Часть 14

Дни тянулись медленно и тревожно. Я знала, что Кас продолжает свой опасный поиск, его одержимость Чистилищем росла, и это пугало меня. Но я дала слово быть его убежищем, и я держала его. Как-то вечером, когда я сидела с книгой, пытаясь отвлечься, в комнате с привычным шелестом крыльев появился он. Его вид заставил моё сердце ёкнуть — он выглядел измождённым, на его лице читалась тяжёлая, незнакомая напряжённость. — Тара… — его голос прозвучал хрипло, почти срываясь. — Мне нужна твоя… помощь. Он сделал паузу, словно ему было трудно выговорить эти слова. Я поспешно отложила книгу и подошла к нему. — Ты говорила, что я могу обращаться к тебе… — добавил он, и в его глазах была тень неуверенности, чего я раньше никогда не видела. — Кас… — я обняла его, и он мгновенно притянул меня к себе, прижавшись лицом к моему плечу, как будто ища утешения. — Конечно, родной. Что я могу сделать? Он глубоко вздохнул и отстранился, доставая из-за пазухи потрёпанную папку, а из неё — старый, потертый кожаный дневник с потускневшим тиснением. — Я не очень хорошо общаюсь с людьми, — признался он, подавая мне дневник. — Но я… выкрал у Бобби бумаги, которые, как я думаю, помогут нам. Я взяла тяжёлый фолиант в руки, и мои пальцы с благоговением провели по шершавой коже. Я открыла его, пробежалась по пожелтевшим страницам, испещрённым аккуратным, старомодным почерком и странными символами. И тогда я узнала его. — Это же… Говард Лавкрафт! — вырвалось у меня восхищённое шёпотом. Моё сердце учащённо забилось. Я была писателем, мистиком в душе, и работы Лавкрафта всегда завораживали меня. Кас кивнул, наблюдая за моей реакцией. — Да. Мне нужно, чтобы ты занялась этим делом. Разобралась в этом. Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты открыта, добра и нежна. Люди чувствуют это. Они расскажут тебе то, что никогда не рассказали бы мне. Его слова тронули меня. Он видел не слабость в моей мягкости, а инструмент. Силу. Я улыбнулась ему, пытаясь разрядить обстановку. — И в кое-то веки это сыграет нам на руку? Кас улыбнулся в ответ. Его улыбка была редкой и немного грустной, но искренней. Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб. — Обожаю тебя, любимая. Его губы были тёплыми, а в этом поцелуе была вся его благодарность и доверие. Затем он отступил на шаг, и с привычным шелестом крыльев исчез, оставив меня наедине с дневником безумного гения и тяжёлым, но почётным заданием. Я прижала драгоценную книгу к груди, чувствуя, как тревога смешивается с решимостью. Я помогу ему! Я хочу ему помочь! Сердце колотилось где-то в горле, когда я стояла на пороге особняка мистера Олдриджа, известного затворника и коллекционера всего, что связано с Лавкрафтом. Мой наряд — облегающее чёрное платье с вызывающе глубоким вырезом, капроновые колготки и лаковые туфли на шпильке — казался мне чужой кожей. Я чувствовала себя актрисой, готовящейся к самой важной роли в жизни. Я сделала глубокий вдох, представив себя самоуверенной репортёршей из глянцевого журнала, и нажала на кнопку звонка. Его голос прозвучал сквозь домофон сухо и недоверчиво, но после того, как я с наигранным восторгом пролепетала что-то о «невероятной чести прикоснуться к наследию великого мистера Лавкрафта», дверь со щелчком открылась. Мистер Олдридж оказался сухопарым мужчиной лет сорока, в стёганом халате, с глазами-буравчиками, которые с подозрением уставились на меня. Его кабинет был завален книгами и бумагами, пахло пылью и старым пергаментом. — Мисс Сандерс, — произнёс он, не предлагая сесть. — «Окультный вестник», говорите? Первый раз слышу. — Мы только начинаем, мистер Олдридж, — я одарила его самой ослепительной улыбкой, делая вид, что не замечаю его враждебность. — Но мы хотим стать ведущим изданием, освещающим наследие забытых гениев. И ваша коллекция… о, это просто легенда! Я видела, как его щёки слегка порозовели от лести. Я осторожно касалась томов на полках, восхищённо ахала, задавала точные, выверенные вопросы, которые подготовила заранее, изучая творчество Лавкрафта. Я говорила о «Некрономиконе» не как о выдумке, а как о реальном артефакте, о символизме в его работах, о его переписке. Его ледяная оболочка начала таять. Его глаза загорелись знакомым фанатичным блеском коллекционера, нашедшего наконец понимающего слушателя. — Вы… вы действительно понимаете, — пробормотал он, и его голос смягчился. — Подождите здесь. Он вышел и вернулся с небольшой шкатулкой, полной писем и рукописей. Это были неопубликованные черновики, личные письма, наброски рассказов, которые никогда не увидят свет. — Это… моё личное собрание, — сказал он с гордостью, позволяя мне бережно перелистывать хрупкие страницы. — Никто, кроме меня, этого не видел. Я делала вид, что полностью поглощена чтением, а сама искала глазами то, что нужно Касу. И тогда я увидела её — потрёпанную коричневую папку в третьем ящике его массивного письменного стола. Он приоткрыл его, чтобы достать ещё какие-то бумаги, и я успела разглядеть знакомый символ, из дневника Лафкрафта. Моё сердце бешено заколотилось. Я заставила себя досидеть до конца разговора, ещё минут пятнадцать восхищаясь его коллекцией, а затем с сожалением посмотрела на часы. — Боже, как летит время! Мистер Олдридж, это было невероятно познавательно! Вы просто сокровищница знаний! — я пожала его костлявую руку, снова одарив его ослепительной улыбкой. Выйдя на улицу, я едва не побежала, чувствуя, как колени подкашиваются от нервного напряжения. Прислонившись к холодной стене здания, я с дрожащими пальцами набрала номер Каса. Он ответил почти сразу, его низкий голос прозвучал в трубке спокойно: — Да, дорогая? — Кас, я разговорила его, — выпалила я, пытаясь говорить шёпотом. — У него есть письма, которые нам помогут. Они лежат в третьем ящике его стола, в коричневой папке. Мне нужно, чтобы ты выкрал её! На том конце провода повисла тишина. Такая долгая, что я подумала, что связь прервалась. — Кас? Ты меня слышишь? — Я понял, — наконец ответил он, и в его голосе я услышала лёгкое, едва уловимое удивление и… уважение? — Через час буду у тебя дома. Он положил трубку. Я опустила телефон, всё ещё чувствуя, как адреналин пульсирует в крови. Я сделала это. Я не просто была его утешителем. Я была его сообщницей. И, чёрт возьми, это было страшно, но и чертовски захватывающе. Кас прилетел ровно через час, как и обещал. Я всё ещё сидела за своим ноутбуком в том самом облегающем платье и колготках, с головой погружённая в первые расшифровки из дневника Лавкрафта. Шелест крыльев за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела, как он осматривает меня с ног до головы. В его синих глазах вспыхнул тот самый редкий, тёплый огонёк восхищения, который заставлял мое сердце биться чаще. — Ещё бы он не раскололся перед такой красавицей, — произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая, почти человеческая ухмылка. Он взял мою руку и поцеловал её, а затем протянул мне ту самую, украденную коричневую папку. Кожа на обложке была шершавой и старой. Но затем его выражение лица изменилось. Он нахмурился, и его взгляд стал серьёзным, почти суровым. — Тара, — сказал он тихо. — Уверена ли ты, что способна пойти на такое? Глубже погружаться в это? Это может быть… опасно. Я не отвлеклась от бумаг, которые уже начинали складываться в пугающую, но восхитительную картину. — Кас, дорогой, мы это уже обсуждали, — ответила я, листая страницу с какими-то безумными символами. — И если мне придётся сидеть рядом с тобой в клетке в Аду, то, считай, это будет нашим медовым месяцем! Я подняла на него взгляд и улыбнулась своей самой беззаботной улыбкой. Он покачал головой, но тихо рассмеялся — тот самый сдавленный, хриплый смех, который я обожала. Он поцеловал меня в макушку и исчез так же внезапно, как и появился, оставив меня наедине с добычей. И я погрузилась в чтение. Чем дальше я копала, тем безумнее и страшнее всё становилось. Лавкрафт и его круг не просто писали страшные рассказы. Они проводили ритуалы. На одной из пожелтевших фотографий я увидела группу мужчин в странных одеяниях на вечеринке в особняке. Они стояли вокруг нарисованного на полу круга со свечами. Пытались открыть портал в другое измерение. Меня бросило в холодный пот. Я порылась в интернете, сверяя имена с фотографии с архивными записями. Мои пальцы