Глава 3. Плакса и первая миссия

Глава 3. Плакса и первая миссия

Новая служебная квартира оказалась слишком хорошей. Ая стояла посреди прихожей с ключами в руке и несколько секунд просто молчала. Просторная. Светлая. С новым ремонтом. Чистыми стенами. Большими окнами, через которые в комнату лился мягкий вечерний свет. На кухне — новая техника. В спальне — широкая кровать. В гостиной — пустое пространство, которое почему-то сразу захотелось заполнить книгами, ноутбуком, коробками с украшениями и всем тем хаосом, который обычно делал любое место её территорией. До Токийского магического колледжа — пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут до мира, в котором древние проклятия называли её Прародительницей, а самый раздражающий мужчина на свете выдавал служебные квартиры так легко, будто раздавал конфеты. Ая прошла в гостиную, поставила сумку у стены и села прямо на пол. — Ну что, — пробормотала она, оглядываясь, — хотя бы квартира нормальная. Это было несправедливо. Квартира была не просто нормальная. Она ей понравилась. Очень. Ая открыла папку, которую ей выдал Годжо. Документы легли на пол неровной стопкой. Пропуск. Договор. Адреса. Инструкции. Уровни допуска. Список текущих миссий. Внутренние регламенты. Отдельный отчёт по объектам особого уровня. Ая провела пальцами по верхнему листу. — Наблюдатель, значит. Она хмыкнула. Звучало почти безопасно. Почти. Потом взгляд зацепился за отдельную папку. Итадори Юдзи. Ая нахмурилась и потянулась к отчёту. Парень. Восемнадцать лет. Недавний контакт с особым проклятым предметом. Проглотил палец Рёмэна Сукуны. Ая замерла. Прочитала строку ещё раз. Потом ещё. — Что? Голос вышел слишком тихим. Она резко выпрямилась, подтянула документы ближе и начала читать быстрее. Проглотил особый проклятый предмет. Выжил. Сохранил личность. Контролирует проявление Сукуны. Ая перестала моргать. — Что значит контролирует Сукуну? Она сжала листы сильнее. В голове снова вспыхнуло лицо мужчины с четырьмя руками. А теперь в отчёте было написано, что какой-то парень восемнадцати лет проглотил часть этого кошмара. И живёт. И контролирует его. Ая медленно опустила лист. — Как пацан может контролировать Сукуну? Она сказала это вслух. Потому что молча принять такое было невозможно. Потом снова взяла документы и начала читать уже внимательно. Строка за строкой. Примечание за примечанием. Миссии. Решения совета. Уровень угрозы. Наблюдение. Годжо Сатору как ответственный куратор. Конечно. Кто ещё мог быть куратором живого контейнера для древнего проклятия. Ая читала долго. Сначала сидя на полу. Потом лёжа на животе, подперев голову рукой. Потом снова сидя, потому что в какой-то момент поняла, что у неё немеет плечо, а информации меньше не становится. Когда она наконец закрыла последнюю папку, за окном уже стемнело. В квартире было тихо. Слишком тихо. Ая откинула голову назад, посмотрела в потолок и выдохнула: — Вот я попала. Ответа не было. Только холодильник тихо щёлкнул на кухне, будто согласился. Позже она перенесла вещи из отеля. Несколько сумок, чемодан, ноутбук, косметичка, украшения, одежда, зарядки, документы, всякая мелочь, без которой почему-то невозможно чувствовать себя живой. Она разложила всё не до конца. Просто раскидала по местам так, чтобы квартира перестала выглядеть чужой. На стуле появилась рубашка. На тумбе — кольца и серьги. На кухонной стойке — пакет со сладостями. На полу у дивана — ноутбук и зарядка. Стало лучше. Но уснуть Ая всё равно