неправильная жертва

      Глубокая ночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь запыленные стекла, рисовал на полу причудливые узоры из теней старых деревьев. В помещении царила гнетущая тишина, нарушаемая редким потрескиванием балок, будто дом ворочался во сне.       Заброшенная комната чем-то отдаленно напоминала лазарет. Воздух пах антисептиком, пылью и старой кровью. Мерилин лежала на кушетке, на которой только что очнулась. Ее тело — один сплошной синяк, а швы на плече и шее свежие.        Медсестра в мрачном одеянии молча кружит над ней, меняя повязку. Движения девушки резкие и профессиональные, без капли жалости. Мерилин просто смотрит в потолок пустыми глазами, все еще чувствуя вкус крови и плоти на своих губах.       — Ну и натворили тут... Весь пол в кровавых следах. Придется оттирать, — говорит медсестра.       Мерилин даже не моргнула в ответ. Она слабо осознавала, что вообще происходит, но, признаться, не очень то и интересовалась. Вероятно, кто-то просто подобрал ее в лесу и отвез в очень странную, но больницу.       — Как же тебя зовут? — спросила девушка, присев на край кушетки.       — Мерилин, — отвечает та, решив, что это нужно для какой-нибудь медицинской карточки.       — А полностью?       — Мерилин Эмма Джексон.       Медсестра в ответ просто молча кивает, замолчав. Выражение ее лица застывает, словно она прислушивается, и в тот же момент в дверь раздается резкий, настойчивый стук. Не дожидаясь ответа, она приоткрывается. В проеме возникает силуэт мужчины, который просто стоит в ожидании. Его присутствие было неотложной просьбой и медсестра тут же встала.       — Минуту, — говорит она Мерилин, но весь ее взор уже обращен в сторону высокой фигуры, в которой девушке удалось разглядеть только белую маску и яркую куртку.       В голове Мерилин возникла мысль, что она, похоже, не единственная пострадавшая в этой заброшенной больнице. В каком-то смысле это успокаивало.       Медсестра выходит, прикрыв за собой дверь, но не до конца. В щели видно, как она и мужчина удаляются по коридору. Их тихий, неразборчивый разговор постепенно затихает и Мерилин остается одна. Она медленно, как-будто противясь собственной тяжести, приподнялась с кушетки. Резкие движения отзывались тупой болью в свежезашитой ране на плече, заставляя ее двигаться плавно, почти в замедленной съемке. Она подошла к пыльному зеркалу в золоченой раме, висевшему над комодом.       В отражении на нее смотрело бледное, почти прозрачное лицо. Кожа, лишенная солнечного света, напоминала фарфор, на котором еще резче проступали темные круги под глазами и тонкие вены. Ее губы сохранили яркий, неестественный алый оттенок, выделяющийся на фоне общей бледности. Невымытые до конца следы придавали им вид стойкой, зловещей помады.       Взгляд скользнул выше, к грубой повязке, наглухо закрывавшей левый глаз. Она провела пальцами по выпуклой ткани, не чувствуя ничего, кроме легкого онемения. Она развернулась и приподняла медицинский халат, — который на нее каким-то образом надели — чтобы увидеть в зеркале отражение спины. Белая повязка, туго стягивающая плечо, контрастировала с синевато-багровыми пятнами старых синяков на ребрах. Но главное — ее шея и уродливо заживающий шрам, пересекающий ее, будто ожерелье из плоти, напоминая о тех руках, что сжимали ее горло. Мерилин стояла, рассматривая это собрание ран, но тут послышались возвращающиеся шаги медсестры.       — Ты отдыхай, — бросила она девушке, когда вошла, не обратив никакого внимания на ее подъем с постели. — Поговорим позже.

