулась резко, без всякой причины, ровно в начале пятого часа. Сердце бешено колотилось, словно предупреждая об опасности. Я умылась ледяной водой, пытаясь прогнать остатки сна, и пошла вниз, на кухню, надеясь заварить крепкий кофе. Я не успела спуститься с лестницы второго этажа, как снизу донесся оглушительный грохот, треск падающей мебели и лязг посуды. — Бобби? — крикнула я, уже срываясь с места и слетая вниз оставшимися ступенями. Я влетела на кухню и замерла на пороге. Сердце ушло в пятки. Посередине комнаты, на полу, в луже темной, почти черной крови, лежал Кастиэль. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, с упорством обреченного выводили на дверце холодильника сложный, зловещий знак. Его пальто и рубашка были грязными, лицо — бледное, иссеченное порезами и ссадинами. — Кас! — вскрикнула я, бросаясь к нему. Но я дала ему закончить. Какой-то внутренний охотничий инстинкт подсказал, что этот знак — нечто жизненно важное. Он закончил чертить, его рука бессильно упала на пол, брызнув каплями крови. — Они... нас не найдут... — прохрипел он, его голос был едва слышен, полон боли и нечеловеческого усилия. — Что с тобой?! — я опустилась рядом на колени, бессильно пытаясь осмотреть раны, понять, куда нужно давить, чтобы остановить кровь. Я сунула его руку себе на плечо, пытаясь помочь ему подняться. Он сделал два шатающихся шага, его тело дрогнуло, и вся его огромная, невыносимая тяжесть рухнула на меня. Я едва удержалась, подхватив его, чувствуя, как горячая кровь проступает через мою одежду. В этот момент на кухню ворвался перепуганный Бобби, с ружьем наготове. — Господи Иисусе! — выдохнул он, увидев нас. Он бросил оружие и подхватил Каса с другой стороны. Вместе, ковыляя и спотыкаясь, мы потащили его бесчувственное тело в гостиную и с огромным трудом уложили на диван. Он был бледен как полотно, дыхание — поверхностным и хрипящим. А на кухне остался зловещий кровавый знак на холодильнике — молчаливое свидетельство того, что за ужас настиг его и, возможно, сейчас идет по следу. Пока Кас лежал без сознания, его дыхание было поверхностным и прерывистым, а я боролась с холодной, липкой паникой, сжимавшей горло. Нужно было действовать. Я заставила себя дышать глубже и сосредоточиться. — Бобби, аптечка и чистое полотенце, пожалуйста, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо, хотя внутри все дрожало. Пока Бобби копался в шкафах, я осторожно, стараясь не причинить еще больше боли, сняла с Каса грязное пальто и рубашку. Под тканью открылась страшная картина — глубокие, рваные раны, похожие на следы от клинка, синяки, уже цветущие сине-багровыми пятнами, и запекшаяся кровь, смешанная с пылью и чем-то темным, почти черным. Его могучее тело, обычно излучавшее неземную силу, сейчас выглядело хрупким и изувеченным. Кожа была холодной и липкой на ощупь. Я принесла тазик с теплой водой и мягкую, чистую ткань, что Бобби дал мне вместо полотенца. Я начала с его лица, осторожно смывая кровь с его щек, лба, из уголков губ. Он стонал в беспамятстве, и каждый его звук отзывался во мне острой болью. Я промыла каждую рану, каждую ссадину, говоря с ним тихим, успокаивающим шепотом, словно он мог меня слышать: -Все хорошо, милый. Все уже позади. Ты в безопасности. Потом взяла в руки иглу и нить. В этом я была мастером — Дин и Сэм научили зашивать раны быстро, аккуратно и почти безболезненно. Но дрожь в руках была от чего-то другого. Каждый стежок был молитвой, каждое прикосновение к его холодной коже — обещанием, что он выживет. Я обработала и зашила самые страшные раны на его груди и боку, заклеила все пластырями и стерильными повязками. Потом взяла его окровавленную