не смогла. Она лежала в темноте и смотрела в потолок. Сон не приходил. Каждый раз, когда глаза закрывались, перед ней снова возникал Сукуна. Его четыре руки. Его спокойствие. Его улыбка. А потом — Итадори Юдзи. Восемнадцать лет. Контролирует Сукуну. — Бред, — тихо сказала Ая. Она резко села на кровати, потянулась за ноутбуком и открыла его. Экран осветил комнату холодным светом. Ая вошла во внутренний реестр департамента магов, используя новый доступ. Ожидала увидеть пару разделов, какие-нибудь скучные регламенты, отчёты по текущим задачам и ограничения. Но система открылась почти полностью. Личные дела. Миссии. Архивы. Внутренние отчёты. Доступ к закрытым досье. Ая медленно приподняла брови. — Ого. Она пролистала меню. — Вот это уже интересно. Пальцы сами легли на клавиатуру. В поисковой строке она набрала: Годжо Сатору. Система задумалась на секунду. Потом выдала результат. Более тысячи миссий. Одно личное дело. Ая посмотрела на экран. Уголок губ сам собой дрогнул. — Так-так-так, — прошептала она с ухмылкой. Она открыла личное дело. И улыбка начала спадать почти сразу. С первых строк. Мальчик. Четыре года. Передан под наблюдение поручителя. Информация о родителях ограничена. Семейные данные закрыты. Раннее проявление силы. Особый контроль. Наблюдение со стороны кланов. Каждая строка была сухой. Официальной. Холодной. И от этого становилось только хуже. Потому что за всеми этими формулировками Ая видела ребёнка. Не сильнейшего мага. Не легенду. Не раздражающего мужчину, который вламывается в номер и устраивает спектакль перед её друзьями. А ребёнка, вокруг которого с самого начала были не люди, а отчёты. Не дом, а наблюдение. Не семья, а контроль. Она читала дальше. Миссии. Обучение. Ранние боевые выезды. Аномальные показатели. Уровень угрозы. Уровень ценности. Ая почувствовала, как в груди стало неприятно тесно. Она выросла в любящей семье. В шумной, живой, тёплой. Там были ссоры, праздники, поддержка, еда на столе, разговоры до ночи, забота, даже когда она делала вид, что ей это не нужно. Она знала, что такое дом. И именно поэтому не могла спокойно читать о человеке, у которого, судя по этому делу, дома будто никогда не было. — Как можно быть настолько одиноким… — тихо сказала она. Потом в отчёте всплыло имя. Сугуру Гето. Друг. Совместные миссии. Высокий уровень доверия. Многочисленные операции. Ая открыла связанное досье. Система загрузила личное дело. И сразу под именем стояла пометка: Статус: деактивирован. Ая застыла. Она не сразу поняла, что перестала дышать. Деактивирован. В таких отчётах это означало только одно. Он погиб. Она читала дальше. Читала слишком долго. Читала то, что не имела права читать. И всё равно не могла остановиться. Фотографии. Отчёты. Короткие строки о миссиях, где рядом снова и снова появлялись два имени. Годжо Сатору. Гето Сугуру. Вместе. Снова вместе. Снова. А потом — больше нет. Ая отодвинулась от ноутбука. Экран расплылся. Она моргнула и только тогда поняла, что плачет. Сначала тихо. Почти беззвучно. Потом сильнее. Слёзы стекали по лицу, капали на руки, на одеяло, на край ноутбука. Ая закрыла рот ладонью, будто могла остановить себя. Не получилось. — Как так… — прошептала она. — Почему? Ей стало стыдно. За то, что злилась на него. За то, что называла его катастрофой. За то, что воспринимала его только как невозможного, бесячего, самоуверенного человека, который играет со всеми вокруг. Хотя теперь эта игра выглядела иначе. Не легче. Не мягче. Но