9 глава.

Работая бок о бок с Алексеем, Федор Иванович с его холодной, отточенной в лагерях проницательностью быстро понял одну вещь: его начальник был блестящим тактиком, но ужасным стратегом в том, что касалось его собственной безопасности. Алексей тщательно заметал следы своих крупных злоупотреблений — взятки, приписки, махинации с государственным имуществом, но был слеп к мелочам, считая их недостойными внимания. Слабым местом оказался его шурин, брат его первой жены, сгинувшей в мясорубке семнадцатого года. Человек бесхребетный и болтливый, по имени Аркадий. Алексей, движимый какой-то странной, показной верностью памяти покойной супруги, держал того на мелкой, но денежной должности в одном из подведомственных ему снабженческих трестов. Аркадий, пользуясь покровительством, вовсю торговал дефицитом с черного хода — инструментами, стройматериалами, медикаментами. Дело было рядовое, но Федя, покопавшись в архивах и надавив на пару свидетелей, выяснил, что масштабы были не детскими и все ниточки, если потянуть, вели к Алексею Викторовичу. Достаточно было доказать, что Алексей знал и кого покрывал, и его карьере, а возможно и жизни, наступал конец. Система не терпела неуклюжих соратников. Эйхманис рассказал об этом Насте в своей квартире, сидя на краю кровати. Говорил сухо, без эмоций, как докладывал бы о любом другом случившемся в его жизни деле. — Аркадий, его шурин, торгует казенным добром. Медикаменты, в том числе. Алексей закрывает на это глаза. Если найти прямую связь, его можно уничтожить. Анастасия, сидевшая рядом, вся сжалась в один болезненный комок. — Уничтожить? — переспросила она тихо. — Посадить. Или расстрелять, — поправил Федя, глядя на нее прямо. — Он не оставит нам выбора, если узнает про нас. Это вопрос времени. — Чего ты хочешь от меня? — спросила она, уже догадываясь. — Узнать, где он хранит личные бумаги и достать их. Переписку с Аркадием, расписки. Что-то, что свяжет его напрямую. Он не доверяет такие вещи служебному сейфу. — Нет, — ответила Настя без колебаний, вставая с места. — Я не могу. Это же… — она не нашла подходящих слов. — Предательство? — Эйхманис усмехнулся. — А что мы делаем с ним сейчас? Ты думаешь, он назовет это иначе? — Я не стану его убийцей, Федя! — Он сам подписывает себе приговор! — его голос стал резче. — Я лишь нажимаю на курок! Ты хочешь ждать, пока он нажмет на свой и убьет нас с тобой к чертовой матери? Она ушла тогда в слезах, так и не согласившись. Мысль о том, чтобы своими руками подписать смертный приговор человеку, пусть и нелюбимому, пусть и жестокому, была для нее непереносима. Судьба, однако, распорядилась иначе. Через несколько дней Алексей вернулся домой в скверном расположении духа — какое-то дело пошло не так, начальство выразило недовольство. Он напился, чего с ним случалось редко. Анастасия, как обычно, старалась быть невидимой, подавала ему ужин, отвечала односложно. Но в этот раз его раздражение искало выхода. Он придирался к еде, к ее молчанию, к тому, как она посмотрела в окно, как коснулась рукой волос, как улыбнулась. Потом, внезапно вспомнив о ее прошлом, начал язвить. — Что, княжна, опять в своих барских грезах? — его речь была заплетающейся. Она молчала, стиснув зубы, что разозлило его еще больше. Он поднялся из-за стола, подошел к ней. — Я тебя из грязи вытащил! — прошипел он, запах перегара ударил ей в ноздри. — А ты, сука… ты как чужая. Всегда, блять, чужая! Он резко схватил ее за руку выше локтя, сжал с такой силой, что она вскрикнула от боли. — Отпусти! В ответ мужчина с силой толкнул ее. Мельникова не удержалась на ногах и упала, ударившись плечом о ножку тяжелого дубового стола. Боль пронзила ее остро и ярко. Он постоял над ней, тяжело дыша, потом с презрительной усмешкой развернулся и пошел в спальню, вероятно, желая отоспаться. Анастасия лежала на холодном паркете, по щеке у нее текла слеза, но не от физической боли. В ее голове пронеслись слова Феди: «Он сам подписывает себе приговор». И она поняла. Поняла, что этот человек не просто ее тюремщик, он ее враг. И в этой войне, которую он сам начал, не может быть чего-то наполовину. Сейчас стоял только один выбор — либо он, либо они. Мельникова медленно поднялась, потерла ушибленное плечо. Боль была четким, недвусмысленным указанием. Подождав, пока Алексей уснет, она на цыпочках вышла в коридор. Ключ от кабинета Алексей обычно бросал в ящик в столе, она знала. Сердце бешено колотилось. Настя открыла ящик. Блеснул металл. Она взяла холодный ключ и крепко сжала его в ладони. На следующей же встрече с Федей она молча протянула ему полученный из сейфа конверт с бумагами. И сказала только одно: — Делай что должен.