рубашку и плащ. Отстирать их было почти невозможно, но я не могла позволить ему проснуться и увидеть эту ужасную память о случившемся. Я терла ткань в теплой воде с мылом, смывая темные разводы, а потом зашила разрывы мелкими, почти невидимыми стежками, вкладывая в каждый всю свою заботу и облегчение, что он жив. Он пришел в себя спустя три часа. Его глаза открылись резко, с диким, животным страхом. Он метнулся, пытаясь подняться. — Кас! Тихо, все хорошо! — я немедленно подбежала к нему, кладя руку ему на грудь, стараясь не задеть раны. Его взгляд сфокусировался на мне. Паника в его глазах сменилась безумным, всепоглощающим облегчением. Он не сказал ни слова. Он схватил мое лицо обеими руками — его ладони все еще были холодными — и притянул к себе, прижавшись губами к моим в долгом, отчаянном, благодарном поцелуе. Это было так неожиданно, так интенсивно, что у меня перехватило дыхание. Даже Бобби, стоявший у бара с бутылкой виски в руке, замер, открыв рот. — Я думал, что могу не увидеть тебя больше.. - прошептал он хрипло, его глаза лихорадочно бегали по комнате. - Никто не нашел нас? — Нет, — успокоила я его, садясь на край дивана и беря его руку в свою. — Все в порядке. Ты в безопасности. Знак... он сработал. Он закрыл глаза, и все его тело обмякло от облегчения. — Я не хотел подставлять вас, — прошептал он, его голос был полон вины. — За мной постоянно следят. Мне нужно было выбрать другое место для возвращения... но я... я подумал о тебе. Эти простые слова — «я подумал о тебе» — тронули меня до самой глубины души. Он, избитый, истекающий кровью, думал не о своей безопасности, а о том, чтобы быть рядом со мной. Мои глаза наполнились слезами, и я улыбнулась ему сквозь них. Он осмотрел себя, его пальцы осторожно потрогали чистые повязки. Затем его взгляд упал на сложенную рядом на стуле аккуратную стопку — его выстиранную и заштопанную рубашку и плащ. На его лице появилось что-то безмерно нежное и потрясенное. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах светилась такая бесконечная благодарность и нежность, что мое сердце сжалось. — Спасибо, родная... — прошептал он, и это было больше, чем просто благодарность. Это было признание.. Я все еще держала его руку, чувствуя под пальцами холод его кожи и грубую текстуру свежих повязок. Ужас от его появления начал понемногу отступать, уступая место жгучему любопытству и страху за него. — Что случилось, Кас? — тихо спросила я, боясь снова напугать его. — Кто это сделал? Он тяжело перевел дух, и тень боли и гнева промелькнула в его потухших глазах. — Меня предал мой союзник... В моей голове немедленно всплыл образ — высокая, надменная фигура с холодными глазами. — Та стерва? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Кас тихо, хрипло рассмеялся, но смех тут же превратился в гримасу боли, и он схватился за бок. — Да... — простонал он. — Именно она. Бобби, до этого молча наблюдавший, подошел ближе, сурово глядя на ангела. — Приходи в себя, парень, — его голос был жестким, но в нем сквозила тревога. — Тебе нужно вернуть мальчиков меньше чем через час! Лицо Кастиэля моментально помрачнело. Он отвел взгляд, смотря куда-то в пустоту за моей спиной. В воздухе повисло тягостное, страшное молчание. — Я не смогу... — тихо, почти беззвучно произнес он. Эти слова обрушились на нас ледяной лавиной. Ужас, острый и парализующий, сковал меня и Бобби. Мы замерли, не в силах поверить. — Почему ты не сможешь?! — голос Бобби сорвался на крик, полный отчаяния и злости. — Они же пропадут навсегда! — Драка... она подкосила мои силы, — объяснил Кас, и в его голосе звучала беспомощность, которую я никогда от него не слышала. — То, что