Глава 7. Обратная сторона смерти

Глава 7. Обратная сторона смерти Двигатель мотоцикла захлебнулся и заглох у входа. Ая не сразу слезла. Пальцы всё ещё сжимали руль. Костяшки побелели. Ветер растрепал розовые волосы, на губах засохла кровь, куртка была порвана на боку, а каждое движение отзывалось острой болью в рёбрах. Три вдоха. Один. Второй. Третий. Не помогло. Перед глазами всё ещё стояла строка из системы департамента. Итадори Юджи. Статус: деактивирован. Ая резко слезла с мотоцикла. Ноги подкосились почти сразу. Она ухватилась за сиденье, стиснула зубы и выпрямилась. Боль была. Боль была везде. Но всё это было неважно. Вообще неважно. Потому что где-то внутри здания лежал Итадори. И она подписала этот отчёт. Она. Своими руками. Своей должностью. Своей привычкой доводить всё до конца. Годжо стоял у двери. Без повязки. И это было страшнее всего. Ая остановилась на секунду. Не потому что испугалась его. Она просто никогда ещё не видела его таким. Не весёлым. Не раздражающе лёгким. Не самоуверенным до невозможности. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы, но в этой неподвижности было что-то опасное. Очень тихое. Очень холодное. Будто мир ещё держался только потому, что Годжо Сатору пока не решил его сломать. Он посмотрел на неё. Синие глаза скользнули по её лицу. По крови. По рваной одежде. По тому, как она держала бок, пытаясь не дышать слишком глубоко. — Ая, — сказал он. Она прошла мимо. Не потому что не услышала. Услышала. Просто если бы она остановилась, то могла бы расплакаться. А на это времени не было. Дверь открылась. Внутри пахло металлом, антисептиком и смертью. На столе лежал Итадори. Ая замерла. Мир стал маленьким. Очень маленьким. Только белая комната. Металлический стол. Безжизненное тело. Слишком тихое. Слишком неподвижное. Юджи лежал на спине. Кожа казалась неестественно бледной. На теле ещё были следы боя: синяки, кровь, грязь, тёмные пятна на коже. Он выглядел не как герой. Не как сосуд Сукуны. Не как участник миссии. Он выглядел как ребёнок, которого взрослые не смогли защитить. У Аи перехватило горло. Она сделала шаг. Потом ещё один. Ноги сами привели её ближе к столу. Она смотрела на его лицо и не могла связать его с тем живым, шумным, немного нелепым Итадори, которого знала. Не может быть. Это не он. Так не бывает. Люди не превращаются в тело за один день. Но в магическом мире, как оказалось, люди превращались во что угодно очень быстро. — Тебе нужна помощь, — сказала Сёко Иэйри. Ая не сразу поняла, что слова обращены к ней. Сёко стояла у стены в белом халате, с усталым лицом и сигаретой. Она смотрела на Аю не как врач на пациента. Скорее как человек, который видел слишком много сломанных людей и уже понимал, что сейчас перед ним ещё один. Ая молчала. Она смотрела на Итадори. — У тебя сломаны три ребра, — продолжила Сёко. — Возможно, сотрясение. Кровопотеря небольшая, но ты на адреналине и можешь просто не понимать, насколько всё плохо. Ая всё ещё молчала. Годжо вошёл следом. Дверь за ним закрылась слишком громко. Несколько секунд никто не говорил. Потом он ударил кулаком по стене. Глухой звук прокатился по комнате. Плитка треснула. — Где ты вообще была?! Голос был грубым. Резким. Почти чужим. Ая медленно повернулась. Она не подняла голову сразу. Сначала посмотрела на его обувь. Потом на руки. Потом куда-то в сторону, не решаясь встретиться с его глазами. — Это всё моя вина, — сказала она. Тихо. Так тихо, что