***

      Спустя несколько дней, проведенных в постели, Мерилин наконец почувствовала достаточно сил, чтобы осмотреться. Сначала ей казалось, что она застряла в жуткой больнице из дешевого хоррора, но теперь, медленно спускаясь по скрипучей лестнице и цепляясь за перила, она понимала, что это был особняк.       На первом этаже взору открылась огромная, мрачная гостиная с массивным, старомодным телевизором. Чуть поодаль виднелась приоткрытая дверь, манившая заглянуть внутрь. Мерилин толкнула ее, и по телу пробежала волна облегчения: за дверью оказалось нечто, напоминающее кухню. Это было место, где готовили еду. Значит, здесь все еще теплилась какая-то частица жизни. Девушка прошла вглубь, проводя кончиком пальца по поверхности деревянного стола и замерла у большого окна, которое немного освещало подобие кухни. Там, по ту сторону дома, был сплошь густой лес.       Раздумья Мерилин внезапно прервал резкий скрип половиц за спиной. В дверном проеме возник уже знакомый маньяк. Он молча, с небрежной грацией хищника, скользнул по комнате и рухнул на стул напротив, нагло закинув ноги на стол. Его глаза, блестящие в лунном свете, как у ночного зверя, медленно и оценивающе изучали девушку с ног до головы. Тишина повисла между ними тягучая и мучительная. Мерилин медленно перевела взгляд на окно, стараясь не встречаться с ним. Ее единственный зрячий глаз мерцал в полумраке холодным, отраженным светом. Внутри все неприятно сжалось при виде этого изуродованного лица. Теперь, когда в себе чуть больше, чем была до этого, внутри все ныло от неприятного зрелища и страха.       — Ну что, отошла? — внезапно прозвучал его голос, заставив девушку вздрогнуть. — Как ощущения? Энн собрала обратно твои мозги?       Мерилин упрямо смотрела мимо него, в лунную полосу на полу. Нет, она смутно помнила, что видела его до того, как очнулась здесь, но в памяти, словно навязчивый мотив, крутилось что-то еще. Что-то, что говорило, что их встреча в лесу была далеко не первой, и от этой мысли по спине пробежал ледяной холодок.       Мерилин не ответила. Она просто смотрела в стену, игнорируя его присутствие. Ее молчание висит между ними тяжелой завесой.       — Ладно, — вновь говорит парень, едва заметно напрягаясь. — Скажи хоть что-нибудь. Поблагодари, что я, блять, оставил тебя в живых. — Он улыбается собственным мыслям, ведь из них двоих только ему известно, что он не имел права ее трогать.       Мерилин медленно переводит на него взгляд.       — Спасибо, — тихо, без интонации, наконец отвечает она.       Его брови ползут вверх. Он явно ожидал чего угодно, но не этого. Маньяк поддался корпусом вперед, рассматривая лицо девушки.       — Ну и? Стоило того? Тот, кого ты... знаешь. Он сопротивлялся? Умолял? — В его голосе лишь голый, ненасытный интерес, жаждущий деталей.       Мерилин снова отворачивается. Ей хотелось сделать вид, что она не понимает, о чем тот говорит, но новый знакомый явно знает больше, чем ей хотелось бы. Джексон помрачнела, задумавшись, сколько еще сомнительных личностей подробно знают о ее грязном поступке.       — Сначала — да, — кивает она.       Ее скупость, ее упрямое нежелание делиться, наконец выводит парня из себя. Снисхождение психа тает, как дым. Он резко откидывается на стуле и его голос снова приобретает колкие нотки.       — Ох, кончай! Не корчи из себя неприступную принцессу! Я видел тебя там, в лесу. Видел, в каком ты состоянии была. Так что хватит молчать, будто тебя лишили дара речи! Я, блять, единственный, кто тебя понимает. Или ты думаешь, остальным есть до тебя дело?       Все эти дни, что она пролежала под присмотром чужих людей, Мерилин яростно отсекала любые мысли о случившемся. Она гнала их прочь, как только они пытались просочиться в сознание, ведь она ушла в тот лес не для этого. Не для того, чтобы ее нашли, подобрали, как жалкого, промокшего щенка с обочины, и принесли в это странное логово.       