я добрался сюда, уже чудо. Перенести их обратно... на это нет энергии. Сердце упало куда-то в пятки. Где-то в прошлом были Дин и Сэм, а их единственный путь домой лежал через израненного, обессиленного ангела на нашем диване. — Но должен быть способ! — в отчаянии воскликнула я, сжимая его руку сильнее. — Любой способ! Мы обязаны их вернуть! Кас медленно перевел на меня свой мучительный взгляд. В его синих глазах читалась тяжелая, безрадостная решимость. — Есть один... И он мне категорически не нравится. — Какой? — тут же рявкнул Бобби, садясь на стул, напротив нас. Кас сделал глубокий вдох, будто готовясь произнести приговор. — Мне нужно... коснуться души. Не своей. Чужой. Душа... для существа вроде меня это как ядерный реактор. Всплеск чистой энергии может дать мне силы. — Бери мою! — немедленно предложил Бобби, выпрямляя спину. — Что нужно делать? Но Кас покачал головой, и его взгляд стал бесконечно печальным. — Ты не в том возрасте, Роберт. Твое сердце не выдержит нагрузки. Ты умрешь, даже если я все сделаю правильно. Тогда я выдохнула то, что висело в воздухе. То, что было единственным логичным выходом и одновременно самым страшным кошмаром. — Тогда бери мою! Глаза Каса расширились от чистого, неподдельного ужаса. — Нет! — его отказ прозвучал резко и властно, по-ангельски. — Ты не понимаешь, Тара! Это не метафора. Если я не справлюсь с контролем, если мощность окажется слишком велика... ты не просто умрешь. Ты взорвешься изнутри. Нет! Я не позволю! Но я уже все решила. Где-то там были Дин и Сэм. Мои друзья. Его друзья. И мы были их единственным шансом. — Кас, мы должны попробовать! — моя рука сама потянулась и легла на его ладонь. Я смотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю веру, на которую была способна. — Я верю тебе. Я знаю, ты сможешь! Ты сильнее, чем думаешь. Пожалуйста.. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала война — страх потерять меня, отчаяние от безвыходности положения и та самая искра надежды, которую я пыталась в него вселить. Его пальцы дрожали под моей рукой. Он смотрел на меня глазами, полными бесконечного сожаления о том, на что его могут вынудить пойти обстоятельства. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Кас медленно поднялся с дивана, его движения были скованными от боли, но в них читалась неумолимая решимость. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела целую вселенную муки и сожаления. — Ложись, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти приказом. Я легла на диван, на то самое место, где только что лежал он. Обивка ещё хранила тепло его тела. Кас достал откуда-то широкий кожаный ремень, тот самый, что обычно висел на вешалке у Бобби. Его пальцы дрожали, когда он подал его мне. — Стисни это. Будет... ужасно больно, — он произнёс это так, словно уже чувствовал эту боль на себе. Я зажала толстую кожу между зубами, ощущая её грубый, солёный вкус. Сквозь сжатые зубы я пробормотала: — Я готова. Это была ложь. Я не была готова. Никто не может быть готов к такому. Кас опустился на колени рядом с диваном. Его левая рука, тёплая и удивительно нежная, взяла мою ладонь, переплела пальцы с моими — твёрдое, живое напоминание, ради чего это всё. Сжатие его руки было моим якорем. Потом его правая рука легла мне на середину живота. Ладонь была обжигающе горячей, будто раскалённый металл. Сначала было просто давление, сильное, вытесняющее воздух из лёгких. А потом... потом он начал проваливаться внутрь. Это было не физическое проникновение плоти. Это было хуже. Это было ощущение, будто его рука прошла сквозь кожу, мышцы, кости — и дотронулась до самой сути меня, до того яркого, хрупкого