Сёко едва услышала. Годжо замер. — Что? Ая сглотнула. Губы дрогнули, но она заставила себя говорить. — Это я согласовала тот отчёт. Я поставила допуск. Я утвердила его участие в миссиях. Я посмотрела на формулировки, на риски, на подписи и решила, что всё оформлено корректно. — Она усмехнулась, но звук вышел сломанным. — Корректно, Годжо. Всё было корректно. — сказала она почти со слезами. Годжо ничего не сказал. Сёко тихо выдохнула. Годжо отвернулся. На его лице не было улыбки. Вообще никакой. — Я точно всех поубиваю, — прошептал он. Это было сказано почти неслышно. И именно поэтому прозвучало страшнее, чем крик. Ая сжала губы. Так сильно, что они побелели. Она не хотела плакать. Не здесь. Не перед ними. Но слёзы всё равно подступили к глазам, горячие и злые. Она резко отвернулась к столу. И в этот момент почувствовала. Что-то внутри тела Итадори шевельнулось. Не физически. Не так, как поднимается грудь у живого человека. Это было глубже. Тоньше. Проклятая энергия. Чужая. Древняя. Тёмная. Живая. Ая застыла. Боль в рёбрах исчезла из восприятия. Комната будто отодвинулась. Голоса стали тише. Свет — дальше. Осталось только это ощущение. Там кто-то был. Нет. Не кто-то. Он. Сукуна. Ая медленно повернула голову к телу Итадори. Внутри поднялась ненависть. Такая резкая, что она сама не поняла, к кому она направлена. К Сукуне? К себе? Она не знала. Она просто шагнула ближе. — Ая, — сказал Годжо. Она не ответила. Тело пахло невыносимо. Кровью. Холодом. Чем-то химическим. Чем-то мёртвым. Ая никогда раньше не стояла так близко к мёртвому человеку. Не так. Не лицом к лицу. Не рядом с тем, кого знала. Её желудок болезненно сжался, но она не отступила. Годжо сделал шаг вперёд. — Не надо. Он потянулся к ней, будто хотел оттащить от стола. Ая резко обернулась. — Не прикасайся ко мне! Голос сорвался на крик. Годжо остановился. Сёко подняла глаза. В комнате снова стало тихо. Ая тяжело дышала. Каждый вдох отдавал болью в сломанных рёбрах, но она почти не замечала. Она чувствовала Сукуну. Если Сукуна там… Значит, Итадори тоже там. Должен быть. Должен. Иначе всё это не имеет смысла. Ая медленно посмотрела на свою руку. На коже ещё оставалась кровь после боя. Её кровь. Тёмная, подсохшая, местами свежая — там, где раны снова открылись по дороге. Она вспомнила древний голос. Вспомнила, как проклятия реагировали на неё. Вспомнила слова Сукуны, ещё не сказанные, но будто уже ожидавшие её внутри. Ая вдруг ухмыльнулась. Плохо. Надменно. Не по-доброму. — Сукуна, — сказала она. Годжо резко поднял голову. Сёко нахмурилась. Ая наклонилась над Итадори. — Держи моей кровки. Она провела пальцами по ране на ладони. Кожа разошлась. Кровь снова выступила — густая, тёплая, живая. — Ая! — резко сказал Годжо. Поздно. Она поднесла руку к губам Итадори. Несколько капель упали ему в рот. Комната исчезла. Не постепенно. Не мягко. Её просто вырвали из мира. Ая открыла глаза уже в другом месте. Тёмное пространство. Холодное. Неподвижное. Под ногами была вода — чёрная, густая, отражающая небо, которого не существовало. Вокруг возвышались кости, тени, обрывки колонн и что-то похожее на древний храм, собранный из чужого страха. Годжо не было. Сёко не было. Стола не было. Только она. И он. Сукуна сидел выше, на груде костей, как на троне. Расслабленно. Лениво. Ужасающе спокойно. На его лице была улыбка хищника, которому принесли не жертву — десерт. Он держал её руку. Ая поняла это не сразу. Её ладонь