понятнее. — Я больше не буду злиться на Годжо Сатору, — сказала она сквозь слёзы. Она закрыла личное дело. Посмотрела на часы. Три ночи. Ая медленно вытерла лицо рукавом. — Великолепно. Завтра первый рабочий день, а я плачу над чужими закрытыми файлами в три ночи. Она закрыла ноутбук. Потом снова открыла. Стерла историю поиска. Потом закрыла окончательно. Легла. Повернулась на бок. Закрыла глаза. И почти сразу провалилась в сон. Будильник прозвенел через три часа. Ая открыла один глаз. На экране телефона было 6:00. Она посмотрела на него с такой ненавистью, будто это был не будильник, а личный враг. — Нет. Ая села на кровати. Волосы торчали в разные стороны. Голова была тяжёлая. Глаза жгло после ночных слёз. Тело требовало ещё хотя бы десять часов сна и официальное письмо с извинениями от вселенной. Но в восемь она должна была быть в колледже. Ая встала. Приняла душ. Долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя ночь, чужие отчёты и ощущение, что она заглянула туда, куда не должна была. Потом оделась. Оверсайз-рубашка. Асимметричный жилет. Широкие брюки. Новые кроссовки. Несколько колец. Серьги. Цепочки. Украшения сразу вернули ей ощущение себя. Она уложила розовые волосы, пригладила отросшие тёмные корни, посмотрела в зеркало. Выглядела почти нормально. Если не смотреть в глаза. Ая взяла ноутбук, документы, сумку и вышла. Утро было прохладным. Токио уже просыпался. Люди спешили по своим делам, машины шуршали по дороге, кофейни открывали двери. Ая зашла в одну из них почти автоматически. Взяла кофе себе. Потом подумала. Взяла кофе Годжо. Потом поморщилась. — Зачем я это делаю? Бариста поставил стаканы на стойку. Ая посмотрела на них. Потом на витрину с пирожными. Если там будут студенты Годжо, их стоило угостить. Нормальные люди приносили что-то к первому знакомству. Нормальные взрослые женщины не приходили в новый коллектив с личной травмой, недосыпом и отчётом о древнем проклятии в голове. Но пирожные могли немного помочь. — И коробку вот этих, пожалуйста. К колледжу она подошла в 7:55. Годжо уже стоял у входа. Высокий. Спокойный. С руками в карманах. В своей привычной невозможной расслабленности, будто весь мир был декорацией, а он — единственный, кто прочитал сценарий. Он повернул голову. Улыбнулся. — Вот это пунктуальность. Ая посмотрела на него. И вдруг всё, что она прочитала ночью, поднялось внутри слишком резко. Четыре года. Поручитель. Нет данных о семье. Сугуру Гето. Деактивирован. Одинокие строки в отчёте. Одинокий ребёнок. Одинокий взрослый человек, который научился улыбаться так, будто ему ничего не больно. Глаза защипало. Ая резко опустила взгляд в пол. — Вот кофе тебе, — пробормотала она. Годжо взял стакан. Потом второй, потому что у неё в руках были ноутбук, сумка, документы и коробка с пирожными. Он чуть наклонил голову. — А где бойкая девушка, которая вчера собиралась меня убить? Ая промолчала. Это было плохо. Очень плохо. Она чувствовала, что ещё секунда — и заплачет прямо перед ним. А это уже вообще никуда не годилось. Годжо некоторое время смотрел на неё. Потом пожал плечами. — Ладно. Пойдём. Проведу экскурсию. Он повёл её по территории колледжа. Ая шла рядом и старалась дышать ровно. Деревья. Дорожки. Старые здания. Каменные ступени. Двор. Коридоры. Всё выглядело слишком знакомым. Потому что ночью она видела это на фотографиях. В отчётах. С Гето. С Годжо. На снимках они стояли здесь. Смялись. Спорили. Возвращались с миссий. Были молодыми. Живыми. Вместе. И