Глава 9. Чужой запах

Глава 9. Чужой запах Годжо вернулся домой поздно. Точнее, домой это место называлось только формально. Высотка в Токио. Последние этажи. Панорамные окна от пола до потолка. Город под ногами — огромный, живой, шумный. Миллионы огней, линии дорог, окна чужих квартир, вывески, машины, люди, которые куда-то спешили и даже не подозревали, сколько раз за день этот город мог перестать существовать. Квартира была дорогой. Слишком дорогой. И почти пустой. Белые стены. Чистый пол. Диван, на котором почти никто не сидел. Кухня, которой почти никто не пользовался. Несколько вещей, оставленных не потому, что они были нужны, а потому что квартира без них выглядела бы совсем как музейная экспозиция одиночества. Годжо снял повязку и бросил её на стол. Голубые глаза отразились в тёмном стекле. Он смотрел на город. А видел не его. Аю. Её розовые волосы. Чуть растрёпанные после больницы. Синяк на скуле. Упрямый взгляд. Голос, когда она спросила: «С тобой всё хорошо?» Простой вопрос. Глупый. Ненужный. Слишком человеческий. И почему-то именно он застрял в голове сильнее всего. Годжо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Да что ж ты делаешь…сказал он закрыв рукой глаза. Он провёл рукой по волосам и отвернулся от окна. Не помогло. Она всё равно была везде. В её привычке спорить. В том, как она закатывала глаза. В том, как радовалась Нанами. В том, как ела с набитым ртом и пыталась при этом выглядеть грозно. В том, как говорила «я профессионал», хотя сама только что чуть не умерла, а потом закрыла все отчёты за ночь. В том, как смотрела на него. Не как на сильнейшего. Не как на оружие. Не как на проблему, которую нужно контролировать. Как на человека. И это бесило. Потому что с этим он не знал, что делать. Годжо медленно прошёл по квартире. Остановился у кухонной стойки. Налил воды. Не выпил. Мысли об Ае не утихали. Наоборот. Становились плотнее. Опаснее. Грязнее. Живее. Он хотел её. Эта мысль была простой. Слишком простой для всего того хаоса, который поднимался внутри. Хотел её голос у самого уха. Хотел её раздражение. Хотел стереть это упрямое выражение с лица и увидеть, что будет под ним. Хотел проверить, насколько далеко она сама готова зайти, если он сделает один шаг навстречу. Ая вела себя с ним так, будто не понимала, куда идёт. Будто сама подходила к краю. Будто смотрела в его сторону и не видела сети. Или видела. И всё равно не отходила. Годжо закрыл глаза. В темноте тут же всплыло другое. Не Ая. Прошлое. Кровь. Разрушенные улицы. Люди, которые умирали, потому что он не успел. Люди, которые ломались, потому что были рядом с ним. Лица тех, кого он не спас. Сугуру. Сугуру, который когда-то стоял рядом. Сугуру, который смеялся. Сугуру, которого пришлось убить. Годжо резко открыл глаза. Вода в стакане дрогнула. — Не надо, — тихо сказал он сам себе. Но память не слушала. Он слишком хорошо знал, чем заканчивается близость к нему. Сначала люди думали, что он защита. Потом понимали, что он катастрофа с человеческим лицом. А потом либо уходили, либо умирали, либо превращались в боль, которую приходилось носить годами. И теперь появилась Ая. С её проклятой техникой, которую не должно было существовать. С её регенерацией. С её сарказмом. С её тёплым «ты устал?». С её идиотской готовностью влезать туда, где нормальные люди хотя бы спросили инструкцию по технике безопасности. Годжо усмехнулся. — Совсем без инстинкта самосохранения. Он поставил стакан на стол. Руки были спокойны. Лицо тоже. А внутри всё расходилось по швам. Её запах будто всё ещё был рядом. Едва уловимый. Сладкий, тёплый, живой. То ли шампунь, то ли кожа, то ли что-то его собственное воображение уже успело придумать и закрепить за ней. Он слышал её голос. «Тебе нужен психотерапевт.» «Мы скоро станем лучшими друзьями.» «С тобой всё хорошо?» Годжо тихо рассмеялся. Смех вышел плохой. Пустой. Он достал телефон. Секунду смотрел на экран. Потом набрал номер. Ответили почти сразу. — Годжо, — голос Мей Мей был мягким, ленивым и слишком хорошо