была в его пальцах. Он поднёс её к губам и медленно слизнул последние капли крови, как будто пробовал редкое вино. — Ну что за сладость, — произнёс он. Ая дёрнула руку, но он не отпустил сразу. Сукуна улыбнулся шире. — Я думал, я вырезал этот ненавистный клан. Эти слова ударили сильнее, чем кулак. Клан. Ненавистный. Внутри Аи что-то вспыхнуло. Не память. Ещё нет. Скорее её обломок. Голос, говорящий на языке, которого она не знала, но почему-то понимала. Ая резко вырвала руку. — Не смей ничего говорить. Сукуна поднял бровь. — О? — Верни Итадори. Секунда. Потом он рассмеялся. Громко. Низко. Противно. Смех прокатился по пространству, и вода под ногами пошла кругами. — Шавкам говорить не давали. Ая хотела ответить, но вдруг колени подогнулись. Боль вернулась вся сразу. Рёбра. Голова. Плечо. Лицо. Раны. Усталость. Кровопотеря. Здесь тело ощущалось иначе, но страдало так же. Она едва удержалась на ногах. Сукуна смотрел на неё с откровенным удовольствием. — Стоишь, — сказал он. — Забавно. Ая сжала кулаки. — Верни юдж?. Угроза.Ответил Сукуна Сукуна лениво провёл большим пальцем по губе, собирая остаток её крови. — Мы с ним уже договорились. Ая шагнула вперёд. — О чём? Сукуна посмотрел на неё так, будто она была слишком маленькой, чтобы задавать вопросы. — Не твоё дело. Он исчез с трона. Ая не успела моргнуть. В следующую секунду он стоял перед ней. Слишком близко. Его присутствие давило на грудь тяжелее, чем сломанные рёбра. — Ты принесла мне кровь, — сказал он тихо. — Сама пришла. Сама открыла дверь. И теперь требуешь? Ая подняла голову. Серые глаза смотрели прямо в его. — Да. Сукуна улыбнулся. — Какая наглость. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение. Ая почти обрадовалась. Сукуна наклонился ближе. — Передай своему сильнейшему, что его игрушки очень интересно ломаются. Ая ударила его. Точнее, попыталась. Он поймал её запястье раньше, чем движение стало ударом. Сжал. Не сильно. Но так, что кости болезненно хрустнули. — Не забывайся. Ая побледнела, но не вскрикнула. Сукуна смотрел на неё уже не весело. — Ты пахнешь старой кровью. Старым проклятием. Старой ошибкой. Ая не понимала. И ненавидела это. Злость поднялась в ней волной. Проклятая энергия внутри отозвалась сразу. Тёмная, плотная, горячая. Пространство дрогнуло. Сукуна заметил. И впервые посмотрел внимательнее. Не на её лицо. Глубже. Туда, где под кожей жило то, что Ая сама ещё не понимала. — Вот оно, — произнёс он почти с удовольствием. — Значит, не всё сгорело. Ая попыталась вырваться. — Верни Юджи. Сукуна отпустил её так резко, что она пошатнулась. — Я уже сказал. Мы договорились. Эти слова вошли под кожу. Ая на секунду потеряла дыхание. Сукуна развернулся, будто разговор ему наскучил. — Возвращайся. сказал Сукуна. Он остановился. Ая стояла, едва держась на ногах, но стояла. — Я не уйду без него. Сукуна медленно повернул голову. — Ты уйдёшь, потому что я так сказал. Пространство вокруг сжалось. Ая почувствовала, как тьма ударила ей в грудь. Вода под ногами взметнулась вверх. Кости вокруг дрогнули. Воздух исчез. Ая открыла глаза. Первое, что она увидела, — лицо Годжо. Он держал её на руках. Не так, как обычно держат человека. Не небрежно. Не демонстративно. Крепко. Слишком крепко. Его глаза были широко раскрыты. — Ая. Она судорожно вдохнула и тут же согнулась от боли. — Тихо, — резко сказала Сёко. — Не дёргайся. Ая моргнула. Комната вернулась. Стол. Свет. Запах антисептика. Годжо. Сёко. Она