замерли на клавиатуре. Все приглашённые гости, все участники того безумного ритуала, умерли при странных обстоятельствах в течение года после той вечеринки. Все… кроме одного. Сына уборщицы. Мальчика, которому на тот момент было всего девять лет. Он просто принёс своей матери ужин и стал свидетелем того, чего не должен был видеть. Теперь ему было восемьдесят три года. Адреналин снова застучал в висках. Я схватила все бумаги, сунула их в свою большую сумку, накинула первое попавшееся пальто поверх платья и выскочила из дома, захлопнув дверь. Такси мчалось по ночному городу, а я лихорадочно пролистывала на телефоне информацию. Арманд Хопкинс. Единственный выживший свидетель. Проживал… в психиатрической лечебнице «Святой Марии». Он провёл там всю свою жизнь. Больница возникла впереди — мрачное, готическое здание с тёмными окнами. Я заплатила водителю и вышла на холодный ночной воздух, крепче сжимая ручку своей сумки. Где-то здесь был ключ. Ключ к Чистилищу, к спасению Каса… или к его окончательной погибели. И я была той, кто должен был его найти. Палата была тихой, пахла антисептиком и тушёной капустой. Арманд Хопкинс сидел в инвалидной коляске у окна, укутанный в плед, и смотрел в потускневшее от времени стекло. Его глаза были мутными, но когда я подошла и мягко окликнула его, в них мелькнул проблеск осознанности. Я присела на стул напротив него, стараясь казаться максимально безобидной и дружелюбной. — Мистер Хопкинс, я хотела бы спросить вас об одном ужине, на котором вы были в 1937 году. В особняке на Бейкер-стрит. Старичок медленно повернул ко мне голову. Его взгляд стал осторожным, изучающим. — Ох, и почему же это стало всем интересно спустя столько лет? — пробормотал он, но потом махнул своей трясущейся рукой. — Ладно, я расскажу. Это известная история! Они произнесли заклинание, и все сказали, что оно не сработало… Он внезапно замолчал и осмотрелся по сторонам, как будто боясь, что за нами следят. Затем он наклонился ко мне, и его голос стал шепотом, полным старческой тайны. — Вы верите в монстров, девочка? Мурашки побежали по моей спине. Я не стала притворяться. — Да, — ответила я так же тихо. — Я верю. Он покачал головой с горькой усмешкой. — Знаете, если вы будете так говорить, то вас запрут здесь до конца жизни. Как меня. — Что бы вы ни видели, я вам верю, — сказала я искренне, глядя ему прямо в глаза. — Я не из тех, кто вас осудит. Он помялся, его старческие пальцы нервно теребили край пледа. Казалось, он боролся сам с собой, десятилетия молчания давили на него. — Заклинание сработало… — наконец выдохнул он. — Врата открылись, и что-то вошло… Невидимое. Этого никто не узнал. Кроме меня. — А вы как это узнали? — спросила я, затаив дыхание. — Оно вошло в маму! — его шёпот стал резким, полным старого, невысказанного ужаса. — Захватило её… Мама даже пахла по-другому. Пахла… чем-то горьким. А потом она исчезла. И… сюрприз… один за другим, все гости начали умирать. Все, кто был в той комнате. Моё сердце сжалось от жалости. Я молча положила свою ладонь на его костлявую, покрытую пятнами руку. — Я сожалею о вашей маме, мистер Хопкинс. Искренне. Он посмотрел на меня, и его глаза наполнились слезами. — Знаете… вы единственная, кто сказал мне это. За все эти годы. — Он помолчал, а потом его лицо озарилось идеей. — А хотите посмотреть на её фото? Настоящее? Не то, что в газетах печатали. — Да, конечно, — кивнула я. Он дрожащими руками достал из кармана своего халата потрёпанный, пожелтевший снимок и протянул его мне. На фотографии была милая женщина в простом платье, с метлой в руках и доброй, усталой улыбкой. Пока он смотрел на фотографию с бесконечной тоской, я незаметно, под предлогом поправить волосы, достала телефон и сфотографировала снимок. Сердце колотилось как сумасшедшее — от осознания его трагедии и от важности этой информации. — Она была прекрасной женщиной, — тихо сказала я, возвращая ему фотографию. — Да, — прошептал он, прижимая снимок к груди. — Да, была… Я вышла из больницы, чувствуя тяжесть на душе. У меня было лицо монстра. Или, точнее, лицо того, в кого вселился монстр. Теперь нужно было выяснить, куда оно пропало после того, как покинуло тело матери бедного Арманда. И как это связано с Чистилищем. Дорога вела всё дальше в тень, и я была готова идти по ней до конца. Дождь моросил мелкой, холодной пылью, превращая больничный двор в унылое, серое место. Я достала телефон и быстро отправила Касу смс с фотографией той женщины, добавив короткое: «Единственный выживший свидетель. Это вселилось в его мать». Сделав первый шаг по скользкой брусчатке, я вдруг почувствовала головокружение. Воздух затрепетал, мир поплыл перед глазами, и… спустя шаг мои туфли на каблуках упёрлись не в асфальт, а в мягкий, влажный мох. Я оказалась в лесу. Воздух был свежим и чистым, пах хвоей и сырой землёй. Сердце бешено заколотилось от дезориентации и страха. Я резко огляделась и увидела его. Он стоял под тенью высоких сосен, прислонившись к стволу, словно сошёл с обложки мужского журнала. Приталенный костюм, идеально сидящий на нём, безупречная укладка. Бальтазар. — Бальтазар? — выдохнула я, сжимая сумку с драгоценными бумагами. Он медленно улыбнулся, его глаза скользнули по мне с ног до головы, задержавшись на глубоком декольте моего платья. — Рад видеть тебя, наша ангельская красавица, — его голос был маслянистым и сладким, как яд. — Знаешь, своим видом ты навела меня на мысль, что пора бы поменять «Натали Портман» на «Элли Кёрсти». Меня бросило в жар. Он намекал на мою пышную фигуру, так непохожую на худощавых голливудских актрис. Это было одновременно и оскорбительно, и лестно, учитывая источник. — Бальт, что ты хочешь? — спросила я прямо, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он легко подошёл ко мне, слишком близко. Его парфюм ударил в нос — дорогой, яркий. — Я знаю, что Кас работает с Кроули, — прошептал он, и его игривость мгновенно испарилась, сменившись холодной серьёзностью. — И я вижу по тебе, что ты в курсе. Это правда? Я замерла. Что мне сказать? Бальтазар был старым другом Каса, но мог ли я ему доверять? Мои мысли лихорадочно метались. И тогда я мысленно, изо всех сил, позвала его. Кас! Помоги! И он прилетел. С оглушительным шелестом крыльев и лицом, искажённым гневом и беспокойством, он материализовался между мной и Бальтазаром. — Бальтазар, зачем ты похитил Тару? — его голос гремел, наполняя лесную тишину ангельской мощью. Бальтазар лишь усмехнулся, подняв руки в сдающемся жесте. — Оу, ты же знаешь, я никогда не трону твоё сокровище. Просто нужно было поговорить без лишних ушей. Кас немного остыл, но его взгляд оставался подозрительным. — Я знаю, мой друг… Что ты хотел? — Почему ты работаешь с Кроули? — Бальтазар стал серьёзен. — Это правда, что ты решил открыть Чистилище? Кас молчал секунду, глядя на него, а затем кивнул, его плечи напряглись. — Да… Правда. Но откуда ты узнал? — От твоих обезьянок! — фыркнул Бальтазар. — Ты прилетал к ним? — голос Каса стал опасным. — Да, — признался Бальтазар. — Они сказали, что Кроули похитил Лизу и Бена! Использует их как рычаг давления. — Кас…? — тихо позвала я, ища в его глазах ответ. Кастиэль обернулся ко мне, и на его лице я увидела чистое, неподдельное потрясение и ярость. — Я тут ни при чём! Клянусь! Я не знал! Я видела в его глазах искренность. Он не врал. Не в этот раз. Кас снова повернулся к Бальтазару, его голос дрожал от сдержанного гнева. — Бальтазар… ты на моей стороне? Бальтазар тихо рассмеялся, и в его смехе слышалась горькая ирония и странная преданность. — Как и всегда, старый друг. Как и всегда. Влажный лес внезапно стал ареной, где решались судьбы миров, а двое ангелов и одна смертная женщина, стояли в эпицентре надвигающейся бури. Кас перенёс меня обратно домой одним резким, движением. Один момент — влажный лес и напряжённые лица ангелов, следующий — я стою в своей тёмной прихожей. Сердце всё ещё колотилось. Я щёлкнула выключателем, но свет не зажёгся. В мозгу промелькнула досадливая мысль: «Опять лампочка перегорела». Я сделала шаг вперёд, и острый осколок стекла болезненно впился в босую ногу. — Чёрт! — вырвалось у меня, и я пошатнулась. Я потянулась за телефоном в кармане, чтобы включить фонарик, но не успела. Из темноты вынырнула мощная рука, и грубая, пропитанная чем-то едким и