его воля

      Ночной холод вполз в комнату и окутал тело. Мерилин рванулась из сна, даже еще не осознав, почему. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутился только один вопрос:       «Какого черта?»       Она повернула голову и воздух застрял в легких: окна зияли черными дырами, распахнутые настежь, а тонкие шторы бились в конвульсиях, затягивая в комнату сырое дыхание ночи.       Мерилин сползла с кровати и босые ступни погрузились в холод, будто пол за ночь покрылся инеем. Она двинулась к окну, где взгляд на миг вырвался наружу и застыл: сквозь разорванные облака лилось бледное, голубоватое сияние луны. Красота эта казалась бездушной, но она на секунду заворожила, притупив чувство страха из-за необъяснимых этой ночью вещей. Рука, уже почти онемевшая от холода, потянулась к раме, впустившую тьму внутрь, и тогда за спиной девушки скрипнуло. Долгий, мучительный звук, в ночной тишине казался нарочито громким и очень пугающим. Хотя, казалось бы, сквозняк, гуляя по коридорам, мог просто выполнять свою работу, если бы Мерилин не знала наверняка, что свою собственную дверь она закрыла на замок.       Следующие несколько минут девушка, закрыв в комнате все, что можно, уныло сидела на краю кровати, с трудом соображая. И без того неуютная постель, пропитавшаяся холодом, не вызывала ни малейшего желания снова зарыться в подушку лицом и провалиться в вечно чуткий сон. Поежившись, Мерилин подобрала с пола свое серое худи, которое часами ранее бесчувственно бросила где попало, и, вспомнив, что добровольно ни разу не покидала стены особняка, решила немного пройтись в его окрестностях и развеяться.       Ночь стояла глубокая, о чем свидетельствовали настенные часы в центре зала первого этажа. Мерилин распахнула тяжелую, незапертую дверь и проскочила наружу, судорожно осматривая небольшую поляну перед лесом, молясь не увидеть кого-то еще. Тут было действительно тихо и никто не нарушал покой жутких деревьев своим присутствием, помимо самой Джексон. Внимание ее привлекла одинокая пачка Marlboro на ограждении, там же рядом находилась стеклянная пепельница, с большим количеством чужих окурков внутри. Недолго думая, девушка выхватила из упаковки сигарету и поднесла ко рту, зажимая губами. Рука машинально потянулась к заднему карману шорт, но он оказался пуст. Прежде, чем на Мерилин спустилось отчаяние, краем глаза она заметила белую фигуру, которая уже тянула к ее лицу заветную горящую зажигалку.        Мерилин непроизвольно наклонилась к руке Джеффа в кровавом рукаве и глубоко затянулась, чувствуя, как едкий дым заполняет легкие, жжет, а потом отпускает. Напряженное тело на мгновение дрогнуло и расслабилось. Она с удивлением вспомнила, как давно не курила. В бесконечной череде страха и боли такая простая слабость просто вылетела из головы, а сейчас оказалось, что это было необходимо, как глоток свежего воздуха. Девушка выдохнула, наблюдая, как дым тает в холодном воздухе и с тихой грустью подумала, что стоило бы раздобыть себе личную пачку. И зажигалку. Ту, свою старую, с потертым рисунком, она потеряла где-то между бегством из дома и последним сном в особняке.       Внезапно девушка осознала, что находится на крыльце уже все таки не одна.       