потеряла сознание всего на секунду. Может, на две. Но внутри прошло гораздо больше. — Сукуна… — прохрипела она. Годжо смотрел на неё так, будто пытался одновременно понять, что произошло, и не разрушить здание. — Что ты сделала? Ая попыталась подняться. — Он там. — Кто? — Оба. Годжо замер. Сёко тоже. Ая с трудом повернула голову к телу Итадори. — Сукуна там. Значит, Юджи тоже. Он сказал, они договорились. Годжо медленно перевёл взгляд на стол. Несколько секунд ничего не происходило. Потом Сёко резко сказала: Годжо хотел что-то сказать. Но не успел. Потому что на столе шевельнулась рука. Сначала тихо. Почти незаметно. Потом Итадори резко вдохнул. Так, будто вынырнул из глубины. Сёко обернулась. Годжо застыл. Ая перестала дышать. Юджи сел. Абсолютно голый. С волосами, растрёпанными после смерти, с пустым лицом человека, который ещё не понял, почему вокруг все смотрят на него так, будто он только что нарушил базовые законы природы. — Сенсей? — спросил он хрипло. Потом заметил Аю. — Ая-сан? Что происходит? Тишина. Очень длинная. Потом Ая начала смеяться. Не весело. Не красиво. Сломанно, тихо, почти беззвучно. Слёзы всё-таки потекли по лицу. Она закрыла рот рукой, но смех и рыдание смешались так, что уже нельзя было понять, где что. Итадори моргнул. — Я что, опять что-то сделал? Годжо резко выдохнул. На его лице впервые за весь вечер появилась улыбка. Не обычная. Не клоунская. Не раздражающая. Живая. — Юджи, — сказал он. — Ты как всегда вовремя. Итадори посмотрел вниз. Потом резко покраснел. — А ПОЧЕМУ Я ГОЛЫЙ?! Сёко взяла халат со стула и бросила ему. — Потому что умершие редко заботятся о дресс-коде. — Я умер?! спросил Итадори Ая вытерла лицо рукавом и тихо сказала: — Уже нет. Юджи посмотрел на неё. На кровь. На синяки. На то, как Годжо всё ещё придерживал её за плечи, потому что сама она стояла не слишком уверенно. — Ая-сан, вы ранены! — Наблюдательный, — сказала она. — Хороший навык для миссий. Больше не умирай, пожалуйста, мне сложно оформлять такие статусы. Юджи открыл рот. Закрыл. Потом вдруг улыбнулся. Слабо. Растерянно. Но улыбнулся. И Ая почти развалилась на месте от облегчения. Почти. Потому что рёбра всё ещё были сломаны. Сёко заметила это первой. — Всё. Хватит драматических воссоединений. Итадори, одевайся. Годжо, объясняй ему, почему он жив. Ая — со мной. — Я нормально. ответила Ая. — Ты выглядишь как человек, которого переехал грузовик. сказала Сека. Ая помолчала. Сёко взяла её под локоть и вывела из комнаты. Ая не сопротивлялась. Только перед дверью обернулась. Итадори сидел на столе, заворачиваясь в халат, всё ещё растерянный, живой, нелепый и слишком настоящий. Живой. Ая посмотрела на него ещё секунду. Потом вышла. Коридор после комнаты казался слишком ярким. Сёко довела её до небольшого помещения рядом — не кабинета и не процедурной, скорее места, где врачи иногда пытались вспомнить, что они тоже люди. Стол. Два стула. Автомат с водой. Окно на пустой двор. — Садись, — сказала Сёко. Ая села слишком резко и тут же пожалела. Боль вспыхнула так ярко, что она на секунду зажмурилась. Сёко скрестила руки на груди. — Давай я тебя вылечу. — Не надо. вскрикнула Ая Сёко посмотрела на неё внимательно. — Ты боишься? Ая хотела возмутиться. Очень хотела. Но сил на достойное враньё не осталось. Ая отвела взгляд к окну. — Я правда не хочу, — сказала Ая тише. Сёко села напротив. Несколько секунд они молчали. Потом Сёко достала сигарету, покрутила