теперь она шла по этим же местам рядом с человеком, который потерял всё это. Горло сжалось. Первая слеза упала слишком быстро. Ая резко отвернулась. — Прости, — сказала она. — Не смотри на меня. Я сейчас соберусь. Годжо остановился. — Ая? Она махнула рукой. — Всё нормально. — У тебя сейчас такое лицо, будто я уже начал лекцию по отчётности. сказал Годже. Она попыталась усмехнуться. Не вышло. Слёзы пошли сильнее. Годжо помолчал. Потом сказал уже тише: — Пошли на скамейку. Они сели. Ая сначала пыталась держаться. Правда пыталась. Сидела прямо. Сжимала руки. Смотрела куда-то перед собой. Но потом внутри что-то треснуло окончательно. Она закрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд. Не красиво. Не сдержанно. Не так, как взрослая профессиональная женщина должна плакать на новом месте работы перед своим новым куратором. А просто — по-человечески. Годжо сидел рядом. Не трогал её. Не шутил. И это почему-то делало только хуже. — Господи, — выдохнула Ая сквозь слёзы. — За что это всё… Годжо посмотрел перед собой. — Настолько не хочешь здесь работать? — Нет, — сразу сказала Ая. — Тогда в чём дело? Она не ответила. — Ты в таком состоянии не сможешь работать, — продолжил он. — Если так пойдёт дальше, лучше сдаться сразу. Ая резко повернулась к нему. Глаза красные. Лицо мокрое. Взгляд злой, растерянный и совершенно несобранный. — Прости меня! И обняла его. Просто обняла. Резко. Сильно. Как будто иначе её сейчас разорвёт изнутри. На секунду мир замер. Ая не подумала про барьер. Не подумала про субординацию. Не подумала вообще ни о чём. А Годжо застыл. Совсем. Он явно не ожидал этого больше всего на свете. Не атаки. Не проклятия. Не очередного древнего видения. А того, что новая наблюдательница с недосыпом, кофе и коробкой пирожных внезапно обнимет его посреди колледжа и будет плакать так, будто кто-то умер. Ая опомнилась первой. Она резко отстранилась. — Я всё поняла. Это ошибка. Я нарушила субординацию. Я сейчас соберу себя. Она вытерла лицо ладонями. Вдохнула. Выдохнула. И действительно перестала плакать. Прямо так. Будто внутри нажали выключатель. Годжо смотрел на неё в полном молчании. Ая ударила себя ладонями по щекам. Раз. Другой. — Так. Я собралась. — Это было… быстро, — сказал Годжо. — Годжо, — она выпрямилась, всё ещё красная от слёз, — я реально прошу прощения за этот концерт. Мне очень неловко, что тебе пришлось это видеть. Он всё ещё смотрел на неё так, будто пытался решить, не является ли она новым видом проклятия. — Что произошло? Ая открыла рот. Закрыла. Потом поднялась со скамейки. — Не хочешь — не отвечай, — сказал он. Она замерла. Годжо тоже встал. — Пойдём. Мы здесь вечно сидеть не будем. Они пошли дальше. Ая шла за ним на полшага позади. Несколько минут молчала. Потом тихо сказала: — Я прочитала твоё личное дело. Годжо остановился так резко, что Ая чуть не врезалась ему в спину. Она едва успела удержаться. Тишина стала плотной. Очень плотной. — Мне из-за этого было грустно, — сказала она. — Грустно за тебя. Годжо медленно повернул голову. Не полностью. Только слегка. На губах появилась почти привычная усмешка. — Ну ты плакса. Ая моргнула. — Что? — Из-за таких пустяков плачешь? Она смотрела на него несколько секунд. Внутри что-то болезненно дёрнулось. Но потом она увидела его лицо. Усмешка была. Голос был лёгкий. Но что-то в нём изменилось. Совсем немного. Ая выдохнула. — Ладно. Закрыли тему. Вижу, что ты в порядке. — Конечно в порядке. Ответил Годже с небольшой