ядра, что делало меня живой. Адская, невообразимая боль сковала моё тело стальными тисками. Вся вселенная сжалась до этого одного, бесконечного момента агонии. Кожаный ремень глушил мой крик, превращая его в дикое, животное рычание. Моё тело выгибалось дугой, не слушаясь меня, пытаясь вырваться из этого чистого, всепоглощающего огня. Слёзы текли из моих глаз ручьями, заливая виски. Я не отрывала взгляда от Каса. И видела, как по его руке, по венам на его предплечье, начали расползаться сияющие голубые линии. Они пульсировали, как молнии, поднимались выше, к плечу, к шее. Они несли в себе частичку меня, мою энергию, мою жизнь — смелую и необузданную. Боль достигла такого пика, что сознание начало уплывать, края зрения почернели. Последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться в пустоту, — его глаза. Они сияли тем же пронзительным, небесно-голубым светом, что и линии на его коже. В них не было ничего ангельского — только первобытная, всепоглощающая сила и ужас от того, что он был вынужден сделать. И затем тьма поглотила меня целиком. Сознание вернулось ко мне не резко, а медленно и нехотя, как сквозь толщу мутной, вязкой воды. Первым пришло ощущение — всеобъемлющей, глухой боли. Казалось, каждый мускул, каждая косточка в моем теле прошли через мясорубку, а потом их кое-как собрали обратно. Голова раскалывалась, челюсти ныли так, будто я часами стискивала зубы. А живот... о, мой живот. Он горел огнём изнутри, и малейшая попытка пошевелиться отзывалась в нём тупой, сокрушительной волной, заставляя всё внутри сжиматься от ужаса. Я застонала, пытаясь приподнять голову. В поле моего мутного зрения возникло лицо Каса. Он сидел на полу у дивана, его плечи были напряжены, а взгляд, полный неизбывной вины и тревоги, был прикован ко мне. За его спиной, опираясь на костыль, стоял Бобби, его лицо было бледным и осунувшимся. Увидев, что я открыла глаза, Кас мгновенно встрепенулся. Его рука, тёплая и твёрдая, легла мне на плечо, мягко, но неумолимо прижимая меня обратно к подушке. — Лежи, — его голос звучал хрипло и надтреснуто. — Не двигайся. Прости меня... — он прошептал это, и в его глазах стояла такая бездонная мука, что моё собственное нытьё отошло на второй план. Он поднёс мою руку к своим губам и замер, прижавшись к моим пальцам холодным лбом. Память начала возвращаться обрывками. Боль. Свет. Его сияющие глаза. Я медленно, преодолевая протест каждой клетки тела, опустила взгляд и дрожащими пальцами приподняла край своей майки. То, что я увидела, заставило меня резко выдохнуть. На коже, от самого низа живота и почти до рёбер, расходилось огромное сине-зелёное пятно. Оно было багровым в центре и отливало жутковатыми цветами радуги по краям, как масляное пятно на асфальте. Это был не просто синяк. Это выглядело как клеймо, как след от удара молнии или взрыва изнутри. Я бессильно упала обратно на подушку, голова закружилась. Мой взгляд упал на тёмное окно, в котором отражалась комната и лежащая на диване фигура. Я не сразу узнала себя. Лицо было смертельно бледным, испарина блестела на лбу. Но самое жуткое были глаза. Белки были не белыми, а сплошным кроваво-красным полотном, в котором тонули расширенные от шока зрачки. Капилляры лопнули полностью, делая взгляд диким, безумным. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на это отражение. И вдруг из моей груси вырвался хриплый, сдавленный звук, не то стон, не то смех. — Теперь... меня можно на обложку журнала, — прохрипела я, почти не управляя голосом. — Я отлично... выгляжу. Наступила секунда тишины. А потом позади Каса раздался сдавленный фыркающий звук — это Бобби не выдержал. Его смех, хриплый и нервный, прорвался наружу. Вслед за ним тихо, с облегчением, рассмеялся и Кас, его плечи слегка вздрагивали. Их смех был невесёлым, скорее, сродни истерике, но он разрядил то невыносимое напряжение, что висело в комнате. Кас тяжело вздохнул, словно сбрасывая с себя груз нерешительности. Он шлёпнул себя ладонями по коленям и поднялся. Его взгляд снова упал на меня, и в нём читалась твёрдая решимость, смешанная с обещанием. — Ну всё, пора! — он произнёс это с какой-то почти человеческой бодростью, которая сейчас казалась жутковатой. — Как верну их, вылечу тебя. Обещаю. Он не стал ждать ответа. С привычным шелестом крыльев он исчез. Воздух сомкнулся за ним, и в комнате воцарилась гробовая тишина, напряжённая ожиданием. Казалось, прошла вечность, но на самом деле едва ли секунда, как пространство снова исказилось, и в центре гостиной возникли три знакомые фигуры. Дин, не удержав равновесия, грохнулся на колени. В его руке зажата была какая-то старинная бутылка, которую он, похоже, так и не успел открыть. Его лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния. — Не успел... — прохрипел он, сжимая бутылку так, что костяшки побелели. — Чёрт! Сэм, появившись рядом, схватился за голову, его высокую фигуру слегка качнуло. Он мгновенно огляделся, оценивая обстановку, и его взгляд упал на меня. Их прибытие вышло не таким торжественным, как, возможно, представлял себе Дин. Вместо этого они застыли, уставившись на меня с открытым ужасом. На моё смертельно бледное лицо с алыми, кроличьими глазами. На запекшуюся кровь в уголках губ. И на тот чудовищный, сине-багрово-зелёный синяк, что красовался у меня на животе, видимый даже под краем майки. Я собрала остатки сил и прохрипела, пытаясь улыбнуться: — С возвращением, мальчики! — Что произошло?! — голос Дина сорвался на крик. Он вскочил на ноги, отшвырнув бутылку, которая с глухим стуком покатилась под стол. Сэм, не говоря ни слова, подошёл ко мне. Его лицо было маской ужаса. Он опустился на колени и осторожно, дрожащими пальцами, едва коснулся краёв ужасного пятна на моей коже. Его руки тряслись так сильно, что он тут же их отдернул, словно обжёгшись. Он видел много страшных вещей за свою жизнь, но такой синяк... он выглядел так, будто меня ударили бампером грузовика. — Бобби... — Сэм обернулся к старику, и в его глазах читался немой вопрос и мольба. Бобби, сидевший всё это время на стуле, около меня, молча и неподвижно, словно изваяние, тяжело вздохнул. Он снял очки и протёр их краем рубахи, собираясь с мыслями. Потом начал говорить. Его голос был низким, усталым, без эмоций, будто он зачитывал протокол страшного происшествия. Он рассказал всё. Как Кас появился здесь, весь в крови, едва живой и нарисовал защитный знак на холодильнике. Как я отмыла и зашила его. Как он пришёл в себя и сказал, что не может вернуть их, потому что силы на исходе. И про единственный способ — коснуться души. Дин слушал, не двигаясь, его лицо постепенно становилось каменным. Сэм не отрывал от меня взгляда, и с каждым словом Бобби его выражение становилось всё более болезненным и виноватым. — Она настояла, — голос Бобби дрогнул, когда он дошёл до этой части. — Я был не годен. Слишком стар. А она... она сказала, что верит ему. Бобби коротко описал, как это выглядело. Когда он замолчал, в комнате повисла оглушительная тишина. Дин стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол. Потом он медленно подошёл ко мне, его шаги были тяжёлыми. Он опустился на колени рядом с Сэмом, его зелёные глаза были яркими от бури внутри. — Тара... — его голос охрип. — Прости нас. Он не сказал «спасибо». Он сказал «прости». Потому что в их мире благодарность часто