А теперь перед ней сидит он. Маньяк из леса, с ножом в руке и насмешкой на губах, и своим присутствием, своим взглядом, он вытаскивает наружу то, что она так тщательно пыталась похоронить. Он заставляет ее снова ощутить все. Ужас, металлический запах крови и тот оглушительный звук, который издавала ее мать, когда... Нет. Она не позволит. Она не позволит ему это сделать. Она не позволит этому месту и этим людям лишить ее рассудка окончательно. Мерилин вскидывает на него горящий ненавистью взгляд.       — Мы знакомы? — спрашивает она, намеренно выпрямляя спину, хоть это и причиняет неимоверную боль.       Парень застывает и его ухмылка медленно сползает, сменяясь оскорбленным выражением лица. Он убирает ноги со стола и наклоняется вперед, его пальцы смыкаются вокруг рукояти ножа.       — Знакомы? — переспрашивает он, а его голос становится тише, но от этого лишь опаснее. — Нет, но я вижу тебя насквозь. Ты воняешь кровью и самообманом. — Псих медленно встает, и его тень накрывает ее. — Скоро ты проснешься ночью от собственного сердцебиения. Оно будет выстукивать в висках один вопрос: «Когда?» Когда снова почувствуешь эту влажную теплоту на руках? Когда услышишь последний хрип? Ты будешь хотеть этого сильнее, чем еды или сна.       Мерилин смотрит на него с искренним непониманием, смешанным с отвращением.       — Я лишь хочу, чтобы ты оставил меня в покое.       — Играешь в невинность после того, что сделала?       Мерилин не отступает, ее взгляд, только что полный непонимания, затвердевает. В ее глазах вспыхивает огонь, который маньяк, возможно, надеялся увидеть.       — Что я сделала? — ее голос становится тише, но в нем появляется сталь. — Я выжила. Это все, что я сделала.       Он медленно качает головой, его пальцы по-прежнему сжаты на рукояти ножа, но его поза потеряла долю своего хищного изящества. Тот делает шаг вперед, и теперь они стоят почти вплотную.       — Ты выбросила ту часть себя, которая могла бы сломаться, и это чертовски куда интереснее, потому что сломанное можно собрать, а пустое место... — Он провел лезвием ножа по воздуху в дюйме от ее щеки, не касаясь. — Его можно только заполнить. И поверь мне, ты найдешь чем.       Его короткая усмешка срывается с губ, но в ней слышится не презрение, а нечто вроде жуткого предвкушения. Он нависает над Джексон и его тень поглощает ее. От него пахнет невыносимым дымом и металлом.       — Оставь меня в покое, — неожиданно говорит Мерилин.       Парень замирает. На его лице медленно расползается удивленная, а затем ядовитая ухмылка. Наконец она показала что-то похожее на страх. Он хватает девушку за подбородок, грубо заставляя посмотреть на себя. Его пальцы впиваются в синяк.       — Ну? Я тебя спрашиваю! Что такого особенного ты там почувствовала, а? Кайф? Облегчение? Или просто кончила, наконец-то получив то, чего всегда хотела? — почти смеется он. Псих не мог упустить этот шанс. — О, нет? А ты задумайся. Вспомни тот момент. Ту тишину, ради которой все и было затеяно.       Он видит, как она напряглась. Маньяк попал в цель.       — Вспомни то облегчение, когда ее крики наконец прекратились. Когда ее руки перестали хватать тебя за волосы. Разве это не было... сладко? Разве в ту секунду ты не почувствовала себя... свободной? По-настоящему?       Мерилин отводит взгляд, ее губы чуть дрогнули. Она пытается загнать эти воспоминания обратно в самый темный угол сознания.       — Это и есть та самая жажда. Не пытайся зарыть ее под маской безразличия. Она уже в тебе и она будет расти. Однажды ты перестанешь себя обманывать, прислушаешься к ней и тогда... тогда ты поймешь, кто ты на самом деле.       Мерилин дергается, пытаясь вырваться, но он держит ее с силой.       — Я хочу видеть, как ты принимаешь свой грех, — шепчет он.       Мерилин снова извивается, но его хватка словно стальной капкан. Слезы боли и ярости выступают у нее на глазах, но она отчаянно моргает, не давая им скатиться.       — Я не буду ничего принимать… — тихо отвечает она, и в ее голосе слышится отчаяние ребенка.       — Врешь, — отрезает парень, и его губы почти касаются ее уха. — Ты хочешь все это снова. Власть. Мгновение, когда решаешь, жить кому-то или нет. Это сильнее любого наркотика, сильнее любого оргазма, и это теперь часть тебя.       