сладким тряпка с силой прижалась к моему рту и носу. Мир завертелся, поплыл, и я провалилась в чёрную, беззвучную пустоту. Я очнулась от резкой боли в висках. Моё тело пронзала ломота, а рот был сухим и ватным. Я сидела на жёстком деревянном стуле, а мои запястья и лодыжки были туго привязаны к его спинке и ножкам верёвками, впивавшимися в кожу. Я медленно подняла тяжёлую голову и осмотрелась. Старый, заброшенный гараж. Пахло бензином, пылью и… мелом. Я опустила взгляд. Подо мной и вокруг стула был нарисован идеальный, чёткий круг — дьявольская ловушка. И тогда я увидела их. Винчестеры стояли напротив меня, их лица были напряжёнными и мрачными в тусклом свете единственной лампочки, висящей под потолком. Первой моей реакцией была не ярость и не страх, а горькая, саркастичная усмешка. — Думаешь, я демон? — мои губы растянулись в ухмылке, я щурилась, пытаясь сфокусировать зрение, пока головная боль медленно отступала. Сэм выглядел виноватым, он отвёл взгляд. — Извини, но у нас нет другого выбора. — Говори, где Кроули! — прорычал Дин, его голос был низким и опасным. Я изогнула бровь, делая вид, что не верю своим ушам. — Ты серьёзно? Нет, правда? — Конечно, мы не очень верим тебе… — начал Сэм, и в его тоне слышалась попытка оправдаться. — Спасибо! — я фыркнула, и моя ирония висела в воздухе, острая как бритва. — Но ты должна знать! — настаивал он. Я оскалилась, чувствуя, как во мне закипает давно копившаяся злость. — Кас не посвящает меня в это! Он прилетает ко мне, чтобы… — я сделала паузу, глядя на их непонимающие лица, и тогда оно во мне прорвалось. Вся боль, всё разочарование, вся ярость за их неверие, за их слепоту. — Знаешь что, Дин? Знаешь, почему он прилетает ко мне? Парни нахмурились. — Потому что я не обвиняю его! Не задаю глупых вопросов! Потому что я — его дом! А он — мой! Единственное, что у нас осталось настоящего в этом аду! Дин сжал кулаки. — А ты не понимаешь, что он хочет открыть Чистилище и поглотить все души? Ты в курсе, какие могут быть последствия? Я не стала оправдываться. Я задала встречный вопрос, впиваясь в них взглядом: — Мальчики, а я похожа на дуру? Винчестеры вопросительно переглянулись. Сэм покачал головой, его лицо было искренне озадаченным. — Но раз ты всё понимаешь, почему не остановишь его? Погибнет куча народу! Я перебила его, и мой голос зазвучал резко и холодно: — И что? Сэм отшатнулся, будто я ударила его. — Как это «что»? Тара, я не узнаю тебя! Ты душу потеряла? — Мальчики, я как раз наоборот, всё поняла! — я прошипела это, и верёвки впились в мои запястья ещё больнее. — Что именно? — прошипел Дин, его лицо исказилось от гнева. — Да то, Дин! Что люди умирают каждый день! Гребаный мир вечно лезет в петлю! А мы как огалтелые мартышки бежим его спасать! Мы такие же охотники! Люди… — я горько усмехнулась. — Им плевать на то, что мы делаем! Нас не благодарят, нам не платят, мы задницей рискуем, а они в ответ: «Чтоб мы вас больше не видели»! — Тара… — попытался вставить Сэм, но я была неудержима. — И знаете что? Мне плевать! — закричала я, и моё эхо гулко отозвалось в пустом гараже. — Я сделала свой выбор, и я осознаю — расплата огромна! Но я верю в него до конца! Верю в Каса! Эгоистка? Возможно! Но это лучше, чем КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ СПАСАТЬ ИДИОТОВ, ЛЕЗУЩИХ В ДОМ С ПРИВЕДЕНИЯМИ!!! Я закончила, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась, а по щекам текли слёзы ярости и обиды. Я сказала им всё. Всю горькую правду, которую они отказывались видеть. Они смотрели на меня с шоком и ужасом, как на незнакомку. И в каком-то смысле, ею я и стала. Их мир чёрно-белый спасателей рухнул, а я выбрала сторону серых тонов. И я не жалела об этом. Мои слова повисли в гараже, тяжёлые и злые, как дым после взрыва. Я ожидала гнева, осуждения, новых угроз. Но не этого. — Тара, ты права… — тихо произнёс Сэм. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Его лицо было усталым и печальным, но в его глазах не было лжи. — Это совершенно неблагодарное занятие, и я осознаю это, — продолжил он, глядя куда-то мимо меня, в прошлое, полное потерь и боли. — Ты сделала свой выбор. Я… я понимаю. Горький комок подкатил к моему горлу. Их понимание было почти страшнее их ненависти. — Я осознаю, мои слова ничего для вас больше не значат… — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — И, вероятно, вы хотите убить меня. Но я люблю вас как братьев. Всегда любила. — Не говори так, — хрипло проговорил Дин. Он медленно опустился передо мной на колени, его зелёные глаза смотрели на меня без тени былого гнева, лишь с бесконечной усталостью и… пониманием. — Я вижу, как ты переживаешь. И я не осуждаю тебя. Я сам… чёрт, Тара, я душу продал за Сэма! Я понимаю тебя. Но Кроули… этот подонок, он украл Лизу и Бена… — Я знаю, — кивнула я, и мои верёвки вдруг показались не такими тесными. — Помоги нам! — его голос прозвучал как мольба, голая и отчаянная. — Чем? — спросила я, уже зная ответ. — Узнай, где Кроули! Я горько усмехнулась. — Кас меня не подпустит к этому. Он… пытается частично меня оградить. — Тогда скажи Касу! Пусть ищет! — настаивал Дин. — Я уже сказала, — ответила я просто. — Дин, я знаю каждое его выражение лица, когда он лжёт или говорит правду. И когда Бальтазар сказал ему о том, что Кроули похитил Лизу и Бена, он был удивлён не меньше моего. Он не знал. Он не стоял за этим. Дин пристально посмотрел на меня, ища в моих глазах подтверждения. — Уверена в этом? — Я знаю обо всех его делах, — сказала я твёрдо. — Он не лжёт мне, потому что я вижу его сущность насквозь. Во всей её тёмной, запутанной, но… искренней для меня сложности. Сэм покачал головой, его лицо выражало лёгкое недоумение. — Но почему ты нам это говоришь? Так просто… после всего? Я посмотрела на него, потом на Дика, и моё сердце сжалось от старой, братской любви. — Сэм, Дин… вы стали для меня братьями. Я ясно выразила свою позицию — я за Кастиэля пойду хоть в ад! Но я против Кроули! Этот подонок заслужил свой собственный ад! И если я могу помочь спасти невинных, особенно ребёнка… я помогу. Ради них. И ради того, чтобы хоть что-то в этом аду оставалось правильным. В гараже воцарилась тишина. Дин медленно поднялся с колен. Он молча подошёл ко мне и острым охотничьим ножом перерезал верёвки, сковывавшие мои руки и ноги. Кровь снова хлынула к онемевшим конечностям, вызывая мучительное покалывание. — Ладно, бурундук. — хрипло сказал Дин, отступая и давая мне пространство. — Тогда давай работать вместе. Пока наши цели совпадают. Я потерла свои запястья, глядя на них. Мы были по разные стороны баррикады, но в тот момент старые узы оказались сильнее. Мы снова были семьёй. Пусть и очень, очень повреждённой. Мы только вышли из гаража Бобби, и ночной воздух ударил по моим разгорячённым щекам. Я всё ещё чувствовала покалывание в запястьях, где верёвки оставили тёмные, сине-бордовые полосы. Дин и Сэм шли рядом, и между нами висело хрупкое, новое перемирие. И вдруг воздух содрогнулся. С оглушительным шелестом крыльев и вспышкой ярости материализовался Кас. Его лицо было искажено гневом, которого я никогда раньше не видела. Он двинулся с ангельской скоростью, схватил Дина за грудки и с силой пригвоздил его к стене гаража. — Ты украл её?! — его голос гремел, заставляя вибрировать стёкла в окнах. Его взгляд упал на мои руки, на свежие следы, и его ярость удесятерилась. — Что вы с ней сделали? Дин, задыхаясь, пытался вырваться, но хватка Каса была стальной. — Ничего… ничего! — прохрипел он. — Кас, отпусти Дина! — крикнул Сэм, делая шаг вперёд, но остановившись под взглядом ангела. Я бросилась к ним и положила руку на плечо Каса. Его мышцы были напряжены, как сталь. — Кас, всё в порядке, — сказала я тихо, но твёрдо. — Мы поговорили. Всё хорошо. Дин, воспользовавшись моментом, выдохнул: — Кас, где Лиза и Бэн? Кас на мгновение ослабил хватку, его взгляд метнулся ко мне, ища подтверждения, а затем вернулся к Дину. — Я ищу их, Дин! — прорычал он. — Но если ты ещё раз вытворишь подобное, я убью тебя. Ты понял меня? Он отпустил Дина, и тот грузно сполз по стене, откашливаясь. Затем Кас повернулся ко мне. Его движения вдруг стали нежными. Он бережно взял мои запястья в свои тёплые ладони и мягко погладил их большими пальцами. По моей коже пробежала волна целительного тепла, и через