была слишком малой платой за такую цену. Их лица, искаженные болью и виной, были такими трагичными, что я не выдержала. Тихий, хриплый смешок вырвался у меня, переходя в настоящий, пусть и слабый, смех. Они уставились на меня в полном недоумении, будто я сошла с ума от боли. — Дин, я так... рада, — проговорила я, всё ещё смеясь сквозь слезы и боль, — что наконец-то я помогла вам по-настоящему. Не просто на телефоне, а вот так. Сэм покачал головой, его глаза смягчились. — Тара, мы без тебя и Бобби на телефонах не выжили бы и дня! Ты и так всегда помогаешь. — А знаете что? — мои глаза блестели от остатков адреналина и странной, горькой эйфории. Они переглянулись, не понимая. Даже Кас нахмурился, изучая моё лицо в поисках признаков шока. — Мне понравилось это приключение! — выпалила я. Дин фыркнул, но в его взгляде уже не было прежней суровости, лишь усталое понимание. — Охота — не приключение, Тара. Это мрак, грязь и боль. Вот это всё, — он мотнул головой в сторону моего живота. — Как посмотреть, — не сдавалась я, чувствуя, как сила понемногу возвращается ко мне. — Может, именно я поменяю ваш взгляд. Я снова рассмеялась, и на этот раз их улыбки стали менее натянутыми. Бобби хмыкнул, а уголки губ Сэма дрогнули. Кас подошёл ко мне, его лицо было серьёзным. — Давай я вылечу тебя, — тихо сказал он. Он протянул руку, и его пальцы едва коснулись моего лба. Тотчас же по моему телу разлилось знакомое тепло, удивительно нежное и целительное. Тупая боль в животе отступила, жар в глазах угас. Я моргнула и поняла, что вижу чётко — краснота и лопнувшие капилляры исчезли. Но едва он закончил, Кас резко одёрнул руку, будто получив ожог. Он пошатнулся, и его лицо исказила гримаса усталости. Он с виноватым видом посмотрел на меня — его сил хватило лишь на самую малую часть. Я поняла. Взяла его дрожащую руку и мягко прижалась губами к его тыльной стороне ладони, чувствуя под ними тонкую кожу и выступающие кости. — Кас, восстанови силы, — прошептала я. — Не торопись. Он улыбнулся — робкой, почти неловкой улыбкой человека, который всё ещё не привык к такой нежности. Я прикоснулась ладонью к его щеке, и мы просто смотрели друг на друга, забыв на мгновение обо всех остальных. В его синих глазах отражалось моё исцелённое лицо и что-то ещё — что-то глубокое и безмолвное. И тут неожиданно раздался стук в дверь. Твёрдый, уверенный, не похожий на стук попутчика или соседа. Все встрепенулись. Сэм, ближе всех стоявший к выходу, настороженно посмотрел на Дина, тот кивнул. Сэм вышел в прихожую. Мы замерли, прислушиваясь к скрипу открываемой двери, к тишине, а затем к возвращающимся шагам. Сэм вернулся в гостиную с абсолютно ошарашенным выражением лица. В его руках была старая, потертая картонная коробка, перевязанная бечёвкой — точно такая, в какой раньше отправляли посылки по почте. На ней не было ни марки, ни адреса. — Никого, — пробормотал он в ответ на немой вопрос Дина. — На пороге лежало это. Он положил коробку на стол. Дин, не говоря ни слова, развязал бечёвку и сдернул крышку. Внутри, на пожелтевшей газете, лежала небольшая стеклянная колба, доверху наполненная мерцающим, черным пепелом. Рядом с ней лежал сложенный вчетверо пожелтевший листок. Дин развернул его. Его глаза пробежали по строчкам, и челюсть его отвисла. — Это... пепел феникса, — прошептал он, поднимая на нас потрясённый взгляд. Он протянул записку Сэму. Сэм взял её и прочёл вслух, его голос дрожал от неверия: — «Для Сэма и компании. Чтобы закрыли ту дыру, что сама себя не закроет. Не благодарите. С.К.» Мы переглянулись с восхищением. Дин вновь надел ковбойскую шляпу и с театральной ухмылкой посмотрел на нас: - Мы можем драться!