в пальцах, но не закурила. — Ты понимаешь, что Годжо сейчас выйдет и устроит сцену? — Пусть встанет в очередь. Сегодня уже многие устраивали. Сёко усмехнулась. — Вы с ним похожи. Ая резко посмотрела на неё. — Забери свои слова обратно. Ая устало откинулась на спинку стула и тут же поморщилась. Сёко заметила, но не стала давить. — Что там было? — спросила она. Ая поняла сразу. — У Сукуны? Сёко кивнула. Ая долго молчала. — Холодно, — сказала наконец. — Темно. Мерзко. Он знает что-то про меня. Сёко перестала крутить сигарету. — Что именно? — Не знаю. Про клан. Про кровь. Сказал, что думал, будто вырезал наш клан. Сёко смотрела уже совсем иначе. Не лениво. Не устало. Профессионально. — Годжо знает? спросила Сека — Теперь узнает. — А ты? Ая криво улыбнулась. — Я вообще последний человек, который что-то знает о себе в этой истории. Сёко тихо хмыкнула. — Добро пожаловать в магический мир. Молчание стало мягче. Странно, но рядом с ней Ае было легче. Может, потому что Сёко не пыталась спасать её громко. Не давила. Не играла в героя. Просто сидела рядом, видела боль и не делала вид, что это можно закрыть одной фразой. Дверь открылась. Годжо вошёл без стука. — Сёко, — сказал он холодно. — Почему ты её ещё не вылечила? Сёко даже не повернула голову. — Потому что она не хочет. Годжо посмотрел на Аю. — Мало ли чего она хочет. Ая медленно подняла глаза. — Я здесь, если что. — Я заметил. сказал Годже. — Отлично. Тогда не обсуждай меня как сломанный принтер. — Сломанный принтер хотя бы не ездит ночью на украденном мотоцикле с тремя сломанными рёбрами. Ая прищурилась. — Он был не украденный. Он был временно конфискован у людей, которые пытались меня убить. Годжо застыл. Сёко медленно повернулась к ней. — Что? Ая поморщилась. — Я думала, мы уже перешли к медицинскому блоку. Годжо подошёл ближе. С каждым шагом воздух в комнате становился тяжелее. — Кто пытался тебя убить? — Два мага. Или наёмника. Не знаю. У них был свисток с проклятыми знаками. Он ударил по моей энергии. Похоже, они знали, что проверять. Годжо улыбнулся. Но это была не улыбка. Совсем не улыбка. — И ты решила не сказать мне? Ая устало посмотрела на него. — Я позвонила тебе сразу после того, как узнала про Итадори. — До этого. — До этого я была занята тем, что пыталась не упасть лицом в лес. — Ая. — Годжо. Они смотрели друг на друга. Сёко тихо сказала: — Вы оба невыносимые. Годжо не отвёл взгляда. — Потом расскажешь всё подробно. — Потом. — Сейчас тебя лечим. Ая выдохнула. — Тут такое дело… Сёко насторожилась первой. Годжо тоже замолчал. Ая с трудом поднялась со стула. Просто потому что сидеть под двумя такими взглядами было невозможно. Она подошла к окну и посмотрела на своё отражение. Розовые волосы спутаны. Лицо в крови. Глаза тёмные от усталости. Вся она выглядела как результат плохого управленческого решения. — Моё тело нельзя вылечить обратной техникой. Сёко медленно выпрямилась. Годжо молчал. Ая посмотрела на него через отражение в стекле. — По той же причине, Годжо, по которой Сёко не может вылечить твоё. Сёко перевела взгляд с неё на Годжо. — Вы оба… Она не договорила. Потом всё-таки договорила: — Как вас вообще вместе работать поставили? Годжо не ответил. Ая тоже. Иногда некоторые вопросы были слишком логичными для этого мира. Сёко нахмурилась. — Объясни. Ая устало потерла переносицу. — В моём теле слишком много информации. Не просто энергии. Именно информации. Слои, связи, память, чужие