знакомым. — Тебе снова одиноко? Он не улыбнулся. — Где ты? Пауза. Короткая. Но в ней уже появилось понимание. — В отеле. Осака. — Буду через пятнадцать минут. — Какой грубый сегодня. — Прими душ. На той стороне послышался тихий вдох. Не удивление. Скорее удовольствие. — Я буду ждать. Только не опаздывай. Годжо отключил вызов. Несколько секунд стоял неподвижно. Потом пошёл в душ. Горячая вода ударила по коже. Слишком горячая. Почти обжигающая. Он стоял под ней долго, упершись рукой в стену, и пытался вымыть из головы розовые волосы, серые глаза и чужую заботу. Не вышло. Через пятнадцать минут он был в Осаке. Номер отеля был дорогим. Конечно. У Мей Мей не бывало других. Мягкий свет. Плотные шторы. Большая кровать. Низкий столик с недопитым бокалом. Воздух пах дорогим парфюмом, влажными волосами и ожиданием. Мей Мей стояла у окна в халате. Волосы были влажными. Лицо разгорячённым. Под тонкой тканью угадывалось красное кружево. Она выглядела так, как умела выглядеть только она: дорого, спокойно, опасно и так, будто уже заранее знала цену каждому движению. — Быстро, — сказала она. Годжо посмотрел на неё. Без улыбки. Мей Мей чуть приподняла бровь. — Что-то случилось? Он не ответил. Просто подошёл ближе. Обычно между ними были слова. Не много. Не нежность. Не обещания. Но хотя бы игра. Лёгкие фразы. Насмешки. Условия. Понятные правила. Сегодня слов не было. Годжо остановился совсем рядом. Мей Мей подняла голову. Её улыбка стала тоньше. — Сатору? Он коснулся её лица. Медленно. Почти аккуратно. Но во взгляде не было аккуратности. И именно это заставило Мей Мей впервые за вечер напрячься. Не испугаться. Почти. Годжо смотрел на неё так, будто видел не её. Мей Мей это поняла сразу. Слишком хорошо знала мужчин, чтобы ошибиться. И слишком хорошо знала Годжо, чтобы не почувствовать: сегодня он пришёл не к ней. Он пришёл убежать. От себя. От кого-то. От желания, которое не мог позволить себе назвать. Мей Мей должна была отступить. Должна была усмехнуться, сказать что-нибудь колкое и вернуть его в привычные рамки. Но она не отступила. Потому что это был Годжо. Потому что он стоял перед ней с влажными после душа волосами, с этим невозможным телом, с пустым лицом и безумной усталостью в глазах. И потому что она слишком давно позволяла себе брать от него хотя бы то, что он соглашался давать. Пусть даже не ей. Пусть даже не до конца. Он наклонился к ней. Поцелуй получился резким. Не нежным. Не игривым. Голодным. Мей Мей коротко вдохнула и почти сразу ответила. Руки сами легли ему на плечи. Халат соскользнул ниже. Годжо сжал её талию, и она почувствовала, как сильно он себя не контролирует. Это было опасно. И возбуждающе. И обидно. Потому что за закрытыми глазами он видел не её. Годжо сам это понял. И от этого стал ещё злее. В голове вспыхнуло лицо Аи. Серые глаза. Розовые волосы. Её раздражённое: «Не начинай заботиться слишком явно. Я могу испугаться.» Он сильнее сжал Мей Мей. Она тихо выдохнула, почти с болезненным удовольствием. — Сатору… Но он уже не слышал. Ночь стала рваной. Слишком горячей. Слишком резкой. Слишком похожей на попытку выжечь из себя чужое имя. Мей Мей принимала его напор сначала с улыбкой, потом с тяжёлым дыханием, потом уже без привычной насмешки. В какой-то момент ей действительно стало не по себе — не потому, что он был жесток, а потому что он был далеко. Очень далеко. Будто тело осталось здесь, а всё остальное ушло туда, куда ей доступа не было. И всё равно она не остановила его. Не смогла. Не захотела. Позже в номере стало тихо. Слишком тихо. Годжо сидел на краю кровати, уже почти одетый. Рубашка была застёгнута не до конца. Волосы растрёпаны. Лицо снова спокойное. Словно ничего не произошло. Словно внутри него не было ни трещин, ни безумия, ни чужого имени. Мей Мей лежала на боку и смотрела на него. Красивый. Невозможный. Ничей. И именно это бесило сильнее всего. — Что случилось? — спросила она наконец. Годжо не повернулся. — Ничего. — Не ври мне. Он застегнул манжету. Мей Мей медленно села, запахивая халат. — Я