Он резко отпускает ее подбородок, и Мерилин, потеряв равновесие, отшатывается, ударяясь спиной о стену. Маньяк наблюдает, как девушка, тяжело дыша, прижимается к холодной поверхности, пытаясь собраться.       — И не пытайся это забыть, — продолжает он спокойно. — Оно будет гнить внутри, пока не съест тебя заживо или... — Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — ...пока ты не примешь это и не захочешь снова.       Мерилин стоит, вся дрожа от унижения и бессильной ярости, из-за которой в моменте в голову даже не пришел вопрос, откуда ему это все известно.       За спиной бледного убийцы раздается низкий голос:       — Джефф… — устало произносит кто-то.       Тот лениво поворачивает голову, а Мерилин замирает, услышав знакомое имя. Но где она его слышала?       — Оставь ее, Джефф, — вновь доносится до ушей Мерилин, что сейчас с трудом стояла на ногах и ее точно не волновало, кто еще явился.       — Ну вот, — ядовито протянул Джефф. — Устал в одиночестве ковырять стены?       Новая жуткая фигура не ответила на колкость. Его лицо под маской выражало ничего. «Взгляд» скользнул по Мерилин сзади парня, ощупав ее дрожь, ее унижение, ее вывернутую наизнанку душу, а затем вернулся к Джеффу.       — Она не твоя добыча, — голос его был ровным и не терпящим возражений. — Ты тратишь силы.       — О, я как раз нахожу это невероятно занимательным, — парировал Джефф, но в его позе исчезла расслабленная небрежность. Теперь он стоял, как фехтовальщик, сменивший одного опасного соперника на другого, еще более непредсказуемого. — Она пахнет самоуничтожением, а это, Джек, согласись, самый изысканный аромат.       Мерилин наблюдала за этим обменом реплик с чувством облегчением, смешанным с ужасом перед тем, что появилось в дверях. Джефф покачал головой, снова повернувшись к Мерилин, но его пыл угас.       — Слышишь? Тебя уже взяли под защиту. — Он бросил взгляд на Джека и лениво прошел мимо него, нарочно задев плечом, и направился к выходу, скользя по стене окровавленным лезвием ножа с противным скрежетом. — Но позже мы продолжим, — добавил он, не оборачиваясь.       Джек неподвижно стоял на месте, его «взгляд» был прикован к Мерилин. Не сказав ни слова, он развернулся и медленно зашагал прочь, оставив девушку одну в комнате, разрывающуюся между благодарностью за спасение и всепоглощающей уверенностью, что это только начало ее кошмара.

***      

      Стук в дверь раздался ритмом, как тиканье часов, отсчитывающих последние секунды спокойствия. Медленный и глухой, с металлическим призвуком, словно по дереву стучали не костяшки пальцев, а рукоять ножа. Каждый удар отдавался в висках оглушительной болью, и с каждым новым Мерилин чувствовала, как комок страха подступает к горлу. Она замерла в центре лазарета, затаив дыхание, надеясь, что он подумает, будто ее нет. Но сердце Мерилин, бешено колотившееся где-то в горле, казалось, выдает ее с головой, отзываясь громче любого стука.       С треском, от которого сжалось все внутри, замок поддался. Дверь со скрипом отворилась, впустив в тесное, наполненное страхами Мерилин, пространство его высокую фигуру. Джефф заполнил собой весь дверной проем, блокируя единственный выход. Воздух сразу стал тяжелым. Его дыхание было прерывистым, словно он только что пробежал несколько миль, гонясь за своей добычей, а в глазах, светлых и бездонных, плясали огоньки чистого безумия, завораживая и парализуя ее волю.       — Прогуляемся? — просипел он, растягивая слова в мерзкую, сладковатую улыбку.        Это скорее был приказ, нежели предложение. Ужас сдавил горло так сильно, что первый вздох получился болезненным. Мерилин отпрянула назад, до упора прижимаясь к стене.       — Нет... Я никуда с тобой не пойду, — ее голос, обычно тихий, теперь звучал хрипло и надтреснуто, пробиваясь сквозь ком паники. — Убирайся!       Джефф тихо и хрипло рассмеялся. Его костлявая рука резко метнулась вперед и пальцы впились в ее запястье. Острая боль пронзила руку до кости.       Он выволок Мерилин из особняка, как мешок. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто навсегда хоронила ее прежнюю жизнь.       