Джефф, молчавший до этого, вырвал сигарету у нее изо рта и, не глядя, сунул себе между губ, закурив. Маньяк выдохнул дым в лицо Мерилин, не отрывая холодного, насмешливого взгляда.        Сжатый ком страха перед безжалостным психом внутри Джексон никуда не делся за прошедшие дни. Память о его хватке, его смехе никуда не испарилась. Странным образом напряжение переплеталось с глубокой тишиной ночи, обволакивающей девушку, и с теплым, горьким утешением сигаретного дыма в воздухе.        — Не спится? — спросил он, склонив голову набок так, что его рваные пряди волос скрыли половину лица. — Неужели кошмары снятся?        — Не снятся, — коротко ответила Мерилин, отвернувшись от него в сторону леса. — Мне хватило кошмаров наяву.       — Я надеялся, что ты окажешься более ненасытной сукой. Думал, составишь мне компанию еще раз, — улыбнулся Джефф, с прищуром наблюдая за нервно подрагивающей губой девушки.       — Я не хочу быть твоим зрителем, Джефф. — Мерилин повернулась к нему и ее лицо, обычное скрытое усталостью, на миг исказила настоящая боль. — Я устала от того, что со мной происходит.        Без долгих раздумий Мерилин развернулась, намереваясь уйти, чтобы вернуться в свою комнату, лишь бы не видеть лица безумца, но он вдруг схватил ее за локоть, грубо возвращая на место.       — Эй, детка, куда собралась? Ты что, считаешь, что у тебя все еще есть выбор? — Джефф встретился с ней взглядом. — У тебя получается верить в это?       — Ты не поймешь меня, — вдруг сорвалось с ее губ. — Я готова нести бремя и клеймо мерзкого монстра, готова обреченно скитаться среди деревьев, пока не умру от истощения в ответе за свои грехи, но я не готова наслаждаться тем, что в итоге привело меня сюда. Мне не нужен второй шанс. И все это… мне тоже не нужно.        Мерилин не заметила, как по щекам покатились слезы.        — Чертовски, блять, трогательно, — рассмеялся Джефф, выслушав речь и выкинув докуренный бычок куда-то в сторону. — Тогда почему ты все еще здесь? Ходишь по этой земле, пока твоя мать в аду за грехи перед чертами раком встает.       Глаза Вудса сверкали восторгом, как будто он жаждал больше эмоций девушки.       — Твоя блядская натура все еще позволяет тебе существовать без стыда? Почему ты не застрелилась или не вонзила лезвие себе в грудь, когда собственными руками убила ее, а?        — Прекрати… — взмолилась Мерилин, но слово утонуло в очередном порыве Джеффа доказать свое.       — Строишь из себя страдалицу… Думаешь, кто-то пожалеет?       Вудс крепко обхватил ее лицо пальцами.       — Сначала я трахну твой грязный рот, а потом выпотрошу твое тощее тело. Все, как ты и хотела, да? — Он практически перешел на шепот. — Я сделаю это медленно. Так, что ты успеешь десять раз пожалеть, что не смогла сама, когда был шанс.       Как только псих наклонился к уху Джексон, его шепот, полный обещаний крови, смешался с собственным дыханием, и прежде чем девушка осознала, ее рука уже взметнулась в воздух, после чего раздался короткий хлопок. Ладонь Мерилин с отчаянием встретилась с щекой Джеффа, резко отворачивая его голову в сторону.       Тишина повисла на долю секунды. Ужас от содеянного обжег ее руку и Вудс медленно повернулся к ней.       — Будь моя воля, ты бы еще в ту ночь живой обратно не приползла, дрянь, — прошипел он, сжимая ладони в кулаки.

