Глава 4. Имена, что мы держим — пустые

      Межсезонный шторм, терзавший Шаттрат последние несколько дней, казалось, почти не касался возвышенности Алдоров. Храмовый комплекс, сверкающий золотом и драгоценным, фиолетовым хрусталем, стоически вытерпливал непогоду, съежившись, словно огромный элекк. Многочисленные окна таращились глухими ставнями, двери — крепкими засовами. Скамейки и цветочные кадки чья-то сильная рука расставила по углам, но те, гонимые сильными порывами ветра, тянулись обратно, к обрыву, точно дети, стремящиеся избавиться от надзора родителей.              Кричащая праздность Алдоров ярко контрастировала с бедностью Нижнего города. Этим, думала Майев, наару как будто подчеркивали искусственность своей природы и веры, насаживаемой среди аборигенов Дренора. Благоденствие и богатство, согласно их учению, априори не могло принадлежать всем и каждому, как и место под солнцем. На вершине могли находиться лишь избранные, озаренные священным Светом.              При этом они не обязательно должны были принадлежать к возлюбленной Ша’тар расе – присутствие син’дорай мучило Майев не хуже зубной боли. «Просвещённые» эльфы ничуть не уступали своим собратьям-дренеям: точно так же они прятались среди облаков, стараясь не смотреть вниз, там, где вопреки войне, продолжала кипеть жизнь.              Испытывая себя, Майев приблизилась к краю – удивительно, но здесь не было даже хлипкого заборчика, создающего иллюзию безопасности. Покатые края насыпи были скользкими от мокрого снега; такой долгий путь мог легко закончиться, сделай бывшая стражница ещё один шаг. Возможно, так и следовало поступить. По крайней мере, это было бы уморительно.       «У нас есть другие дела и другая служба» — может быть, после столь громкого самоубийства Ишана бы решила поступиться своими великими принципами. Именно этим, и ничем другим, объяснялось отсутствие стражи или хотя бы дежурных: небожителям было всё равно, каким образом «насекомые» избавляются от лишних ртов.              Вдалеке раздалось ритмичное цоканье копыт. Настоятельница Алдоров спешила навстречу к гостье, аккуратно вышагивая по заледенелой мостовой. С двух сторон её, точно колонны, ограждали абсолютно одинаковые телохранители. Майев усмехнулась, вспомнив скабрезную книжку, которую она читала в молодости: одна из повестей рассказывала о принцессе, что никак не могла определиться между принцами-близнецами, а потому взяла и того и другого. И без того пикантная история оканчивалась своеобразной моралью — каким бы большим не было сердце, промеж ног у женщины всегда будет слишком тесно для двоих.              Но, может быть, дренейки, в отличие от калдорай, смогли преодолеть это несовершенство. А если нет, ну так Свет им в помощь.              Ишана, совсем не подозревающая о мыслях, что мучали Майев, усердно куталась в свою шубку. Высокий воротник практически полностью скрывал лицо, видимыми оставались лишь глаза, такие же ледяные, как и небо над Шаттратом. Если она и удивилась, увидев Майев без доспехов, то не подала виду. Песнь Теней, напротив, позволила себе насмешливую ухмылку: её одеяние уж точно не могло соревноваться с роскошью настоятельницы.              В кармане у Майев было шаром покати. Конечно, после того, как она очнулась, Алексий, вместе с другими, немногочисленными вещами, передал ей и туго набитый кошель – тот, якобы, совершенно точно принадлежал госпоже стражу. Но Песнь теней никогда не располагала подобными богатствами, а свои немногочисленные сбережения хранила в обычном, холщовом мешочке, спрятанном в потайном нагрудном кармане.              Щедрой подачки, несомненно, хватило бы на три дорогих наряда, а то и целого элекка, увешанного золотом, но Майев не взяла ничего. Половину раздала беспризорникам, а оставшуюся часть поделила между стариком Барло и общиной крокулов, которая, годы назад, давала им с Акамой укрытие от любопытных глаз.              Но даже если бы Майев и сохранила богатства при себе, она бы скорее умерла, чем вырядилась ради Ишаны и её деловитых любовников. Вместе с Майев под облака как будто бы поднялся весь Нижний Город, с его лохмотьями и грязью, кровавыми следами, отпечатывающимися после каждого широкого шага.              — Так чего вы хотели? – у Майев не было никакого желания соблюдать светские ритуалы или хоть как-то расшаркиваться. Сейчас она ни в чем не нуждалась, но чувствовала, что нуждаются в ней, а потому с удовольствием «выкручивала руки», отыгрываясь за унижения, которые ей нанесли при последней встрече.              — Здравствуй, страж Песнь Теней, — Ишана проглотила иголку не поморщившись, — Я всего лишь хотела поговорить с тобой. Но будет лучше, если мы продолжим нашу беседу в более подходящих условиях.              Не дожидаясь ответа, она развернулась вокруг своей оси и так же торопливо поспешила обратно. Один из телохранителей прикрыл её спину, а второй, больше похожий на каменное изваяние, остался рядом с гостьей. Наверняка, то был единственный раз, когда страж обратил внимание на сумасшедшего, стоящего около края платформы. Будто набираясь уверенности, Майев еще раз взглянула вниз, после чего быстрым шагом направилась следом за настоятельницей. Погода и правда была омерзительной.              Изнутри святилище Алдоров выглядело ещё богаче, чем снаружи. Высокие стены, отделанные незнакомым для Майев розовато-коричневым камнем, топорщились резными светильниками и странными, для эльфийского взгляда, картинами. Большие и малые, разнообразные по форме холсты не содержали никакого предмета — лишь группу пятен, чередующихся в произвольном, хаотическом порядке. Всё это многообразие красок то гасло, то вспыхивало в иссиня-черном или напротив, кипено-белом пигменте.              — Это воспоминания об Аргусе и нашем великом путешествии, — заметив смятение гостьи, Ишана ненадолго остановилась около импровизированной галереи, — Таким его запомнили его наши творцы.              По обыкновению, в этот момент посетители должны были изображать волнение или одухотворенную проникновенность, но Майев не смогла даже улыбнуться. Как и любое глубоко приземленное существо, она отнюдь не разделяла болезненной страсти к сумасшествию, каковую делили меж собой богачи, короли и прочие власть имущие звери. Те, кто не могли позволить себе содержание придворного дурачка, ограничивались следами его присутствия.              На долю мгновения Майев ощутила себя удивительно одинокой. Отвернувшись от тошнотворных полотен, она тоскливо взглянула на дверь, отделяющую залу от холла. Ужасно хотелось увидеть хоть какое-то знакомое лицо, например, вождя Арехрона. Брюзгливый, как и любой старик, он бы наверняка не оставил без внимания эту сомнительную галерею.              Тем временем Ишана, лишенная заслуженных вздохов и восхищений, неторопливо потрусила дальше по коридору. Майев с облегчением последовала за ней, крутя головой во все стороны, словно сова. Магические огни, танцующие в своих зачарованных клетках, наполняли длинные залы мягким, но неярким светом, создававшим странную, почти интимную атмосферу. Высокие потолки скрывались за шелковыми драпировками, коих было так много, что казалось, будто бы посетители находятся под юбкой у человеческой принцессы.              Впрочем, Ишана не сильно от неё отличалась. Скинув свою шубку, она осталась в дорогой, расшитой золотом мантии. Тяжелая ткань переливалась под светом магических огней, словно кусочек оникса. Новые, куда более изысканные украшения осыпали голову настоятельницы словно капли дождя. Выйди она в таком облачении на улицы Нижнего города без своих одинаковых любовников, её бы тут же растерзала голодная челядь.              В конце своего длинного и несколько утомительного путешествия, они наконец оказались в небольшой комнате, судя по всему, служившей не то трапезной, не то приёмной. Услужливый дренейский мальчик (здесь как будто вообще не было женщин) принял у Майев плащ и вместе с ним скрылся за дверью. Ишана проследовала к высокому обеденному столу, после чего сделав изящный, но абсолютно неискренний, жест, пригласила гостью присесть.              Стоило им расположиться друг напротив друга, словно на каком-то допросе, буквально из ниоткуда появилось множество слуг. Не поднимая глаз на настоятельницу, они быстро и методично заполнили стол множеством яств. Майев узнала характерные для дренейской кухни закуски: холодные и горячие; мельком обратила внимание на дымящийся кусок мяса – судя по всему толстую, сальную ножку талбука. В высоких мисках поблескивали вареные корнеплоды, используемые в качестве гарнира.              