Ночной воздух был холодным и влажным, он обжигал легкие, пахнул гниющими листьями и опасностью.       — Отпусти! Джефф, пожалуйста! — ее голос сорвался на визгливый, почти детский плач.        Она упиралась босыми ногами в сырую землю, цеплялась за косяк двери, но его хватка была абсолютной. Джефф просто тащил ее вперед, не оглядываясь.       — Ты испортишь мне все веселье, — его голос донесся до Мерилин безразличным тоном, пока он тянул ее через заросший двор. — Перестань вырываться.       Они достигли опушки. Лес вставал перед ними черной, безмолшной стеной, поглощавшей любой свет и звук. Мерилин отчаянно рванула назад, пытаясь выскользнуть из его железной хватки, и в этот момент ее ноги запутались в корнях. Девушка с глухим криком рухнула вперед, ударившись коленом о камень. Боль пронзила тело жгучей волной. Слезы брызнули из глаз. Она ждала, что убийца остановится, поднимет ее, но Джефф даже не замедлил шаг. Он просто изменил хватку, еще глубже впился пальцами в ее руку и… продолжил тащить. Теперь ее тело волочилось по земле, по колючей хвое, острым сучьям и мокрой от росы траве. Тонкая ткань больничной рубашки мгновенно пропиталась влагой и порвалась, царапая кожу.       — Остановись! Прекрати! — Мерилин пыталась схватиться за что-то, за любую кочку, за корень, но все ускользало из ее пальцев. Ноги, руки, спина горели от ссадин. — Больно! Мне больно, ты слышишь?!       Конечно он слышал. Джефф обернулся и его холодные глаза скользнули по испачканному землей и слезами лицу Мерилин, по ее беспомощно волочащемуся телу.       — Хорошая картина, — сказал он, и в углу его рта дернулся намек на улыбку. — Тишина и только ты, сука, шумишь…       Вудс отпустил запястье Мерилин так же внезапно, как и схватил. Она упала на влажную траву, обнимая себя за онемевшую, исполосованную красными следами руку. Воздух снова ворвался в легкие, и на мгновение ее захлестнула волна облегчения. Конец. Хоть что-то закончилось.       Джексон подняла голову, чтобы посмотреть на него сквозь пелену слез, но это было роковой ошибкой. Джефф стоял над ней, неподвижный, как дерево, и его тень полностью накрыла ее собой. В руке маньяка, опущенной вдоль тела, лезвие ножа поймало лучик лунного света и холодно блеснуло.       — Видишь? — его голос был тихим шелестом. — Ты думаешь, это больно?  Он небрежно провел острием по своей ладони и тонкая красная линия выступила на бледной коже.       — Я могу показать, что такое настоящая боль.       Он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Его безумные, остекленевшие глаза впились в девушку. Мерилин смотрела на него, и ее мозг, затуманенный болью и страхом, отчаянно пытался найти логику или хоть какую-то нить, ведущую к пониманию, но его действия были лишены всякой последовательности. Психопат существовал вне причин и следствий, руководствуясь сиюминутными, темными и чуждыми ей импульсами. Одна минута — он волочил ее по земле, как тряпку, а сейчас... сейчас он смотрел с каким-то большим любопытством.       — Ты боишься, что я убью тебя? — прошипел он, склонив голову набок, как птица.        Мерилин, не в силах вымолвить слово, только судорожно сжималась в комок.       — Не убью, — произнес Джефф, протянув руку и как то неуклюже погладив ту по бедру. — Ты сейчас встанешь и пойдешь за мной сама, потому что если я снова за тебя схвачусь... — он не договорил.        Джефф просто встал, повернулся и медленно пошел вглубь леса, не оглядываясь, зная, что ее страх и это безумное, лишенное гарантий «обещание», прочнейшие из кандалов. И Мерилин с окровавленными коленями и разорванной в клочья волей, поднялась на дрожащие ноги и поплелась за ним, потому что в ее новом хаотичном мире послушание было единственным жалким подобием безопасности, которое Джефф ей предложил.       Убийца шел впереди, не оглядываясь, но Мерилин знала — каждым своим нервом чувствовала, — что он слышит ее прерывистый вздох и шорох ее босых ног. Лес сомкнулся над ними, и вдруг он замер, его спина напряглась. Из-за деревьев донесся испуганный всхлип. Чья-то худая фигура метнулась в сторону и запнулась о корни. Заблудшая душа…       — Ты, — его голос был хриплым шепотом, полным торжествующего ожидания. — Сейчас ты увидишь...        