улыбкой. — Вот и отлично. Они пошли дальше. Годжо снова шагал впереди, но теперь его улыбка была другой. Меньше издевательской. Тише. Будто ему почему-то было приятно, что кто-то о нём забеспокоился. Перед классом он вдруг остановился. И тихо хмыкнул. Ая сразу напряглась. — Что? — Просто заходи. Познакомишься с учениками. Он сделал шаг в сторону от двери. Ая подозрительно посмотрела на него. Потом всё же взялась за ручку и открыла дверь. Внутри стояли трое. Парень с розоватыми волосами и открытым, слишком живым лицом. Юноша с тёмными волосами, который выглядел так, будто заранее устал от всего происходящего. Девушка с короткими рыжеватыми волосами и взглядом человека, который готов судить тебя уже по обуви. Итадори Юдзи. Фушигуро Мегуми. Кугисаки Нобара. Ая успела увидеть их ровно на секунду. Потом сверху на неё обрушилась куча бумажной стружки из шредера. Белые полоски посыпались на волосы, плечи, лицо, коробку с пирожными, ноутбук и пол. Ая застыла. Очень медленно повернула голову к Годжо. Он стоял в коридоре и держал в руках ещё одну стопку отчётов. Потом с самым серьёзным видом бросил их на пол. — Никаких бумаг. Никаких отчётов. Закречал Годже. В классе наступила тишина. Итадори открыл рот. Нобара прикрыла лицо рукой. Мегуми тихо сказал: — Я же говорил, что это плохая идея. Ая молча вышла обратно в коридор. Закрыла дверь. Теперь они с Годжо стояли одни. Она посмотрела на него снизу вверх. — Ты совсем уже рехнулся? — тихо и зло спросила она. Годжо рассмеялся. — Смотри, мы в этом похожи. Ая открыла рот. Очень хотела продолжить. Очень. Но потом вспомнила, что пять минут назад сама рыдала на скамейке, обнимала его без разрешения и била себя по щекам. Формально морального преимущества у неё не было. Она медленно вдохнула. Потом выдохнула И вдруг улыбнулась. — Ладно. Теперь мы в расчёте. Годжо наклонил голову. — Быстро учишься. — Я профессионал. Сказала Ая с широкой улыбкой сарказма. Она снова открыла дверь в класс. На этот раз широко. С бумажной стружкой в волосах, коробкой пирожных в руках и выражением лица человека, который решил не убивать коллегу только потому, что рабочий день ещё не начался. — Ну что, ребята, — сказала она бодро. — Хорошая шутка. Меня зовут Ая. Рада познакомиться. Итадори первым улыбнулся. — Простите! Это была идея Годжо-сэнсэя! — Предатель, — весело сказал Годжо из коридора. — Это правда, — спокойно добавил Мегуми. — И вообще шутка была слабая, — сказала Нобара. — Бумагу надо было сыпать позже, когда она расслабится. Ая посмотрела на неё. Потом улыбнулась шире. — Ты мне уже нравишься. Нобара довольно приподняла подбородок. Ая поставила коробку на стол. — Я принесла пирожные. Итадори оживился мгновенно. — О! Правда? — Да. Но сначала знакомство. Она перевела взгляд на него. И улыбка чуть дрогнула. Вот он. Итадори Юдзи. Тот самый парень. Живой. Тёплый. Обычный. Слишком обычный для человека, внутри которого сидела часть Сукуны. Ая смотрела на него внимательнее, чем хотела. Пыталась понять. Почувствовать. Увидеть хоть что-то. Тьму. Давление. След древнего ужаса. Но перед ней стоял просто парень, который радовался пирожным. Это сбивало сильнее, чем любой отчёт. Итадори наклонил голову. — Что-то не так? Ая моргнула. — Нет. Просто думаю, правда ли ты контролируешь Сукуну. В классе повисла тишина. Мегуми медленно повернул к ней голову. Нобара перестала открывать коробку. Итадори почесал затылок. — Ну… типа того? Ая посмотрела на него. — Типа того? — Звучит не очень