следы, древняя дрянь, которую я сама не понимаю. Если обратная техника начнёт восстанавливать меня напрямую, ей придётся обработать не только повреждения, но и всё, что встроено в структуру тела. Мозг того, кто лечит, может не выдержать. Сёко молчала. Но по её лицу было видно: она поняла. И ей это не понравилось. — Кто тебе это сказал? — спросила она. Ая посмотрела на Годжо. — Он. Сёко медленно повернулась к нему. — И ты молчал? Годжо пожал плечами, но без привычной лёгкости. — Не было подходящего момента. — У вас, кажется, каждый день неподходящий момент. — Да, график плотный. Ая раздражённо закрыла глаза. — Не начинайте. Сёко встала. — Хорошо. Обратную технику не используем. Тогда традиционно: рентген, фиксация, обезболивающее, обработка ран, наблюдение. Ая резко повернулась.— Нет. Годжо посмотрел на неё. — Да. — Нет, Годжо. — Да, Ая. — Я сама справлюсь. — Ты не справилась уже примерно на этапе “поехала умирать в лес”. — Я не умирала. — Ты потеряла сознание в крематории после того, как покормила Сукуну своей кровью. Ая открыла рот. Закрыла. — Формально это разные процессы. Сёко устало сказала: — Неси иголки, Сёко, — передразнил Годжо сам себя и повернулся к двери. — Сейчас будем лечить традиционными методами. Ая побледнела. — Какие иголки? Годжо остановился. Медленно повернулся. И впервые за вечер на его лице появилось что-то почти живое. — О. Ая поняла, что совершила ошибку. — Нет. — Ты боишься иголок? спросил уже с ухмылкой годже. — Нет. — Боишься. Сёко приподняла бровь. — Сломанные рёбра тебя не смущают, а иголка смущает? — Рёбра уже сломаны. Иголка — это новый риск. Годжо подошёл ближе. — Ая. — Не надо. — Надо. — Не лезь ко мне. — Поздно. Я уже в твоей жизни. — Это худшая новость месяца. — У тебя был насыщенный месяц. Ая отступила на шаг и тут же поморщилась от боли. Годжо это заметил. Его лицо снова стало серьёзным. — Всё. Хватит.мы едем в больницу. Сёко тихо усмехнулась. — Я бы посмотрела, но у меня смена. Годжо протянул руку. Ая отшатнулась. — Не трогай. — Тогда иди сама. — Пойду. Она сделала шаг. И почти сразу остановилась. Боль ударила так сильно, что перед глазами потемнело. Она успела ухватиться за край стола. Годжо оказался рядом мгновенно. На этот раз не спрашивал.Просто подхватил её под спину и колени. Ая замерла. — Поставь меня. — Можешь ругаться. Это не требует целых рёбер. Ая посмотрела на него снизу вверх с такой ненавистью, на какую только была способна женщина с травмами, страхом врачей и украденным мотоциклом в анамнезе. — Ты невыносимый. — Знаю. — Административная катастрофа. — Это было больно.. Он вынес её из комнаты. Сёко пошла следом, прихватив куртку Аи и какие-то бумаги. — Я напишу направление, — сказала она. — И предупрежу, что пациентка агрессивная. — Я не агрессивная! Годжо посмотрел на Сёко. — Напиши: кусается. — Я тебя сейчас действительно укушу. — Видишь? Сёко впервые за ночь тихо рассмеялась. Ая обиделась окончательно. Больница была обычной. И именно это делало её почти абсурдной. Годжо сидел рядом. Слишком спокойно. Слишком близко. Сёко заполнила часть документов и уехала обратно, оставив напоследок фразу: — Не дай ей сбежать. — С радостью, — сказал Годжо. Ая показала ему средний палец. Медсестра, проходившая мимо, сделала вид, что не заметила. Потом был осмотр. Потом рентген. Потом обработка ран. Потом тот самый момент с иголкой, который Ая пережила хуже, чем встречу с Королём проклятий. — Не смотри, — сказал Годжо. — Я