Джефф набросился на несчастную, заблудившуюся девушку. Чужие крики не успели прорваться в тишине чащи, послышался только хрип, приглушенный лесной мглой, и тяжелое, возбужденное дыхание Джеффа. Мерилин застыла, парализованная, ее глаза были прикованы к этому кошмару. И тогда, сквозь тошноту и леденящий душу ужас, она почувствовала короткий, как разряд тока, толчок где-то в самой глубине. В тот миг, когда тело окончательно затихло, в ней что-то отозвалось на эту безраздельную власть и на эту ужасающую свободу от всякой морали. Это было отвратительно, греховно, чудовищно... и безумно сильно.       — Нет! — ее собственный крик, вопреки зародившимся неподобающим мыслям, разорвал тишину, полную ненависти к нему, к себе, к этому тлеющему внутри угольку.        Джефф обернулся резко, словно в моменте забыл о присутствии Мерилин. Его глаза горели, а на его ладони, будто подношение, лежало дымящееся в холодном воздухе сердце. Джефф сделал шаг к Мерилин и она отпрянула, но он был быстрее. Он провел окровавленной ладонью по ее щеке, по губам, пачкая чужой смертью. Железный вкус заполнил ее рот.       — Ну? — Вудс тыкал ей в лицо еще пульсирующей плотью. — Это могла быть ты.       Девушка отплевывалась, сдирая с лица рукавом рубашки кровь, стараясь стереть и это ощущение, и этот предательский внутренний толчок.        — Это ужасно, — уже почти шептала она, не отводя шокированный взгляд от его безумных глаз.       Но она лгала и он это видел. Видел расширенные зрачки, слышал срывающийся голос, чувствовал дрожь, в которой смешался ужас и запретное, порочное возбуждение. Его улыбка стала шире. Истерика, крики и слезы Мерилин были лишь фоном его тишины. Джефф наблюдал, как она исходит ядом отрицания, и в его глазах читалось удовлетворение.       — Ты закончила? — голос Джеффа прозвучал звонко, перекрывая ее рыдания.       Прежде, чем она успела ответить очередным проклятием, его окровавленная ладонь плавно двинулась к ее лицу. Мерилин инстинктивно отшатнулась, ожидая удара, но его пальцы только грубо, почти по-хозяйски, провели по ее щеке, смазывая слезы и кровь в единую липкую массу. От неожиданности она затихла, всхлипывая, ее взгляд стал растерянным.       — Смотри, ты успокаиваешься, — прошипел он.        И пока она замирала в этой короткой паузе, рука убийцы скользнула выше, за ее макушку, запутавшись в волосах. В его глазах что-то щелкнуло и он резко, с жестокой силой, сжал ее волосы и дернул на себя, запрокидывая ее голову. Шея неестественно выгнулась, перекрывая дыхание, заставляя взгляд устремиться в беззвездное небо.       — Чувствуешь? — шепчет тот. — Остается лишь эта боль и моя рука в твоих волосах. Все, что было до этого, просто… иллюзия, которую тебе больше не нужно носить.       Джефф не отпускал ее, держа в этом болезненном, унизительном положении, давая ей прочувствовать каждый миг ее беспомощности.       — Скажи «поняла».       Мерилин глотала воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Ее сознание, перегруженное адреналином и ужасом, отказывалось воспринимать смысл его слов. Просто невнятный бред маньяка, пытающегося придать глубину обычной жестокости.       И этот бред внезапно оборвался. Рука Джеффа резко разжалась, освобождая ее волосы. Мерилин упала вперед, ударившись ладонями о землю. Ее тело сотрясали судорожные вздохи.        — Я жду, — властно говорит он.       — Я не понимаю, что ты хочешь, — честно призналась Мерилин, склонив перед ним голову.       Он медленно присел на корточки. Его пустые глаза впились в нее.       — Все очень просто, — прошипел он, и его губы растянулись в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Я ломаю тебя, кусочек за кусочком, чтобы собрать заново. Так, как нужно ему.       Он протянул руку и провел пальцем по ее щеке, смазывая слезу.       — Ты должна чувствовать. Чувствовать мое прикосновение. Чувствовать, как твое старое «я» трещит по швам.