профессионально, да? — Звучит так, будто я зря читала документы ночью. Из коридора донёсся голос Годжо: — Я же говорил, никаких отчётов. Ая не обернулась. — Годжо, исчезни. — Уже исчезаю. Сказал он. И действительно, через секунду его присутствие стало дальше. Видимо, ему позвонили. Или он решил дать ей возможность познакомиться с учениками без очередной катастрофы. Странно, но без него стало легче. Ая села на край стола, открыла коробку с пирожными и протянула её ученикам. — Ладно. Рассказывайте. — Что рассказывать? — спросил Итадори. — Всё, что не вошло в отчёты. Нобара взяла пирожное. — А вы правда новый наблюдатель? — Похоже на то. Ответила она с ухмылкой. — А что наблюдаете? Ая посмотрела на Итадори. — Пока пытаюсь понять, как один человек может быть одновременно милым подростком и контейнером для древнего кошмара. Итадори завис. Мегуми тихо фыркнул. Нобара рассмеялась. — Мне она нравится. И почему-то дальше всё пошло легко. Слишком легко. Итадори рассказывал громко, живо, перескакивая с темы на тему. Нобара перебивала его, поправляла, спорила и периодически оценивала украшения Аи. Мегуми сначала молчал, но потом всё-таки начал вставлять короткие сухие комментарии, от которых становилось смешнее, чем от длинных историй. Ая смеялась. Настояще. Не из вежливости. Не чтобы скрыть напряжение. А просто потому, что Итадори рассказывал какую-то совершенно нелепую историю о тренировке, Нобара возмущалась, Мегуми выглядел так, будто хотел выйти из класса ещё десять минут назад, но почему-то оставался. На секунду всё стало почти нормальным. Шум. Смех. Пирожные. Бумажная стружка в её волосах. Трое подростков, которые уже видели больше смерти, чем должны были, но всё ещё умели смеяться. Годжо вернулся тихо. Он остановился в дверях и на пару секунд просто посмотрел. Ая сидела рядом с учениками и смеялась так, что прикрывала рот рукой. Итадори что-то оживлённо показывал. Нобара спорила с ним. Мегуми делал вид, что ему всё равно, хотя уголок его губ едва заметно дрогнул. В классе было шумно. Тепло. Живо. Годжо не сразу вошёл. И впервые за утро его улыбка стала почти мягкой. Потом Ая обернулась. Всё ещё со смехом в глазах. — Что? Годжо прислонился к дверному косяку. — Ну что, плакса, первая миссия началась. Смех стих. Ая медленно выпрямилась. Ученики тоже стали серьёзнее. Слишком быстро. Так быстро, что стало понятно: для них это привычно. Годжо уже снова улыбался своей невозможной улыбкой. Но теперь Ая знала: за этой улыбкой почти всегда что-то есть. И часто — ничего хорошего. Она встала. Смахнула с плеч остатки бумажной стружки. Поправила жилет. Взяла ноутбук. И посмотрела на него прямо. — Отлично, — сказала она. — Только в этот раз без шредера. Годжо усмехнулся. — Не обещаю. Ая закатила глаза. Итадори тихо спросил: — А можно взять пирожные с собой? Нобара сразу подняла коробку. — Уже взяла. Мегуми посмотрел на Годжо. — Куда мы едем? Годжо не ответил сразу. Он перевёл взгляд на Аю. И его улыбка стала тоньше. — Вы никуда, мы будем только в двоем. Ая сжала ремень сумки. — Понятно, — сказала она тихо. Годжо смотрел на неё внимательно. — Справишься? Вчера она бы сказала что-то язвительное. Сегодня тоже могла. Но почему-то не стала. Ая подняла голову. — Выбора у меня нет. Где-то очень далеко, будто внутри самой памяти, снова прозвучал тот низкий чужой смех. На этот раз Ая не отвернулась. Она только крепче сжала сумку и шагнула к двери вслед за остальными. Первая миссия началась. Продолжение следует.