Подобные блюда невозможно было встретить ни в одной Шаттратской корчме. Да и справедливости ради, у Майев попросту не было возможности полакомиться подобными изысками – один такой пир стоил как минимум четверти от того, что «подали» стражу неизвестные благодетели. В животе гостьи громко заурчало, но Ишана как будто не обратила внимания.               — Я слушаю, — начинать разговор до начала трапезы было не самым мудрым с дипломатической точки зрения, решением, но Майев отнюдь не собиралась расшаркиваться перед настоятельницей Алдоров. Ответа не проследовало. Закрепив на лице ледяную улыбку, Ишана негромко гавкнула на дренейском, после чего слуги засуетились куда быстрее. С огня сняли странного вида чайник, используемый для подогрева вина, после чего на столе появились кубки и крошечные стопки для более крепких напитков.              После того, как все приготовления наконец завершились, Майев поднялась из-за стола, не отодвигая стула, после чего, не обращая внимания на удивленный взгляд не слишком-то радушной хозяйки, поменяла местами их приборы. От старых привычек было сложно избавиться.              — Думаете, что я нанесла яд на тарелки?              Гостья промолчала, возвращая долг. Настоятельница бесконечно долго смотрела в глаза Майев, словно раздумывая над тем, насколько уместно пригласить её на поединок, но в итоге сдалась: опустила взгляд и сосредоточилась на ужине. За каждой маленькой победой следовало такое же незначительное поражение.              Ишана ела медленно, почти неохотно, Майев, напротив, тянула в тарелку всё, до чего могла дотянуться. За считанные минуты она расправилась с доброй армией крошечных икряных тарталеток, без особого энтузиазма пожевала салат, щедро сдобренный мягким сыром. Горячее (дренеи вообще не пили холодного) вино со специями протолкнуло закуски вниз, освободив место для основного блюда.              Услужливый слуга быстро вытянул из куска мяса кость, после чего нарезал его на толстые куски. Придирчиво орудуя вилкой, Майев выбрала самые лучшие части, после чего милостиво приняла гарнир и хлеб. Ишана смотрела в сторону, на пляску огня в камине. Складывалось ощущение, что подобное зрелище она видит не в первый раз.              — Вы решили закрепиться в нашем городе? – настоятельница все же решила прервать молчание. Выпитое вино отнюдь не пошло ей на пользу, снежная маска, служившая лицом, по-прежнему сохраняла равнодушное и слегка брезгливое выражение, — Или набираетесь сил для того, чтобы двинуться дальше?              К своему несчастью, Ишана не учла одного важного факта: Майев была не обычной простолюдинкой — она была дочерью солдата. А это означало, что ещё с детства Песнь Теней была приучена к молчанию за столом. Дело было даже не столько в манерах, сколько в сухой прагматике: птенец, постоянно разевающий рот, легко мог лишиться своей порции.              Орудуя маленьким куском хлеба, Майев тщательно собирала с краев маслянистые пятна от вытопившегося жира. То ли повар действительно знал свое ремесло, то ли талбучья вырезка в действительно была намного вкуснее оленьей — об этом эльфийке ещё предстояло подумать. Как и о том, что заложено в этом коварном вопросе.              — Вы намекаете на то, что я должна получить некое разрешение? — наконец смилостивилась Майев. Еда, действительно, сумела несколько «примять» нахлынувшее раздражение, но вместе с тем подарила сил для более агрессивной обороны, — А может хотите подсказать маршрут?              — Шаттрат, это свободный, но очень маленький город, — Ишана смягчила и тут же заострила возникший угол. Кубок, пляшущий в её тонких, ухоженных руках, говорил о некой задумчивости, каковая возникает у игрока, сидящего за картежным столом, — Мы все здесь друг у друга на виду.              — Снизу обзор ничуть не хуже, чем сверху, — отрезала Майев. Она уже начинала догадываться, в каком направлении потечёт река разговора. Но, тем не менее, никто не мешал ей трясти лодку до тех пор, пока невольная спутница не заплачет от смущения или страха.              — Провидцы с самого начала хотели возвысить вас, отдав соответствующие почести, — невозмутимо парировала настоятельница. Впервые за вечер она позволила маске дрогнуть: рот изогнулся в ядовитой улыбке, глаза чуть-чуть сощурились. Это было удовольствие стрелка, видящего, как арбалетный болт летит точно в цель, — Удивительно, что вы отказались.              — Вы видели, каким образом Иллидан ублажил син’дорей? – Майев рассмеялась, но смех вышел горестным. Перед глазами снова всплыли печальные пейзажи Чёрного храма: бесконечные залы, окуренные благовониями и пороховым дымом, аллеи, залитые кровью и прекрасные, девственно чистые сады, заваленные телами наложниц. Молодые тела давили юные, едва распустившиеся цветы — какая злая ирония, — У этих предателей крайне специфическое понимание награды.              — Я видела каким образом Ад’ал возвысил наших собратьев, — сделав вид, будто она не понимает, о чем говорит Майев, Ишана посмотрела куда-то в сторону, как будто пыталась вспомнить наиболее убедительный аргумент, но, видимо не найдя оного, вдруг решила переменить тему, — Вы одна из немногих, кому довелось увидеть Чёрный Храм изнутри. Ужасающее место, не правда ли?              В голосе настоятельницы звучал притворный трепет, каковой, по всей видимости, должен был умаслить гостью, настроив её на нужный лад. Ещё чуть-чуть и Майев поверила бы, но, увы, на свою беду, она знала, что авангард Алдоров пришёл слишком поздно, а потому не видел всего того ужаса, который успела застать бывшая стражница. Они не шли через зловонную канализацию, не бежали по открытому двору, рискуя попасть под драконий огонь. А уж тем более, не видели главного зала, а вместе с ним и трапезной, служившей тюрьмой для ужасающей твари.              — Карабор, — скрипучим голосом поправила Майев, после чего сердито всхрапнув, скрестила руки на груди. Слишком поздно она сообразила, что эта маленькая пародия не осталась без внимания: Ишана негромко хмыкнула, тем самым показывая свою осведомленность.              — Сразу видно, что вы очень много времени провели рядом с пеплоустами, — настоятельница тут же не преминула воспользоваться предложенным «подарком», отчего Майев едва не застонала вслух, осознавая свою ошибку, — Им нравится называть его на старый манер. Вы знаете, как это переводится?              Майев отрицательно покачала головой. Она никогда не стремилась изучать дренейский язык, поскольку верила, что останется здесь ненадолго; уйдет сразу после того, как пленит Иллидана. Весь её незатейливый словарь был ограничен десятком слов, половину из которых нельзя было произносить в приличном обществе. Но, именно здесь и сейчас, хотелось воспользоваться ими, составив наиболее крамольную композицию.              — Храм нару К’ара, — настоятельница, казалось, вовсе забыла о своей трапезе. Сложив ладони под подбородком, она с любопытством следила за реакцией Майев: чем не сплетница, вываливающая грязное белье на стол, — Неужели Акама не поделился с вами этой историей?              — С вождем пеплоустов мы никогда не говорили о вере, — уловка Ишаны не сработала: Майев уже давно не была маленькой девочкой, способной расплакаться из-за глупых сплетней. Даже без брони, без своего оружия, она оставалась командиром Стражей, главным оружием которого была дисциплина. Какие бы отношения не связывали Песнь Теней с её бывшим союзником, она не могла допустить столь уничижительного панибратства, — Позвольте напомнить госпоже настоятельнице, что калдорай — дети звёзд, не интересуются тем, что происходит в Свету.              Не принимая никаких возражений, Майев поднялась из-за стола и, повинуясь старой привычке, взяла кубок в руки. На Ишану ей смотреть совсем не хотелось, но уходить, увы, пока было рано. Несмотря на то, что стол увидел множество блюд, главное из них до сих пор не было подано.              Повинуясь беззвучному приказу настоятельницы, слуги тут же поднесли к огню скамейки и пуфы, но Майев даже и не думала садиться. Дренейская мебель внешне ничем не отличалась от эльфийской, но, почему-то, сидеть на ней дольше получаса не представлялось возможным. Поясница бывшей стражницы затекла, а потому отчаянно ныла, укалывая кожу сотней невидимых иголок.              — К’ара была покровительницей долины Призрачной Луны, — несмотря на то, что Майев отчетливо намекнула на нежелание вести теологические споры, Ишана все же решила продолжить свой рассказ. Однако теперь тон настоятельницы звучал совсем иначе: в нем одинаково сильно переплеталась страсть и некое злорадство, — Сразу после прибытия на Дренор, наши предки воздвигли этот храм. И К’ара с удовольствием сделала его своим прибежищем.              — Почему «она»? Разве Ша’тар не бесполые?       — Конечно бесполые. Но вольны выбирать, в какой ипостаси хотят предстать перед своими последователями. Разве ваши боги не ведут себя похожим образом?              