впервые вижу тебя таким. Он молчал. — Ты был как голодный зверь, — сказала она уже мягче, будто в шутку. — Мне даже страшно стало. Годжо повернул голову. Взгляд был серьёзный. Слишком серьёзный. — Тяжёлая неделя. Мей Мей выдержала паузу. — Из-за Итадори? Он посмотрел в окно. Это было почти ответом. Но не тем. Мей Мей сузила глаза. Она была слишком умной, чтобы остановиться на первой версии. — Или из-за твоей новой собачки? Годжо медленно повернулся к ней. Воздух в комнате изменился. Мей Мей улыбнулась. Очень тонко. — Как там её… Ая? Имя повисло между ними. И этого хватило. Лицо Годжо почти не изменилось. Но Мей Мей увидела. Конечно увидела. Маленькое напряжение в челюсти. Едва заметную паузу. Холод в глазах. Не раздражение даже. Хуже. Защиту. Мей Мей тихо рассмеялась. — Вот оно что. Годжо встал. — Не начинай. — Откажись от неё. Он посмотрел на неё молча. Мей Мей тоже поднялась с кровати. — Сатору, я серьёзно. До добра это не доведёт. — Тебя это не касается. — Касается, если ты приходишь ко мне, чтобы забыть другую женщину. Он взял повязку со стола. — Мы оба знали правила. — Правила, — повторила Мей Мей с усмешкой. — Конечно. Годжо начал завязывать повязку. Мей Мей сделала шаг к нему. — Люди рядом с тобой долго не живут. Годжо замер. На секунду. Всего на секунду. Но Мей Мей поняла, что попала. — Не трогай это, — сказал он тихо. — Я как раз трогаю то, что надо. Она подошла ближе. — Ты сам знаешь. Все, кто подходят к тебе слишком близко, ломаются. Годжо повернулся. В следующий миг он уже стоял перед ней. Слишком близко. Мей Мей не отступила, хотя тело само хотело сделать шаг назад. Он взял её за лицо одной рукой. Не больно. Но так, что спорить было бессмысленно. — У нас с тобой был уговор, — сказал он ровно. — Ещё десять лет назад. Мей Мей смотрела на него снизу вверх. Сердце билось слишком быстро. — Я помню. — Мы просто проводим время. Его голос был спокойным. Жестоким именно из-за этого спокойствия. — Без чувств. Без эмоций. Без лишних слов. Мей Мей улыбнулась. Почти. — Ты говоришь это мне или себе? Годжо отпустил её. — Тебе. Он отвернулся. И это было хуже пощёчины. Потому что она поняла: ещё одно слово — и он больше не придёт. Никогда. А она не могла этого позволить. Не потому, что ей нужен был его статус. Не потому, что ей нравилась эта игра. А потому что где-то за десять лет правил, сделок, ночей без обещаний и утренних исчезновений она сделала самую глупую вещь, какую только могла сделать. Полюбила Сатору Годжо. Безнадёжно. Унизительно. Так, что сама себя за это презирала. Но вслух не сказала ничего. Годжо посмотрел на неё в последний раз. — Отдохни. — Заботишься? Он усмехнулся. Пусто. — Привычка. И исчез. Просто исчез. Мей Мей осталась стоять посреди номера. В халате. С влажными волосами. С чужим запахом на коже. С пустотой в груди, которую нельзя было купить, продать или выгодно обменять. Несколько секунд она не двигалась. Потом взяла бокал со стола и швырнула его в стену. Стекло разлетелось.Потом второй. Потом чашку. Потом ещё одну. Осколки посыпались на пол. Один порезал ей ладонь. Кровь выступила тонкой линией. Мей Мей посмотрела на неё. И вдруг рассмеялась. Тихо. Плохо. Почти беззвучно. Потом смех оборвался.Она сжала раненую руку в кулак. — Я ненавижу тебя, Ая. Голос был тихим. Но в нём было больше яда, чем в крике. За окном Осака светилась ночными огнями. А в Токио, в почти пустой квартире на одном из верхних этажей, Годжо снова стоял перед панорамным окном. Один. Как всегда. Он смотрел на город и думал, что поступил правильно. Что не дал себе сорваться туда, куда нельзя. Что удержал дистанцию. Что Ая пока в безопасности. Почти. Но стоило ему закрыть глаза, как он снова услышал её голос. «С тобой всё хорошо?» Годжо усмехнулся и провёл рукой по лицу. — Нет, Ая. Город молчал. Он открыл глаза. — Совсем нет. Где-то далеко, в другой части Токио, Ая спала в своей квартире, даже не подозревая, что вокруг неё уже начали сходиться не только проклятия. Но и люди. Люди иногда были опаснее. Продолжение следует.