***

      Время спуталось. Джексон не помнила, как очутилась там, откуда ее раннее вырвали. Не помнила, сколько прошло времени и сколько она проторчала с этим психом среди деревьев. Зато воображение в ее голове, вопреки воле, вырисовывало каждую деталь убийства, как Джефф с особой жестокостью расправился с тем заблудшим человеком. И сейчас, сидя на кровати и сжимая дрожащие колени, она поймала себя на чудовищной мысли.

      Ей захотелось увидеть это снова.

      Не из-за страха или отвращения, а потому что в тот миг, когда лезвие разрывало плоть, а в воздухе повис предсмертный хрип, в ее хаосе что-то встало на место. Джефф сделал ее свидетелем, частью чего-то большего, чем ее жалкое существование. И теперь, в гнетущей тишине комнаты, душа Мерилин, отравленная этим знанием, тосковала по тому всплеску чужой смерти, который на секунду заставил ее почувствовать себя по-настоящему живой.       Вдруг ее мрачные мысли прервал настойчивый стук в дверь. Сердце на миг замерло, но девушка быстро поняла, что это точно не столь нежеланная фигура, заставившая пошатнуться ее психику еще сильнее.        — Да? — неуверенно отозвалась Мерилин.       На пороге появилась уже хорошо знакомый ей силуэт медсестры. Она окинула девушку взглядом и, проигнорировав ее растерянность, улыбнулась.       — Как твое состояние? — Этот вопрос Мерилин слышала от нее каждый день, но никогда не отвечала, потому что Энн сразу эгоистично прерывала. — Думаю, ты уже тут засиделась. Сир сказал, что у него получилось выделить для тебя комнату.       — Комна… что? — переспросила Мерилин. — Какую комнату?       — Обычную комнату, — с легким раздражением ответила Энн, деловито усадив руки в бока. — На 3 этаже. Тебе повезло со спокойными соседями, — уже с большим весельем заявила девушка.       Мерилин недоверчиво покосилась за ее спину, где открытая дверь демонстрировала кусочек коридора.       — Я буду тут жить?       Энн застыла на месте, словно парализованная. Она явно не ожидала такого вопроса и, похоже, даже не знала, что ответить.        — А тебе есть куда идти? — все же спросила она.       Мерилин опустила взгляд, поджав губы. Не было. Теперь у нее в голове стало еще больше вопросов, но задать их она не решалась, словно боялась услышать ответ. Узнать то, что не хотелось бы.        — Давай, пошли, — вновь заговорила Энн. — Пора уже освободить лазарет, а то мне негде других зашивать.        Твердым шагом Энн вышла в коридор, даже не удостоверившись, идет ли Мерилин за ней. Та, подобно тени, засеменила следом, ее босые ступни почти не шуршали по холодному полу. Они поднялись по лестнице ровно на один пролет, и перед Мерилин открылся вид, мало чем отличавшийся от предыдущего: та же давящая пустота, те же одинаковые двери.       — Вот, держи. — Прозвучал голос медсестры, когда они остановились у одной из непримечательных дверей, и Энн протянула девушке маленький холодный ключик. — Он твой.       Она повернула металлическую ручку и толкнула дверь, жестом, не терпящим возражений, пропуская Мерилин внутрь первой.       — И еще, — вновь заговорила Энн, оглядывая потрепанную девушку с головы до ног. — Не забудь сегодня принять душ.