Джефф

      Глупая девушка находится в сантиметре от него. Джеффу не составило труда догадаться, вокруг чего вдруг сбились мысли дурехи. Это было написано в каждом напряженном сухожилии на шее Мерилин, в том, как ее пальцы бессознательно тереблят край рукава в удовлетворяющем Джеффа нервозе.       — Зачем все эти пустые угрозы, если все равно не можешь ослушаться? — вдруг совершенно спокойно спрашивает Джексон, глубоко вдохнув. Видимо, в надежде успокоиться. — Просто любишь, когда тебя боятся?        — Ты лезешь не в свое дело, шлюха, — проговаривает Джефф сквозь стиснутые зубы.        Холодная ярость, требовавшая немедленно доказать обратное, рвалось наружу. Чертов Слендер и впрямь не терпит, когда его приказы нарушают. Но не Безликий, — Джефф был готов принять его власть как данность — нет. Его бесила она. Эта жалкая, трясущаяся дура, которая посмела использовать свою догадку против него, которая поставила его, Вудса, в один ряд с какой-то дрессированной псиной, которую держат на цепи. Псих счел это за осквернение его права решать кого, когда и как калечить.        «Не могу» — это отдавалось в висках унизительным стуком.       Он может. Джефф терял терпение, а вместе с ним и голову.       — Ты боишься правды? — едва звучит с ее уст.        Рука взметнулась и грубо, по-хулигански, впилась в волосы Мерилин. Он с силой дернул вниз, заставляя ее споткнуться о так удачно выпирающую в полу доску и согнуться.       — Думаешь, ты что-то поняла? — его голос был низким и хриплым, почти рычанием прямо у нее над ухом. — Ты думаешь, есть правила? Для меня?       Вудс рванул Мерилин вправо и она, потеряв равновесие, перелетела через крыльцо, рухнув на колени. Еще до того, как сознание успело осмыслить падение, вес Джеффа уже обрушился на нее сверху — колено с силой вдавилось в хрупкую спину, заслуженно пригвоздив девушку к сырой, холодной земле, выживая из легких последний остаток воздуха таким сладострастным, хриплым стоном.       — Ты говорил, что не убьешь меня, — вырвалось тихо из рта девчонки, которая не теряла надежду подняться.       Да кого это, блять, волнует?! Псих замешкался на долю секунды: вопрос «а стоит ли?» попытался пробиться сквозь пелену ярости, но гнев тут же захлестнул эту мысль, утопив ее без следа. Рука Джеффа взметнулась, пальцы впились в девичьи волосы, сжимая русые патлы в кулаке до хруста. С мощного размаха он пригнул голову Мерилин вниз и вбил лицом в промерзлую землю, после чего раздался глухой и мокрый звук удара.        — И ты решила проверить, насколько я честен? — спрашивает Вудс, пока та еще в сознании. — Наглая сука… слишком много на себя берешь.       Нарастающий гул адреналина заглушал все: и звук удара Джексон, и ее возможный стон, и треск сухой травы. Не раздумывая, Вудс снова дернул ее голову на себя и с еще большей силой ударил лицом в почву, а затем, тяжело дыша, рывком приподнял голову девушки от земли. Его собственная щека, такая холодная и бледная, липко прижалась к ее окровавленному, манящему разбитому лицу. Джефф прислонился ближе, слушая захлебывающееся дыхание Мерилин, и его взгляд, остекленевший от злости, оценивающе скользнул по ее разбитому носу и по темным потекам, смешивающимся с грязью.       Наконец Джеффа пронзила волна примитивного удовлетворения. Да, вот так. Тишина... Только его тяжелое дыхание и хриплые всхлипы Джексон. Эта вечная, надоевшая хуйня, что лезла из ее рта — вопросы, упреки, жалкая попытка быть человеком — наконец прекратилась и она заткнулась. А главное — Джефф доказал, что никакие приказы или намеки на правила не отменяют простой истины: он может ее трогать, может причинять боль, может заставить умолкнуть, может доказывать что угодно ее же собственной плотью и кровью, даже если это чревато последствиями…       Джефф наслаждался влажным и рваным дыханием Мерилин. Каждый ее тяжелый, неуверенный вдох возбуждал все сильнее. Она вот-вот отключится, и эта мысль растеклась по венам грязным удовлетворением.       Именно в этот миг, пока его мысли с упоением купались в этом ощущении, что-то холодное и невероятно плотное обвилось вокруг его лодыжки. Железная хватка сомкнулась до хруста в костях и, прежде чем успел мелькнуть вопрос, его грубо, с силой стянули с жертвы и отшвырнули на несколько метров по земле вглубь леса.        Еще не успев понять, откуда взялся этот оглушительный шум, который заполнил все внутри, он уже разросся в его черепе до невыносимой и разрывающей головной боли.       А потом его подняло в воздух: оторвало и взметнуло с чудовищной силой, и сразу же — удар о землю. Кости затрещали, воздух вырвался из легких одним сплошным хрипом. Едва сознание попыталось собраться, как его снова рвануло вверх и с силой вбило в грунт. Снова. И еще раз.       Из перекошенного рта Джеффа вырывалось лишь бульканье, смесь воздуха, слюны и крови, с каждым новым ударом становясь все тише и влажнее.