и не смотрю. — Ты смотришь. — Я контролирую процесс. — Ты бледная. — Я стратегически экономлю кровь. Врач попытался сделать укол. Ая напряглась всем телом. Годжо наклонился к её уху и тихо сказал: — Смотри на меня. — Не хочу. — Ая. Она зло повернула голову. — Что? Укол сделали. Ая замерла. Потом медленно поняла, что всё уже закончилось. Годжо улыбнулся. — Видишь? Не умерла. — Я запомню это унижение. — Добавь в протокол. — Добавлю. К утру Ая сидела на больничной койке вся в бинтах, с зафиксированными рёбрами, обработанными ранами и выражением лица человека, которого предали все системы здравоохранения мира. На ней была больничная одежда, поверх которой она упрямо натянула свою оверсайз-кофту. Волосы торчали в разные стороны. На щеке темнел синяк. На руках — пластыри. Годжо стоял у окна с кофе. Её кофе. — Это мой? — спросила Ая. — Уже нет. — Я ранена. — Именно поэтому тебе нельзя кофе. — Годжо. — Ая. Она смотрела на него долго. Потом отвернулась к стене. Он поставил стакан на тумбочку рядом с ней. — Знаю. Ая посмотрела на кофе. Потом на него. — Там сахар? — Три. Она молча взяла стакан. Несколько секунд они не говорили. Где-то за дверью ходили люди. Скрипели колёса каталки. Кто-то говорил по телефону. Мир продолжал работать, как ни в чём не бывало. Ая сделала глоток. Горячо. Сладко. Почти жизнь. — Юджи правда жив? — спросила она тихо. Годжо не сразу ответил. — Да. Ая закрыла глаза. Плечи опустились. — Хорошо. — Но теперь всё сложнее. Она открыла глаза. — Когда у нас было просто? Годжо улыбнулся краем губ. — Справедливо. Ая посмотрела в окно. Рассвет только начинался. Небо было серым, тяжёлым, но где-то у горизонта уже появлялась тонкая светлая полоса. — Те люди в лесу, — сказала она. — Они пришли не просто предупредить. — Знаю. — Они сказали, что я выравниваю твоё положение. — Годжо молчал. Ая повернула к нему голову. — Я думала, я просто закрываю отчёты. — Ты никогда “просто” ничего не делаешь. Она слабо усмехнулась. — Звучит как диагноз. Ая снова посмотрела на кофе. — Значит, теперь я мешаю кому-то наверху. — Да. — И Сукуна знает что-то о моём клане. — Да. — И моё тело нельзя лечить нормальной обратной техникой. — Да. — И Итадори воскрес голым. Годжо кивнул. — Это важная часть таймлайна. Ая устало закрыла лицо рукой. — Я хочу обратно в государственные технологические проекты. — Там было спокойнее? Она посмотрела на него. — Нет. Но там хотя бы никто не воскресал без одежды. Годжо рассмеялся. Тихо. Почти нормально. Ая хотела разозлиться, но не смогла. Слишком устала. Слишком болело. Слишком сильно хотелось спать. Она откинулась на подушку и прикрыла глаза. — Годжо. — М? — Если ещё раз отправишь мне письмо с темой “Ты справишься :)”, я тебя убью. — Даже с тремя сломанными рёбрами? — Особенно с тремя сломанными рёбрами. Он подошёл ближе и поправил одеяло, хотя она не просила. — Отдыхай, Ая. Она не открыла глаз. — Это приказ? — Рекомендация. — Тогда отклонено. — Я так и думал. Ая почти уснула. Но перед тем, как провалиться в тяжёлый, мутный сон, она услышала, как Годжо сказал совсем тихо: — Ты не убила его. Ая не ответила. Потому что если бы ответила, то снова заплакала бы. А она очень устала плакать. Поэтому просто лежала, сжимая руку. Юджи жив. Значит, завтра можно будет разбираться со всем остальным. Со всем этим ужасным, невозможным, абсурдным миром, который почему-то теперь стал её работой. И, как назло, работой, которую она уже не могла бросить.