секунду все следы и боль исчезли, как будто их и не было. Он излечил меня. Потом он откинул голову и позвал: — Бальтазар! Пространство исказилось, и с насмешливым изяществом появился Бальтазар. — Звал, Кас? — он окинул нас всех оценивающим взглядом, задержавшись на моих запястьях, и его улыбка стала немного острее. — Нашёл Лизу и Бена? — спросил Кас без предисловий. — Да! — ответил Бальтазар с лёгким поклоном. — В старом зернохранилище. Кроули развлекается. — Отправь туда Винчестеров, — приказал Кас. Бальтазар лишь поднял руку, готовясь щёлкнуть пальцами и переправить парней, как Кас остановил его. — Бальтазар, есть просьба! — его голос смягчился. — Слушаю, — ангел опустил руку, его любопытство было явно возбуждено. — Пока меня нет рядом, охраняй Тару, — сказал Кас, и его взгляд был смертельно серьёзным. — Защищай её. И зови меня сразу, если возникнет малейшая опасность. Это твой главный приоритет. Бальтазар улыбнулся — на этот раз его улыбка была не язвительной, а почти… тёплой. Он кивнул. — Считай, что она под моим крылом. Он щёлкнул пальцами, и Дин с Сэмом исчезли. Затем Бальтазар сам растворился в воздухе, оставив нас с Касом одних на тихой ночной улице. Кас обернулся ко мне, его гнев полностью улёгся, сменившись глубокой, безмолвной тревогой. Он просто смотрел на меня, и в его глазах я читала всё — и страх потерять меня, и тяжесть его выбора, и ту бездонную любовь, что связывала нас. Мы стояли в тишине, и весь мир сузился до этого тротуара, до нас двоих, затерянных в предгрозовой атмосфере надвигающейся войны. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась стальная решимость, смешанная с беспокойством. — Я отправлю тебя домой, — заявил он, и его голос не допускал возражений. — Не выходи из него! Ни под каким предлогом. Я вздохнула, чувствуя себя немного ребёнком, но понимая его опасения. — Кас, а обязательно Бальт должен присматривать за мной? — спросила я, слегка поморщившись при мысли о том, что этот сладкоголосый ангел с слишком выразительным взглядом будет моей тенью. — Обязательно! — его ответ прозвучал резко и окончательно. — Это не обсуждается! Прежде чем я успела что-то возразить, он коснулся моей руки, и мир споткнулся. Мы мгновенно оказались в моей прихожей. Свет всё ещё не горел. Кас с лёгким раздражением щёлкнул пальцами, и лампочка в потолке вспыхнула, заливая комнату тёплым жёлтым светом. И тогда он внезапно притянул меня к себе. Его движение было порывистым, почти отчаянным. Его губы нашли мои в поцелуе, который был совсем не нежным. Он был глубоким, страстным, горячим. В нём была вся его ярость, весь его страх, вся его потребность убедиться, что я здесь, что я цела. Одной рукой он прижимал меня к себе за талию так крепко, что почти не было дыхания, а другой зарылся в мои волосы, придерживая мою голову. Его поцелуи становились всё настойчивее, требовательнее, словно он пытался впитать меня в себя, чтобы унести с собой. И именно в этот момент с лёгким шелестом и язвительным комментарием появился Бальтазар. — Кас, я не вовремя? — его голос прозвучал сладко-насмешливо. — Ты сказал мне защищать её… прямо сейчас или… позже? Кас резко отстранился от меня, но не выпустил из своих объятий. Его дыхание было сбившимся, а на щеках играл румянец. Я, должно быть, выглядела так же растерянно и разгорячённо. Бальтазар оценивающе посмотрел на нас и широко улыбнулся. — Если нужно, я могу «закончить»… — он многозначительно посмотрел на меня и рассмеялся. Мои брови поползли на лоб. Я была одновременно в шоке и едва сдерживала смех от всей абсурдности ситуации. Кас вздохнул, катя глаза к небу, но его губы дрогнули в сдержанной улыбке. — Тара, у Бальтазара специфический… юмор. Придётся потерпеть. — Надеюсь, я привыкну к этому… — пробормотала я, всё ещё чувствуя жар на своих щеках. Кас снова притянул меня к себе и поцеловал в лоб — на этот раз нежно, почти с благоговением. — Мне пора. Он посмотрел на меня ещё секунду, как будто пытаясь запомнить каждую черту, а затем испарился с привычным звуком хлопающих крыльев, оставив меня наедине с моим новым «телохранителем». Бальтазар стоял, облокотившись на дверной косяк, с самым самодовольным выражением лица на свете. Он, с лёгкостью фокусника, вытащил из-за пазухи бутылку «Дон Периньон» 75-го года. Бледно-золотистая жидкость играла в свете кухонной люстры. — Выпьем? — предложил он с таким видом, будто это была самая естественная вещь на свете — распивать шампанское с почти незнакомой женщиной посреди ночи. Мои нервы всё ещё были натянуты, как струны, после всего случившегося. — Думаю… да, — ответила я, чувствуя, как напряжение начинает понемногу спадать. Я поднялась наверх, в спальню. Скинула с себя то самое откровенное платье, капроновые колготки и всё остальное. Кожа вздохнула с облегчением. Я накинула свой любимый чёрный шёлковый халат — короткий, едва прикрывающий бёдра, мягкий и невесомый. Я всегда ходила так дома, это было моей привычкой, моим комфортом. И в тот момент я совершенно забыла, что внизу меня ждёт не Кас, а Бальтазар с его *специфическим чувством юмора* и явно развратными помыслами. Я спустилась босиком по массивной деревянной лестнице, чувствуя под ступнями прохладу лакированного дерева, и вошла на кухню. Бальтазар уже разливал шампанское по высоким бокалам. На столе, как по волшебству, появилась изысканная сырная тарелка и свежие фрукты. Он поднял на меня взгляд, и его глаза медленно, с явным удовольствием, прошлись по мне — от растрёпанных волос до босых ног, надолго задержавшись на разрезе халата. — Это будет легче снять… — заметил он с невозмутимым видом, поднимая бокал. — Ну, я имею в виду, для Кастиэля, конечно. Чтобы он не мучился с застёжками. Я фыркнула, садясь на стул напротив него и подбирая полы халата. — Бальт, по-моему, у тебя спермотоксикоз, не находишь? — парировала я, беря свой бокал. Он широко улыбнулся, и его глаза блеснули. — О, милая, это не болезнь. Это дар. Мы рассмеялись, и лёд был окончательно растоплен. Мы сидели за столом, потягивая прекрасное шампанское. Он рассказывал забавные, слегка непристойные истории о своих похождениях за последние пару столетий, а я, в свою очередь, делилась курьёзными случаями из своей охотничьей практики. Он оказался весьма неплохим собеседником — остроумным, начитанным и, как ни странно, чутким. Он улавливал малейшие нюансы настроения и мастерски переводил разговор, когда чувствовал, что я закрываюсь. В какой-то момент, слушая его рассказ о том, как он подшутил над одним особенно надменным архиепископом в XVIII веке, я поймала себя на мысли, что расслаблена и мне почти… весело. В этом сумасшедшем мире, где мой любимый ангел носился где-то в поисках похищенных людей и сражался с Рафаилом, а я сидела на кухне с его похотливым другом-ангелом, нашёлся островок странной, но приятной нормальности. Я рассмеялась, откинув голову назад. Шампанское и его истории делали своё дело, разгоняя остатки напряжения. — Боже, Бальт! — выдохнула я, вытирая слезу умиления. — Я вспомнила, как ты недавно потопил «Титаник»! Это было гениально! Бальтазар с гордым видом отхлебнул из бокала. — Помимо военных игр, я и вправду ненавижу этот фильм. До мозга костей. — Полностью согласна! — воскликнула я, подливая нам ещё шампанского. Я заметила, как он смотрит на меня с весёлым, немного удивлённым интересом. — Правда? — переспросил он, как будто не часто встречал единомышленников в этом вопросе. — Да! — уверенно кивнула я. — Ди Каприо, конечно, красавчик, не спорю. Но фильм полон сюжетных дыр, приторной, наигранной романтики и абсолютно неправдоподобен! Особенно эта сцена на двери… Бальтазар рассмеялся, и в его смехе звучало искреннее облегчение. — Ну хоть кто-то меня понимает! Я думал, я один такой проницательный на этой планете. Мы продолжили разговор, перебирая другие переоценённые, по нашему мнению, фильмы, и в итоге решили пойти посмотреть что-нибудь «достойное». Пока Бальтазар с ангельской точностью настраивал мой телевизор и искал какой-то невероятно старый французский артхаус, я весь вечер ловила себя на тревожных мыслях. Справятся ли Винчестеры? Спасут ли Кас Лизу и Бена? Всё ли с ними в порядке? Но старалась гнать эти мысли прочь, понимая, что сейчас я всё равно ничем не могу помочь. Мы устроились на диване. Бальтазар, к моему удивлению, вёл себя безупречно — никаких намёков, двусмысленных шуток или попыток прикоснуться. Он просто смотрел фильм, изредка комментируя операторскую работу или игру актёров с видом истинного ценителя, прожившего несколько веков. В одной из пауз между сценами он неожиданно повернулся ко мне и сказал совсем другим, более мягким тоном: — Знаешь, я давно вот так не отдыхал. Я удивилась. — Правда? — Да, — он кивнул, глядя куда-то в пространство перед собой. — Простое общение. Без секса, без намёков, без… всего этого. — Он сделал неопределённый жест рукой. — Ты умеешь создавать атмосферу уюта даже своим присутствием. Это… приятно. Его слова тронули меня. Под маской циничного развратника и насмешника скрывался кто-то… одинокий. Кто-то, кто, возможно, тоже устал от вечной игры и искал чего-то настоящего, пусть даже на одну ночь. — Спасибо, Бальт, — тихо сказала я. — Мне тоже с тобой… неожиданно комфортно. Он улыбнулся своей обычной ухмылкой, но на этот раз в ней было меньше язвительности и больше простой человеческой теплоты. — Не порти момент, бурундук. Смотри кино. И мы продолжили смотреть фильм. Двое невероятных существ — ангел и смертная женщина — нашли неожиданное умиротворение в тишине моей гостиной, пока за стенами дома бушевала война на небесах. И в этот миг это было именно то, что нам обоим было нужно. На следующий день пришли хорошие новости — Лиза и Бен оказались в больнице. Живые, целые. Кас исцелил их. Как он сказал позже, это было меньшее, что он мог сделать после того, как Кроули использовал их как разменную монету. Кастиэль прилетел ко мне почти сразу, его лицо было сосредоточенным и уставшим. — Не знаешь, где может быть та женщина? — спросил он без предисловий, имея в виду ту самую, с фотографии, в которую вселилось нечто из Чистилища. Я пожала плечами, перебирая в уме все возможные варианты. — Скорее всего, в одном из охотничьих домиков, как мне рассказывал Бобби. Но без понятия, в каком именно. Их десятки. Кас мрачно кивнул. — Скорее всего, она поставила защиту от ангелов, поэтому я не могу найти её. — Он задумался, опустив взгляд в пол, его пальцы нервно постукивали по рукоятке ангельского клинка за поясом. Но затем он резко поднял на меня глаза, и в них вспыхнула знакомая искра озарения. — Я нашёл её! — выдохнул он. — Я могу помочь разговорить её? — предложила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и азарта. — Возможно… — ответил он, и в следующее мгновение его рука обхватила мою. Мир взорвался вспышкой света и давления, и мы оказались в знакомой лаборатории Кроули. Воздух гудел от низкочастотной магии и пах озоном, железом и… свежей кровью. Кроули стоял в центре комнаты, спиной к нам, возясь с чем-то на столе. На нём был его фирменный чёрный дорогой костюм, но поверх него был надет белый фартук, весь перепачканный алыми и тёмными пятнами крови. Он обернулся на меня, и его лицо расплылось в широкой, неестественной улыбке. — Здравствуй, женщина небесного воина! — просипел он, его глаза блестели за очками. — Рад, что ты на нашей стороне! Меня передёрнуло от этого «нашей». — Я на стороне Каса, — холодно парировала я, — не забывайся. В этот момент с глухим звуком позади нас приземлилась ещё одна фигура. Я обернулась. Это была она. Женщина с фотографии, но… не та. Той милой уборщицы с добрыми глазами больше не существовало. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти, но выглядевшая на все сорок. Высокая, с идеальной осанкой, в дорогом шёлковом платье цвета тёмной сливы, которое подчёркивало каждый изгиб её потрясающей фигуры. Её волосы были цвета спелой пшеницы, уложены в идеальную, строгую, но изысканную причёску. Лицо с высокими скулами и прямым носом могло бы быть холодным, если бы не глаза — ярко-голубые, пронзительные, но в их глубине плескалось что-то древнее, чужое и невероятно опасное. Взгляд, который видел миллионы лет и не моргал. Она была шикарна. И абсолютно пугающа. Она молча оценила меня с ног до головы, и её алые губы тронула лёгкая, высокомерная улыбка. Она не говорила ни слова, но её присутствие заполнило всю комнату, затмив даже Кроули. Это была она. То, что вселилось в мать Арманда. И оно явно чувствовало себя как дома в этом роскошном теле. Кастиэль, с силой, которая не оставляла сомнений в его серьёзности, усадил женщину на холодный металлический стол. Она даже не вздрогнула, лишь поправила складки своего дорогого платья с видом королевы, невольно оказавшейся в грубой компании. Я сделала глубокий вдох и обратилась к Касу и Кроули: — Пожалуйста, выйдите из комнаты на минутку. Кроули поднял бровь с явным интересом, но Кас, поймав мой взгляд, молча кивнул и жестом велел Королю Ада последовать за ним. Дверь закрылась, оставив нас наедине. Женщина изучающе посмотрела на меня, её голубые глаза, полные древней чуждости, скользнули по моему лицу. — Я так понимаю… ты — «добрый полицейский», — произнесла она, и её голос был низким, бархатным, но с металлическим подтоном. — А кто же тогда «злой»? Я слабо улыбнулась и горько вздохнула. — Не завидую тебе. У нас их целых два. Она мягко, почти по-доброму, посмотрела на меня, и это было страшнее любой угрозы. — Ты ведь понимаешь, что я не расскажу, где вход в Чистилище… — Да, — кивнула я. — Я понимаю. Ну вот, только… — я подалась вперёд, опустила ладони на холодную, покрытую царапинами поверхность стола, чувствуя, как металл забирает моё тепло. — Я обрисую тебе картину. Ты — говоришь нам, как открыть Чистилище, и я обещаю, тебя и пальцем не тронут. Вернут домой, и ты будешь продолжать свою… спокойную, роскошную жизнь. Или… — Или что? — спросила она с лёгким любопытством. — Или они, — я кивнула в сторону двери, — всё равно выбьют из тебя всю правду. Только вот… вряд ли ты выживешь после их методов. А жаль. Тебе ведь нравиться жить здесь. Она задумалась на секунду, её взгляд стал отстранённым, будто она просчитывала вероятности. — Почему тебе это нужно? — внезапно спросила она, и в её глазах мелькнул искренний интерес. — Что тебе до этого? — Говори, где Чистилище, — потребовала я, не отвечая на её вопрос, и с силой стукнула ладонью по столу. Звонкий, оглушительный гул разнёсся по лаборатории. Она дёрнулась от неожиданности, и в её идеальной маске на мгновение проскользнула трещина. Она посмотрела на меня с чем-то, отдалённо напоминающим сожаление. — Нет, — прошептала она, и её голос снова стал твёрдым. — Сожалею, но нет. Я выпрямилась, чувствуя холодную пустоту в груди. Моя маленькая игра не сработала. — Тогда и я сожалею. Я не стала кричать. Я просто мысленно, изо всех сил, позвала его. *Кас. Всё. Твоя очередь.* Дверь распахнулась практически мгновенно. Кастиэль вошёл внутрь. Его лицо было каменной маской, а глаза сияли холодным, нечеловеческим светом. Он даже не посмотрел на меня. Его взгляд был прикован к женщине на столе. Я молча отошла в сторону, давая ему дорогу. Моя роль была сыграна. Теперь начиналась его. И я знала, что будет дальше. И мне было искренне жаль ту женщину, что смотрела на него теперь с первобытным, животным страхом. Кас посмотрел на существо, сидящее за столом, с холодным, почти клиническим сожалением. — Жаль, что не получилось по-доброму, — произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни удовольствия — лишь констатация факта. — Кроули? Кроули, будто ждал этого сигнала, тут же материализовался из тени с целым арсеналом странных, блестящих инструментов в руках. — Уже наготове! — он с почти любовным взглядом подал Касу один из них — нечто тонкое и острое. А мне было… не по себе. Я стояла в стороне, прислонившись к холодной стене, и старалась дышать ровно. Женщина терпела. Молча. Лишь по её сведённым судорогой пальцам и тонкой плёнке пота на лбу можно было понять, какую адскую боль она испытывала. Но она не издавала ни звука. Её глаза, полные той самой древней тьмы, были упёрты в потолок, словно она смотрела куда-то далеко за его пределы. Час. Второй. Время в лаборатории растянулось и потеряло смысл. Воздух гудел от сдерживаемой боли и концентрации. Но она не раскалывалась. Кроули с раздражением отшвырнул какой-то инструмент, который с лязгом покатился по полу. — Стыдно признать, мой пернатый друг, — произнёс он с театральным вздохом, разводя руками, — но мне не удаётся! У неё… уникальная воля. И тогда Кас снял свой плащ и пиджак. Он сделал это с небрежной, почти обыденной