Мерилин

      Вес, пригвождавший Мерилин к земле, внезапно исчез. Девушка с огромным трудом, на одних только хрупких, дрожащих локтях, приподнялась. Мир плыл и двоился перед ее глазами сильнее прежнего, но в центре этого кровавого тумана она различила длинную, тонкую и неестественную фигуру.       Мерилин видела, как эта темная линия взмывала бледного психа в воздух и с размаху, с глухим, костным хрустом, вбивала его головой в землю, хлестала им из стороны в сторону, как тряпичной куклой, методично разбивая о промерзший осенний грунт. С каждым ударом в воздух взлетали темные брызги. Кровь Вудса.       Сквозь боль, шум в ушах и нарастающую тошноту, Мерилин поняла, что перед ней Слендермен, и эта картина оборвала ее и без того натянутое до предела сознание. Тьма нахлынула мгновенно, поглотив и боль, и ужас, и саму себя.

***

      В гостиной стояло негромкое, убаюкивающее потрескивание дров в камине. Мерилин сидела в глубоком кресле, подобрав под себя ноги. В ее руках была книга, которую Джефф приволок ей пару дней назад вместе с сумкой. Сюжет и имена персонажей девушка уже знала наизусть, до тошноты. Но делать было нечего, а монотонный шелест страниц и знакомые строчки создавали иллюзию занятости, отвлекая от ноющей боли. Взгляд скользил по строкам, не цепляясь за смысл, а пальцы время от времени нервно перебирали уголки книги. Переносица не переставала пульсировать, но Энн заверила, что травма не самая страшная и ей повезло, что Вудс контролировал силу, хоть в это Мерилин и было сложно поверить.       Джексон томно вздохнула, откинув голову на спинку кресла. Мысли раз за разом напоминали ей о случившемся, а в особенности о том, свидетелем какой картины стала. Она не думала об этом целенаправленно, образы всплывали сами. С того случая прошло дня два или три — девушка давно перестала считать мучительные дни пребывания в злосчастном особняке — и за это время с Джеффом она больше не пересекалась.        Мерилин вспоминала хруст, который был слышен даже сквозь гул в ее собственной голове, и то, как тело Джеффа, обычно такое живое и напряженное в жестокости, обмякло и стало безвольным после нескольких ударов. Теперь, в тишине зала, разум Джексон цеплялся за один навязчивый, почти кощунственный вопрос: а жив ли он вообще?       На удивление, Мерилин не испытывала ни злорадства, ни облегчения. Ненавидеть Джеффа было правильно. Бояться — обязательно. Но то, что девушке довелось увидеть, и самому своему злейшему врагу не пожелаешь. Самое трудное было поверить, что Слендермен вмешался из-за нее. Вот только факт оставался фактом: он остановил Джеффа именно тогда, когда тому, казалось, уже ничто не могло помешать, и если это действительно было связано с ней — не из жалости, конечно, а по какой-то иной, непостижимой причине, — то что это значило? То, что она находится под его... защитой? Нет, слово казалось неправильным, ведь суть лежит на поверхности: если Мерилин раннее была права, значит Безликий хозяин просто напомнил Джеффу, что бывает за ослушание.        С каждым днем страх не утихал, а опасность не отступала, но происходящее начало обретать пугающую привычность. Границы ужаса размылись, превратившись в будничный фон, на котором даже зверское убийство казалось не таким страшным, потому что оно было предсказуемым.       Мерилин так глубоко ушла в свои мысли, что даже не почувствовала, как пальцы разжались и книга выскользнула из рук, мягко шлепнувшись на пол. Девушку вытащило из оцепенения легкое движение в поле зрения — чья-то рука, уже поднявшая книгу, протягивала ее обратно.       — «Монах»? — с легким удивлением спрашивает кто-то. — Мрачноватый выбор.       Девушка подняла взгляд и встретилась глазами с парнем, чье лицо было зашито в некоторых местах, словно его собрали по кускам. Напротив на нее в упор смотрели ярко-зеленые, неестественно насыщенные глаза, и этот цвет смутно напоминал ей что-то, словно лишь один-единственный раз в жизни она видела подобную глубину и оттенок. Но где? И, что важнее, когда? Да, казалось бы, когда угодно — вокруг ведь столько людей. Но Мерилин, сколько себя помнила, не обращала внимания ни на кого вот уже больше десяти лет. Запомнить чей-то взгляд без сопутствующей боли или страха... такого с ней не случалось очень, очень давно. Память упрямо молчала, оставляя беспокойный осадок.        — Возможно, — без особого желания ответила Мерилин, забирая книгу из чужих рук, и тут же вопрос сорвался против собственной воли: — Мы… мы раньше не встречались?        Парень прищурился на мгновение, как-будто пытался вспомнить, но его лицо быстро накрыла тень неприязни, заставив Джексон сжаться под тяжестью холодных глаз.        — Не думаю, — спокойно отвечает он, тщательно скрыв внезапное пренебрежение к девушке. — Твое лицо… Это Джефф постарался? — снова звучит вопрос над ухом.        — Как ты угадал? — растерянно ответила Мерилин, невольно касаясь одной из множества ссадин на своей щеке.       — Видимо, у нас с ним крепкая связь, — как-то странно усмехается он. — Забавно. Не пробовала избегать сомнительных личностей? Можно уйти до того, как тебя ударят.       Девушка почувствовала, как щеки наливаются жаром. Это холодное презрение в его голосе и глазах вывело ее из себя. Как он вообще смеет что-то говорить, ничего не зная? После всего, что она пережила, после того, как на ее лице не осталось и живого места. Да и его собственный вид оставлял желать лучшего, так что кому об этом говорить… С импульсивной мыслью, что сейчас Мерилин выскажет все, что думает, она неловко промямлила вопреки желанию:       — Спасибо за совет. В следующий раз, прежде чем кто-то в три раза сильнее захочет меня избить, я обязательно вспомню.       Она подскочила с кресла и, больше не глядя в сторону нового собеседника, ушла прочь, забыв о книге, которую не забрала с собой.        Возможно, именно из-за этого его глаза и показались ей такими знакомыми. Может, они просто так же нагло и самодовольно светятся из-под прядей, как у Джеффа? Она резко тряхнула головой, стараясь отогнать злые, ядовитые мысли, которые нашептывали ей о внезапной, слепой ненависти ко всему, что хоть как-то связано с тем психом, который не дает ей шагу ступить свободно и готов в любой момент разорвать в клочья просто потому-что.       Внезапный жар на щеках сменился тошнотворным чувством неловкости. Злость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя пустоту и стыд. Зачем она это сказала? Мерилин не накричала и не оскорбила, но даже эта слабая попытка отстоять себя теперь казалась ей дурацкой и жалкой. Ее дыхание перехватило. Она хотела повернуть время вспять и промолчать, просто взять книгу и уйти.        Мерилин ненавидела этот бесконечный, бесплодный внутренний диалог, который затягивал, как болото. Она прокручивала одни и те же моменты: все слова, свою боль, свой страх и свою слабость. Анализировала и копалась, искала смысл или хотя бы виноватого, и всегда приходила к одному и тому же тупику — к себе. К той, которая все это допустила, которая теперь выживала на самом дне. И тогда, с яростью, Джексон мысленно сметала все эти построенные за час умозаключения, стараясь вышвырнуть их из головы. Но на смену одной волны мыслей приходила другая, полная самоуничижения. Мерилин ненавидела не рефлексию. Она ненавидела себя.       И в самый разгар этой мучительной карусели, по дороге в комнату, в сознании девушки вдруг всплыл будто вчерашний образ мальчика. Не просто мальчика, а тех самых ярко-зеленых глаз, только сейчас они смотрели на нее с детского, испуганного лица из далекого прошлого. Сердце екнуло от узнавания, но Мерилин тут же тряхнула головой. Выдумки. Нафантазировала от усталости. Она грубо отогнала навязчивый силуэт, дернула металлическую ручку и распахнула дверь в свою комнату, тут же застыв на пороге.       Окно снова просвечивало распахнутой тьмой, как и в одну из прошлых ночей. Холодный сквозняк гулял по комнате, раскачивая легкие шторы, и тогда взгляд Мерилин упал на подоконник, где на холодном камне лежала алая роза.