Майев в очередной раз пожалела о своем любопытстве. Прошла не одна тысяча лет с тех пор, как она оставила свой жреческий сан, а вместе с ним и глубокие познания в области Азеротского богословии. Многие вещи, в том числе и половую принадлежность великой Элуны, бывшая стражница воспринимала в качестве неизменного абсолюта, который, априори, не мог быть подвергнут сомнению.       Дренейская непосредственность всегда граничила с неким оскорбительным снобизмом. Восхваляя священный Свет, они старались низвести все остальные верования до уровня диких, языческих богов. Как раз им и была свойственна некая изменчивость, продиктованная волей самого верующего. Зандаларские знахари чаще видели среди своих животных прародителей-самцов, таунка искали материнскую фигуру в пролетающих над головой птицах. Бесполой была лишь магия, лишь потому что не имела единого голоса.              — Многие века К’ара жила в мире со своими последователями, оберегая и обучая их. Её любовь была так велика, что нару без сомнения ринулась в бой, когда к храму подступили войска орков, — рассказ Ишаны стал тише, тем самым словно знаменуя близость развязки, — Но её сил все равно оказалось недостаточно. Когда армия была разбита, чернокнижники пленили К’ару. Они пытали её днями и ночами, до тех пор, пока она не прекратила источать Свет.              Мальчик-слуга подбросил поленьев в огонь. Красное зарево жадно набросилось на кору, из-за чего пламя на мгновение стало белым. Эта вспышка ненадолго вернула Майев в прошлое, в сень храма Ад’ала. Значит, интуиция её и правда не обманула — воплощение Света и правда могло испытывать страх.              — После этого последовал взрыв, уничтоживший последнее сопротивление дренеев, — Ишана допила вино и отставила кубок в сторону. За то время, что она говорила, слуги уже успели поменять приборы, убрав со стола остатки ужина, — Карабор пал вместе со своей защитницей, а вместе с ними и вся долина.              — Хотите сказать, что К’ара… умерла?       — Мы думаем так, — Прежде чем ответить, Ишана бесконечно долго изучала фигуру гостьи, словно проверяя её на прочность, — Пеплоусты считают иначе.              «И кто умножает познания, умножает скорбь» — все чаще и чаще Майев вспоминала высокопарное проклятие, ниспосланное на неё за излишнее любопытство. Для своего юного возраста Тиранда была удивительно мудра: возможно, в её пыльных книжках и правда таилось что-то по-настоящему умное.              Со стороны, а правильнее сказать – издалека, конфликт, мучавший Шаттрат последние месяцы, совсем не выглядел таким сложным и запутанным. Низовой передел влияния, как оказалось, был лишь конечной точкой сего пути. Но чтобы приблизиться к нему хоть на шаг, требовалось решить задачу совсем другого порядка. Майев, однако, даже умозрительно не могла этого сделать.              Слово «богиня» и слово «смерть» до сего дня в пределах одного предложения встречалось сугубо в формате угрозы, но никак не в виде стройного логического утверждения. Божественное заведомо не могло быть смертным: там, где не было бытия, не могло быть и противоположного. Луна могла исчезнуть с небосвода только вместе со всем остальным миром. Но, вместе с тем, чьи-то невидимые пальцы все же снимали с черного полотна ярко горящие звезды…              — А что говорят другие наару? Они согласны занять чужой храм? Превратить это в… Адалбор? Зирибор?              — Ад’ал вряд ли когда-либо покинет Шаттрат. Но ваша мысль движется в правильном направлении, — казалось, что Ишана наконец-то развеселилась, а может быть все же поддалась действию обманчиво легкого вина. У дренеек всё было наоборот — щеки не теплились, а холодились румянцем: всему виной голубая кровь, одинаковая как для аристократов, так и для простолюдинов, — Никто не знает, какие наару откликнутся на зов и какое имя примет заново открытая святыня. Мы хотим открыть новую страницу в истории, понимаете?              Цепкая, точно полевой репей, Майев не могла не отметить то, что настоятельница упустила первую часть вопроса. Будь ответ Ад’ала достаточно однозначным, вряд ли бы начался подобный раскол. Если бы создания Света желали занять освободившийся «дом», они наверняка взяли бы своё не спрашивая разрешения.              