грацией и бросил их на спинку ближайшего стула. Затем он медленно, методично закатал рукава своей белоснежной рубашки, обнажая мощные предплечья. В его движениях не было злобы — лишь холодная, безжалостная решимость. Он подошёл к столу. Его тень накрыла женщину. Но прежде чем начать, он повернулся ко мне. Его лицо, обычно такое выразительное для меня, сейчас было маской. — Тебе лучше этого не видеть, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. В его глазах я увидела не просто предупреждение. Я увидела сожаление. Сожаление о том, что мне пришлось стать свидетельницей этого. Сожаление о том, во что он превращается. Он подошёл ко мне ближе и мягко коснулся моего плеча. Его прикосновение было тёплым. — Прости, — прошептал он. И в следующее мгновение лаборатория с её металлическим холодом, запахом страха и боли исчезла. Я оказалась в своей тихой, тёплой гостиной. Я стояла посреди комнаты, одна, и всё ещё чувствовала на плече призрачное тепло его пальцев. -- Ненси? - прошептала я включая весь свет в доме- Ненси.. Я резко замолчала. На столько привыкнув к тому, что мой питомец всегда был дома, я совешенно забыла, что отдала её на время соседке Аманде. Из-за всех событий, меня часто не было дома. Ненси очень плохо переносила одиночество, вопреки самодовольному кошачьему характеру, и я решила, что у старушки ей будет спокойнее. Спустя несколько часов тишину моего дома снова нарушил знакомый шелест крыльев. Я сидела на диване, укутавшись в плед, но не спала. Мысли бегали по кругу, возвращаясь к тому холодному ужасу в лаборатории. Кас появился в центре гостиной. Его одежда была безупречной, на рубашке не было ни пятнышка, но от него веяло холодом и… торжеством. Его глаза горели неестественным светом. — Она раскололась, — объявил он без предисловий, и его голос звучал плоским, лишённым эмоций тоном. — Теперь у нас есть заклинание. Мы можем открыть Чистилище. Я медленно поднялась с дивана, не выпуская из рук плед, как щит. — Кас… — начала я, мой голос дрогнул. — Ты уверен, что справишься со всеми этими душами, которые ты решил поглотить? Он вопросительно посмотрел на меня, будто не понимая источника моих сомнений. — Я верю тебе, правда, — поспешно добавила я, видя, как его взгляд становится отстранённым. — Но я боюсь за тебя. И… немного тебя, понимаешь? После сегодняшнего… Он сделал шаг вперёд, и его выражение смягчилось, стало почти прежним. — Не переживай. Верь в меня. Я со всем справлюсь. Я сразу же верну души, как только убью Рафаила. Но сейчас не об этом. В его тоне сквозила какая-то странная вина. Моё внутреннее чутьё насторожилось. — Кас, — я сузила глаза. — Ты что-то ещё натворил? Он потупил взгляд, его пальцы нервно переплелись. — Я… сломал стену в голове Сэма. Ту самую, что поставил Всадник… У меня перехватило дыхание. Гнев, горячий и мгновенный, ударил в виски. — Совсем офигел? — прошипела я. Я подошла к нему вплотную и, не раздумывая, дала ему звонкую затрещину. Звук шлепка громко прозвучал в тишине комнаты. — Зачем? — мой голос дрожал от ярости и непонимания. Он лишь тихо рассмеялся, проводя рукой по голове. Его смех звучал горько и устало. — Что смешного? — недоумевала я — Твой… удар. Он констатирует, что твой моральный компас всё ещё работает. Что ты… ещё не ослепла от любви ко мне. Он поднял взгляд и увидел мои разъярённые, полные слёз глаза. Его собственная уверенность мгновенно испарилась. — Я построю стену заново! — поспешно добавил он, будто пытаясь оправдаться. — Последствий не будет, обещаю! — Кас, ты натворил многое, — сказала я тихо, но с невероятной твёрдостью, глядя ему прямо в глаза. — Но не переходи черту! Не становись тем, с кем мы всю жизнь боремся. И тогда… только тогда мы сможем разобраться во всём. В тот момент, глядя на его растерянное, почти испуганное лицо, моя вера в него была безоговорочной. Я верила не в бога, не в ангела, а в него. В того Каса, который где-то глубоко внутри всё ещё боролся. И эта вера давала мне силы стоять перед ним и требовать от него оставаться человеком в самом лучшем смысле этого слова. Даже если он был ангелом. К вечеру мы подготовили все необходимые ингредиенты. Ритуальные предметы лежали на моём столе, образуя странный, зловещий узор. Кас стоял перед всем этим, его спина была напряжена, а взгляд прикован к центру будущего портала. — Сегодня будет открыт проход в Чистилище, — произнёс он, и его голос прозвучал как приговор, лишённый триумфа. — Хорошо, — тихо ответила я, подходя к нему. Я изучала его профиль, заметив новую складку между бровями, тень сомнения в глазах. — Но что с тобой? Что-то не так? Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде читалась сложная смесь решимости и… стыда. — Я разорвал контракт с Кроули, — признался он, опустив глаза. — Такому как он… нельзя давать такую силу. Он не получит доступ к Чистилищу вместе со мной. Я не могу позволить этому случиться. Я ухмыльнулась, и чувство гордости неожиданно теплой волной разлилось по груди. Он не ослеп от жажды власти. Он всё ещё мыслил стратегически, всё ещё пытался защитить мир от угрозы. — Хитрец, — прошептала я, и моя улыбка стала мягче. Он посмотрел на меня, и его маска непроницаемости на мгновение дрогнула. — Ты… ты будешь со мной… в «этот» момент? — он произнёс это почти неслышно, и в его голосе я впервые услышала настоящий, неприкрытый страх. Не за себя, а за то, что предстояло сделать. За ту бездну, в которую он собирался шагнуть. Он боялся. Он, могучий ангел, который видел рождение звёзд, боялся того, во что превратится, поглотив Чистилище. Боялся не справиться. Боялся потерять себя и… меня. Я подошла к нему вплотную, взяла его лицо в свои ладони и поцеловала. Это был не страстный поцелуй, а медленный, глубокий, полный веры и поддержки. — Всегда, — выдохнула я, касаясь его лба своим. — Всегда буду с тобой. В любом твоём обличье. Мы были самой безумной парой во вселенной. Я — смертная женщина, он — падший ангел, идущий против небес и ада, решивший поглотить целое измерение. Но в тот момент, глядя в его испуганные, но полные решимости глаза, во мне теплилась крошечная, упрямая надежда. Вдруг. Вдруг в этот раз всё получится. Вдруг наша безумная любовь окажется сильнее всех законов мироздания. И этот хрупкий огонёк надежды был единственным, что не давало мне свалиться в пучину ужаса от того, что должно было случиться. К полуночи Кас перенёс нас в ту самую мрачную лабораторию. Воздух был спёртым и густым, пахло озоном и сталью. На центральном столе лежала потрёпанная временем бумага с заклинанием, а рядом стояла банка с тёмной, почти чёрной жидкостью — кровью. Я машинально провела пальцами по холодному стеклу, и Кас, заметив мой жест, тихо сказал: — Тебе лучше не знать, чья она. Я поморщилась. — Ну, но, насколько я помню, ты говорил, что нужна собачья кровь. Я поставила на стол свою собственную сумку и достала из неё вторую, идентичную банку. В ней тоже была кровь, но более светлого, знакомого оттенка. Мне пришлось "ограбить" ветеринарную клиннику с доступом к донорской сочачьей крови. Абсурд.. Кас ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый хитрющий огонёк, который я уже успела полюбить и немного опасаться. — Она для Кроули… — прошептал он и подмигнул мне, будто предвидя события, которые должны были вот-вот развернуться. — Она.. Не успел он договорить, как пространство перед нами исказилось, зарябило, и с оглушительным хлопком материализовались две фигуры. Кроули и Рафаил. Моё сердце упало куда-то в ботинки, а внутри всё сжалось в ледяной комок. Кас, однако, стоял недвижимо, как скала, его лицо было маской холодного спокойствия. Рафаил, его сияющее, надменное лицо искажённое жаждой власти, сделал шаг вперёд. — Кастиэль, неужели ты думал, что я дам тебе поглотить все эти души? — его голос звенел, как сталь. — Если уж кто-то станет новым богом – так это буду я! Пока он говорил, я тихо, почти незаметно, пододвинула банку с настоящей кровью к краю стола и быстрым движением спрятала её в свою сумку. Кроули, следивший за Касом, не заметил этого. Рафаил обернулся и посмотрел прямо на меня. Его пронзительный взгляд, казалось, видел меня насквозь. Я замедленно моргнула, сохраняя максимально нейтральное выражение лица. Уголки его губ дёрнулись в лёгкой, презрительной усмешке, и он потерял ко мне интерес. Кас вздохнул с преувеличенным поражением. — Хорошо, — произнёс он, разводя руками. — Ты выиграл, Кроули. Мы уходим. Забирай свою награду. Он взял с стола банку с подменной кровью и швырнул её Кроули. Тот поймал её на лету, но на его лице читалось полное недоумение. *Так просто?* — кричала каждая клеточка его существа. Но времени на раздумья у него не было. Кас коснулся моей руки, и мир снова споткнулся. Мы перенеслись в другую, заранее подготовленную лабораторию — старую заброшенную, которую Кас нашёл и очистил. Он выпустил мою руку, его лицо было напряжённым. — До затмения осталось буквально три минуты… — Я нарисую знак, — сказала я, уже роясь в сумке. — Готовься. Я достала нужную банку — ту, что спрятала от Кроули. Крышка с глухим хлопком поддалась. Я обмакнула кисть в тёмную жидкость и, не дрогнувшей рукой, начала выводить сложные символы на пыльной каменной стене. Каждая линия была чёткой, каждый изгиб — выверенным. Я чувствовала, как по моей спине бегут мурашки от осознания того, что мы делаем. Мы обманули Короля Ада и Архангела. И теперь у нас был всего один шанс. Когда я дорисовала последнюю линию знака, воздух в старой церкви загудел, наполнившись статическим электричеством. Кастиэль начал читать заклинание. Его голос, обычно такой знакомый, теперь звучал чужим — низким, громовым, на древней латыни. Каждое слово было грозным и страшным, оно вибрировало в костях и заставляло сжиматься сердце. Настенная надпись вспыхнула ослепительным белым светом, затопив всё помещение слепящим сиянием. Когда Кас произнёс последнее слово, из знака хлынул поток чистой, необузданной энергии. Он ударил прямо в него. Он принял их всех. Всё Чистилище. Всё его безумие, всю его мощь, все миллионы душ. Я видела, как его тело напряглось, выгнулось в неестественной позе. Свет влился в него, и на мгновение он сам стал источником этого света — существом из чистой энергии. Потом сияние погасло так же внезапно, как и началось. Тишина. Он упал на колени, голова бессильно склонилась. Он не двигался. Я стояла у него за спиной, застывшая, не дыша. В голове проносилась куча вопросов, сливаясь в один сплошной ужас: Знает ли Кастиэль меня? Не убьёт ли он меня сейчас? Кто он теперь? Он легко, слишком легко поднялся с колен. Его движения были плавными, лишёнными всякой инерции, будто он невесом. Он обернулся ко мне. И я увидела его глаза. В них плескалась огромная, непостижимая сила. Они светились тем же холодным, бездушным светом, что и портал мгновением раньше. В них не было ни тепла, ни узнавания, лишь бесконечная, вселенская мощь. Испуганно, почти шёпотом, я позвала его: — Кас? Он смотрел на меня несколько секунд, словно сканируя, оценивая. — Да, — его голос был ровным, металлическим, без единой эмоции. — Это я. Облегчение, смешанное со страхом, хлынуло на меня волной. Я бросилась к нему, обняла, прижалась к его груди, пытаясь найти в нём хоть каплю тепла, хоть намёк на того, кого я любила. — Я боялась, что ты не выживешь, — прошептала я, целуя его в губы, в щёки, пытаясь до него достучаться. Он не отреагировал на мои объятия. Его тело было твёрдым и неподатливым, как мрамор. Он не обнял меня в ответ. Его руки висели вдоль тела. — Идём, — произнёс он тем же безжизненным, отстранённым тоном, глядя куда-то поверх моей головы. — У меня есть работа. Он мягко, но неумолимо освободился от моих объятий, развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Я осталась стоять посреди пустой лаборатории, чувствуя, как ледяная пустота заполняет меня изнутри. Он был жив. Он был невероятно силён. Но того Каса, которого я знала, в том, кто только что вышел за дверь, не было. И этота реальность был страшнее любой битвы с демонами. Мы мгновенно перенеслись обратно в первую лабораторию. Картина была сюрреалистичной: Бобби и Дин были прилеплены к стене, как мухи на липкой ленте, их лица искажены гримасами ярости и беспомощности. Кроули как раз дочитывал заклинание, его голос звучал торжественно. Рафаил стоял рядом, его ослепительная фигура излучала нетерпение и жажду власти. Последнее слово отзвучало, и… ничего не произошло. Тишина повисла в воздухе, густая и обманчивая. Кроули нахмурился, смотря на неподвижный знак. — Хм, — пробормотал он, почесав подбородок. — Может, я произнёс не так? Кас усмехнулся. Звук был тихим, но он привлёк всеобщее внимание. В его улыбке не было ни веселья, ни злорадства — лишь холодное превосходство. — Ты произнёс идеально, — сказал он, его голос был ровным и безразличным. — Но вам нужно было это. Он поставил на стол пустую банку из-под крови, которая должна была открыть портал. Стекло глухо звякнуло о металл. Кроули подошёл ближе, его глаза сузились. Он провёл пальцем по внутренней стенке банки, а затем лизнул кончик пальца. Его лицо исказилось от досады и понимания. — Понятно… — он провёл пальцем по нарисованному знаку, оставляя мазок. — А мы с чем работали? — Он досадно вздохнул, смотря на липкую красную полосу на своём пальце. — Собачья кровь… Рафаил, до этого молча наблюдавший, резко повернулся к Касу. Его глаза полыхали яростью. — Кастиэль, отдай нам настоящую кровь! — его голос гремел, заставляя дрожать стёкла в пробирках. Но Кроули уже отступил на шаг, его плечи опустились в притворственном поражении. — Рафаил, ты разве не видишь? — он развёл руками с театральным жестом. — Он уже поглотил все души. Игра окончена. — Он посмотрел на Каса, и в его взгляде читалось странное уважение, смешанное с ненавистью. — Ну что ж. Кроули уходит со сцены! С этими словами он испарился в клубе серного дыма, оставив нас наедине с разъярённым архангелом. Рафаил повернулся к нам. Его безумие было почти осязаемым. Он посмотрел на Каса, потом на меня, и его взгляд стал хищным. — Я так понимаю, что не могу убить тебя сейчас, Кастиэль, — прошипел он. — Но я могу принести тебе несколько секунд страданий. Увидеть, как умирает то, что ты любишь. Он щёлкнул пальцами в мою сторону. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая боли, разрыва, чего угодно. Но… ничего не произошло. Мои глаза осторожно открылись. Рафаил глядел на меня с недоумением, которое быстро сменилось чистой яростью. Я посмотрела на Кастиэля. Он стоял неподвижно, но на его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. И я поняла. Я была под защитой. Его сила, поглощённая из Чистилища, оградила меня. Я сделала шаг вперёд, чувствуя прилив странной, почти дерзкой уверенности. — Что такое, Рафаил? — спросила я, и мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри. — Кто-то подрезал тебе крылышки? Рафаил смотрел на меня с таким бешенством, что, казалось, воздух вокруг него закипал. — Не может быть… — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а щемящее недоумение и… страх. Страх перед тем, во что превратился Кастиэль. Страх перед тем, что его планы рухнули в одно мгновение. — Это невозможно… Он не смог закончить говорить, как что-то внутри меня щёлкнуло. Не мысль, не решение — чистый, животный порыв. Я сделала два широких, мощных шага, которых хватило бы, чтобы пересечь комнату, и ударила его. Не кулаком — ногой в грудь, вложив в удар всю ярость, всю боль, все ночи, что я провела, зашивая раны Каса и успокаивая его кошмары. Удар был сокрушительным. Рафаил, архангел, существо невероятной мощи, отлетел к стене с оглушительным грохотом, оставив в ней вмятину. Я застыла на месте, шокированная собственной силой. Я смотрела на свою ногу, потом на него, не веря своим глазам. Со стены доносились аханья Дина и Бобби, которые наблюдали за этим, стоявшие у стены. Я повернулась к Касу. Он смотрел на меня, и на его лице расплылась хищная, гордая улыбка. Он не просто позволил это — он хотел этого. Рафаил поднялся, его ослепительная форма слегка мерцала. Его лицо исказилось от ярости и непонимания. — Зачем ты дал ей такую силу?! — проревел он, обращаясь к Касу. Кас медленно подошёл ко мне. Он не смотрел на Рафаила. Его взгляд был прикован ко мне. Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке — жест невероятно нежный на фоне всего этого хаоса. — Потому что я мог просто стереть тебя в порошок, — сказал он тихо, но так, что каждое слово било, как молот. — Но ей… ты принёс гораздо больше боли, чем мне. — Он повернулся к Рафаилу, и его голос стал ледяным. — Потому что каждый раз, как ты избивал меня, ломал меня, я прилетал к ней. Она заботилась обо мне. Ухаживала и вновь собирала по кускам, надеясь, что когда-нибудь она сможет дать тебе по твоей самодовольной роже! Он наклонился к Рафаилу, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я дал ей такую силу… потому что с Богом должна быть сильная женщина. Во всех смыслах. Я чувствовала, как по моим венам пульсирует нечто невероятное. Это была не просто сила — это было море энергии, миллионы крошечных ядерных реакторов, расходившихся по моим жилам. Это было опьяняюще. Это было одновременно страшно и восхитительно. Я широко улыбнулась, чувствуя, как эта новая мощь наполняет каждую клеточку моего тела. Я посмотрела на Рафаила, который смотрел на меня теперь не с яростью, а с животным страхом. — Ну что, Рафаил? — сказала я, и мой голос звучал на октаву ниже, вибрируя силой. — Поиграем? В тот момент я была не просто человеком. Я была воплощением всей боли, всей любви и всей мести, что копились все эти месяцы. Я мутузила его долго. Это было не искусно, не технично — это было чистое, животное высвобождение всей накопившейся ярости. Каждый удар, каждый пинок отдавался во мне эхом невероятной силы, что пульсировала в жилах. Адреналин зашкаливал, смешиваясь с опьяняющим чувством всевластия. Рафаил ничего не мог сделать. Его ангельская мощь меркла перед той лавиной энергии Чистилища, что Кас вложил в меня. Он летал по всей лаборатории, как тряпичная кукла, отскакивая от стен, роняя оборудование с оглушительным грохотом. Я била иногда криво, промахивалась, ведь дралась-то в первый раз по-настоящему, но это не имело значения. Каждый мой удар достигал цели просто потому, что я так хотела. — Могу мутузить тебя вечно! — выкрикнула я, захлёбываясь собственным дыханием и смесью восторга и ярости. Я схватила его за дорогой, теперь изорванный пиджак и с лёгкостью подняла, заставив встать на колени передо мной. Его лицо было разбитым, синяки уже проступали на идеальной темной коже, а в глазах, наконец, читался не гнев, а унизительный, животный страх. — А вечно, в нашем случае, — прошипела я, приближая своё лицо к его, — это без–ко–неч–но! Я с силой отбросила его к стене. Он ударился о неё с глухим стуком и осел на пол, не в силах подняться. — Но знаешь, — продолжила я, выпрямляясь и с наслаждением чувствуя, как мышцы наполнены силой, — у нового Бога, есть планы! Нам некогда возиться с тобой! Я посмотрела на Кастиэля. Он стоял неподвижно, наблюдая за мной с тем же хищным, одобрительным выражением лица. Наши взгляды встретились, и я кивнула. Вопросов не было. Только понимание. Он щёлкнул пальцами. Звука не было. Просто Рафаил… перестал существовать. Его тело разорвалось на мириады мельчайших частиц света, которые на мгновение повисли в воздухе, словно золотистая пыль, а затем угасли, не оставив и следа. Я стояла, всё ещё чувствуя эхо невероятной силы в своих жилах, лёгкое головокружение от только что произошедшего. Я посмотрела на свои руки, которые только что разнесли в пыль архангела, и задала единственный вопрос, который вертелся у меня на языке: — Кас, я что… стала ангелом? Он повернулся ко мне, и его взгляд, всё ещё отстранённый и полный мощи, смягчился на грамм. — Нет, — ответил он, и его голос звучал почти как обычно, лишь с лёгким металлическим отзвуком. — Но ты теперь сильнее даже сотни мужчин. Сильнее многих существ. В тебе ограниченный запас энергии и ды даже.. можешь делиться ей. Из угла комнаты донёсся хриплый голос Дина, всё ещё приклеенного к стене: — Кас, ты завершил дело. Верни души на место. Обещай. Кас даже не повернул головы в его сторону. — Я верну их, — произнёс он спокойно, — когда доделаю то, что начал. Я смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то знакомое, и вдруг краем глаза заметила движение. Сэм, используя всю свою охотничью ловкость, сумел каким-то образом очнуться и бесшумно подкрадывался к Касу сзади. В его руке блеснул ангельский клинок. Его лицо было искажено решимостью и отчаянием. Мысли не было. Только инстинкт. Я не кричала, не предупреждала. Я просто рванула с места, подставив себя между Сэмом и Касом. Сэм уже занёс руку для удара. Он не мог остановиться. Клинок с силой вошёл… в меня. Но вместо знакомой боли разрыва плоти раздался оглушительный, металлический звон, словно он ударил не по живому телу, а по бронетанковой стали. Клинок сломался о мою кожу, разлетевшись на куски, которые с лязгом упали на пол. Я даже не пошатнулась. Только почувствовала лёгкий толчок в живот, как будто меня ткнули пальцем. Сэм отшатнулся, с ужасом глядя на обломок рукоятки в своей руке и на меня. Его лицо было бледным. — Я… я не хотел убивать её, — пробормотал он, обращаясь больше к самому себе, чем к Касу. Кас, который даже не дрогнул, медленно повернулся. Его движение было плавным и пугающе быстрым. Он даже не взглянул на Сэма. Просто отбросил его рукой в сторону, как назойливую муху. Сэм врезался в стену и затих. Затем Кас посмотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни благодарности — лишь холодное удовлетворение, как у учёного, чей эксперимент прошёл успешно. — Её теперь не убить, — констатировал он всё тем же безразличным тоном. — Как и меня. Он сделал шаг ко мне, и его рука снова коснулся моей щеки. На этот раз в его прикосновении была странная нежность. — Мне нужно идти. Я вернусь. Я кивнула, всё ещё пытаясь осознать, что моя кожа только что остановила ангельский клинок. — Буду ждать, — прошептала я. Он растворился в воздухе с привычным шелестом крыльев, оставив после себя гробовую тишину, пахнущую серой, страхом и разбитым оборудованием. Я осталась одна с Дином, Сэмом и Бобби, которые смотрели на меня так, будто видели впервые. — Тара? — тихо, почти несмело, позвал Дин. Его голос дрогнул. — Кто ты? Я обернулась к ним. Моя улыбка выглядела максимально естественно. — Это я, Дин! Всё ок! — я сделала небольшой, почти комичный шаг, и пол подо мной слегка затрещал. Я замерла. — Просто… теперь я, кажется, в тысячу раз сильнее. В этот момент у Сэма, всё ещё лежавшего у стены, из носа потекла струйка крови. Он слабо застонал. — Сэм! — крикнул Дин и подбежал к брату. Я подошла к Сэму и опустилась перед ним на колени. Я хотела прикоснуться к нему, проверить, всё ли в порядке, но моя рука замерла в воздухе. Вдруг я сделаю ему больно? Вдруг не рассчитаю силу? — Можно? — тихо спросила я. Он еле заметно кивнул, его глаза были полны боли и… доверия. Несмотря ни на что. — Я ещё не умею лечить, — предупредила я, — но Кас объяснял мне, как он это делает. Попробую. Я осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки. Закрыла глаза и попыталась представить, как та невероятная энергия, что пульсировала во мне, становится не разрушительной, а целительной. Я представила её тёплым светом, текущим из моей ладони в его тело, заживляющим ушибы, останавливающим кровь, возвращающим силы. Под моими пальцами его кожа слегка засияла. Сэм вздохнул полной грудью, и цвет вернулся к его лицу. Он открыл глаза, уже ясные, и сел. — Извини, — прошептала я, убирая руку. — Видимо, я немного переборщила. — Нет, — он потрогал своё лицо и удивлённо покачал головой. — Я чувствую себя… отлично! Лучше, чем до всего этого. Дин, наблюдавший за этим, наконец выдохнул. — Тара, — его голос снова стал серьёзным. — Какие планы у Кастиэля? Что он собирается делать? Я поднялась, отряхнув колени. — Он закончит войну на Небесах, — сказала я твёрдо, повторяя его слова. — Покарает демонов и ангелов, которые этого заслуживают. И вернёт души в Чистилище. Всё, как он и обещал. Бобби, молчавший до этого, хрипло прокашлялся. — Уверена? Он не похож на себя… Мягко говоря. Я вздохнула, глядя в пол. Я не могла врать им. — Я верю в него, — сказала я тихо. — Хоть и временно, но он… наш Бог. — Я подняла на них взгляд и подмигнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Но я видела, что они поняли. Поняли по моим глазам, что я и сама его боюсь. Что наша вера в него — это прыжок в пропасть. Дин молча смотрел на меня несколько секунд, а затем неожиданно предложил: — Поедешь с нами? Пока он… занят. Я улыбнулась, и на этот раз улыбка была искренней и полной облегчения. Я не была одна. — Да, — кивнула я. — Поеду. И в тот момент, несмотря на всю тьму, что нас ждала, я почувствовала, что всё ещё есть что-то, что держит нас вместе. Нашу странную, сломанную, но всё ещё живую семью.