Хотя, может быть, ответ уже был известен. Вмешавшись в таинство исповеди, Майев, возможно, могла принять некое откровение, но испугавшись, отказалась от этого знания. Но Ад’ал говорил о некой «Тёмной звезде», а не о своей духовной сестре. Или это был какой-то шифр?       Наконец, будто бы в качестве награды за сообразительность, принесли десерты. В хрустальных креманках (разумеется, из керамических мисок могла есть только челядь) всеми цветами радуги переливались жемчужины ягод, сбрызнутые кисловатым соком. На медном подносе золотились медовые пирожные, от них умопомрачительно пахло жирными сливками и горелым сахаром.              — Так зачем я нужна вам? Вы хотите меня купить, но для чего?              Ничем иным этот разговор закончиться и не мог. Но эта предопределенность ничуть не делала ситуацию лучше или легче. Майев накормили с руки, словно олениху, после чего примостились к боку, желая запрыгнуть на спину. Старый, излюбленный трюк, но вместе с тем, весьма эффективный. До поры, до времени, разумеется.               — Не вас. А ключ к храмовым вратам, — не стала лукавить Ишана. Подцепив желтую ягоду полупрозрачным, розоватым ногтем, она неторопливо отправила её в рот. Наверняка этим скромным жестом настоятельница очаровывала своих посетителей, как правило – мужчин, но здесь и сейчас эта уловка, выглядела абсолютно бессмысленно, неуместно. Если хозяйка и хотела потянуть время, то делала это крайне неловким образом, — Вы были единственной, кого Ша’тар пустили во время аудиенции пеплоустов. Если вы можете открыть одну дверь, вдруг получится и другую?              Только сейчас Майев догадалась, к чему был этот странный, преисполненный эротического переживания жест.              — Мы уже не раз пытались связаться с их вождем, — нежно улыбаясь, настоятельница Алдоров поспешила ответить на неозвученный вопрос, в этот раз постаравшись придать своему голосу более почтительное выражение. Сделав короткую паузу, она опробовала пирожное и точно задыхаясь от восторга, ненадолго задержала золотую ложечку на нижней губе, — Но не мне вам рассказывать. Дренеи уже давно не понимают крокулов: наши… желания сильно разнятся. И не только в вопросе веры.              Если бы не ступор, объявший тело каменными тисками, Майев, скорее всего бы рассмеялась. Разного рода чувства поднимались из глубины души, сменяя друг друга так же стремительно, как и пейзажи во время неистовой скачки. Сначала был гнев, потом отвращение, следом разочарование, а в конце концов пришла всепоглощающая жалость.              Бесконечное могущество Ишаны заканчивалось на краю покатой платформы, лишенной даже хлипенького заборчика. Чтобы не упасть, ей приходилось держаться изо всех сил, но, увы, отнюдь не за руку. Не удивительно, что настоятельница распространяла подобные взгляды и на других женщин — потому и удивлялась, как эта безумная стражница не захотела вдруг уцепиться за крепкий эльфийский… сук.              — Вы правы, госпожа, — как следует прокашлявшись, Майев наконец решилась заговорить. Её тихий голос едва заметно дребезжал, словно у грешницы, стремящейся поведать о своем проступке, — Я, действительно, очень много времени провела рядом с пеплоустами, а потому могу сказать, что они действительно сильно отличаются от дренеев.              — Вид снизу ничуть не хуже, чем сверху?              Майев постаралась изобразить подобострастную, но вместе с тем застенчивую улыбку. Как же ей повезло с такой внимательной хозяйкой – ни одна фраза не пройдет мимо ушей, не останется забытой. Будто ища успокоения, гостья подняла кубок дрожащей рукой и сделала вид, словно делает глоток, но на самом деле бесшумно плюнула в вино.              — Они совсем не понимают вас, госпожа, — с этими словами Майев вернулась к столу и обогнув его, приблизилась к Ишане. Настоятельница слегка подрагивала от нетерпения: могла ли она вообще ожидать того, что все пройдет так просто и легко? — Всё то время, что мы были вместе, они постоянно задавали мне один и тот же вопрос…              — Какой же?              — Как много син’дорей потребуется для того, чтобы вылизать толстую алдорскую задницу?              С этими словами Майев махнула рукой, выплеснув содержимое бокала на Ишану – великолепная мантия настоятельницы мгновенно окрасилась, увы, не кровью, но вином. Следом за ним потемнело и великолепное в своей жестокости лицо. Впервые за долгое время бывшая стражница смеялась громко и искренне, до колющей боли в животе.