Глава 22. Четыре дня до возвращения

Паром уходил от берега медленно.Слишком медленно. Ая стояла у борта, вцепившись пальцами в холодные перила, и смотрела, как японский порт остаётся позади. Серое утро лежало над водой. Ветер трепал волосы, забирался под оверсайз-куртку, бил по лицу солёными каплями. Последние недели Ая была кем угодно: прародительницей, угрозой, наследницей крови, объектом наблюдения, проблемой для Тенгена, головной болью для Зика, слабым местом для Годжо. Кем угодно. Только не собой. Паром качнуло на волне. Ая выдохнула. — Я вернусь. — Я знаю. Сказал тихо Зик. — Не надо делать такое лицо. — Какое? — Как будто ты уже просчитал десять вариантов моей смерти. Зик чуть повернул голову. — Двенадцать. Ая фыркнула. Он достал из кармана маленький конверт и протянул ей. — Документы. Маршрут. Контакт на случай, если что-то пойдёт не так. Она взяла конверт. Несколько секунд они просто стояли рядом. Без сарказма. Без споров. Без привычной игры в «кто кого переспорит». Потом Зик сказал тише: — Ая. Она подняла взгляд. — Тебя там не ждет магический мир. Не будет Тенгена. Не будет Годжо. Не будет меня. Только твоя семья. Ая сжала конверт. — Я знаю. Ая отвернулась к воде. Паром дал глухой сигнал. Посадка завершалась. Несколько пассажиров прошли мимо, таща чемоданы. Где-то плакал ребёнок. Кто-то громко говорил по телефону. Обычная жизнь продолжалась так спокойно, будто в мире не существовало проклятий, древних кланов и бессмертных чудовищ за барьерами. Он посмотрела на Зика и сказала: — Если Годжо начнёт психовать… — Он уже начал. Зик кивнул. — Передам мягко. — Нет. Передай как есть. — Тем более передам мягко. Ая закатила глаза. Паром окончательно отошёл от берега. Зик остался на причале. Чёрная фигура среди утреннего серого света. Спокойный. Собранный. Невыносимый. Ая смотрела на него, пока берег не стал тонкой линией. Потом развернулась. И впервые за долгое время почувствовала не страх. А дорогу домой.

***

Дом встретил её запахом еды. И шумом. Настоящим, живым, родным шумом, от которого внутри что-то болезненно сжалось. Дверь открылась ещё до того, как Ая успела нажать на звонок второй раз. Мама застыла на пороге. Секунда. Другая. Потом она резко обняла Аю так крепко, что у той хрустнули рёбра, которые уже успели зарасти, но всё ещё помнили, что жизнь — дрянь. — Мам, — прохрипела Ая, — я тоже рада тебя видеть, но ты меня сейчас добьёшь. Мама отстранилась, схватила её за лицо обеими руками и посмотрела так, будто пыталась убедиться, что дочь не сон. — Худющая. Уставшая. Волосы опять непонятно какого цвета. Господи, Ая. — Началось. Из глубины квартиры выскочила сестра. — АЯ! И в следующую секунду на неё налетели ещё одни руки. Ая не выдержала. Рассмеялась. Без контроля, без тяжести, без проклятой энергии, свёрнутой под кожей. Просто рассмеялась, пока сестра трясла её за плечи, мама ругалась и плакала одновременно, а из кухни доносился запах чего-то домашнего, горячего и невозможного после всех японских кофеен, больниц и департаментов. — Ты почему не писала нормально?! — возмущалась сестра. — Твои «я жива» раз в два дня — это не общение! — Это отчётность. — Я тебя сейчас ударю. — Видите? Я дома три минуты, а меня уже хотят убить. Стабильность. Мама вытерла глаза. — Иди ешь. — Я только приехала. — Вот именно. Иди ешь. Ая сняла обувь, прошла в квартиру и вдруг остановилась. Всё было таким же. Чашки на полке. Старый плед на диване. Магниты на холодильнике. Обычные вещи. Невероятно важные вещи. Она провела пальцами по спинке стула. И впервые за очень долгое время почувствовала себя не древней ошибкой, не кровью, не барьером. А просто Аей. Девочкой, которая выросла в этом доме. Женщиной, которая наконец вернулась. Отец появился ближе к вечеру. Он вошёл без шума, как всегда. Большой, широкоплечий, с коротко подстриженными чуть седыми волосами. С усталым лицом человека, который давно понял слишком многое, но не стал от этого мягче. Ая сидела на кухне с сестрой, доедала пирог и слушала какую-то бытовую историю, где главным злодеем был сосед сверху и его ремонт. Когда отец вошёл, разговор оборвался сам. Ая подняла глаза. Он посмотрел на неё. Не удивлённо. Не растерянно. Так, будто ждал. Очень давно. — Приехала, — сказал он. Ая медленно встала. — Приехала. Пауза длилась секунду. Потом отец подошёл и обнял её. Не так, как мама. Не отчаянно. Не со слезами. Крепко. Тихо. Будто просто проверял: живая. Ая уткнулась лбом ему в плечо. И на секунду снова стала маленькой. — Пап, — сказала она тихо. — Я знаю. Она замерла. Отец отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. — Вечером поговорим. Сестра нахмурилась. — О чём? Отец не отвёл взгляда от Аи. — О семейном. Ая поняла сразу. И весь вечер ждала. Разговор случился поздно. Мама и сестра ушли спать. Дом стих. На кухне остались только Ая и отец. На столе стоял чай. Свет был мягким, жёлтым. За окном темнело. Отец долго молчал. Ая тоже. Потом он сказал: — Память пришла ко мне раньше, чем к тебе. Ая не пошевелилась. — Когда? — Задолго до того, как ты всё узнала. Она сжала кружку. — Почему ты не сказал? Отец посмотрел на неё спокойно. — Потому что ты была далеко. Потому что я не знал, как. Потому что часть меня надеялась, что ошиблась. — А другая часть? — Другая часть чувствовала, что ты жива. Горло сжалось. Ая опустила взгляд. — Ты чувствовал меня? — Да. — Всё это время? — Не всегда. Иногда. Волнами. Сначала как тревогу. Потом как силу. Потом как боль. Она тихо выдохнула. — Прости. — Не смей. Голос отца стал жёстче. Ая подняла глаза. — Не извиняйся за то, что выжила. На кухне стало тихо. Отец откинулся на спинку стула. — Наш род не исчез полностью. Его не смогли уничтожить до конца. Часть крови ушла в обычные семьи. В тишину. В людей, которые забыли, кем были их предки. Так было безопаснее. — Но память осталась. — Да. Она не передаётся всем. Только тем, кто способен выдержать. Ая горько усмехнулась. — Спорное решение наследственности. — Очень спорное. Отец впервые за вечер едва заметно улыбнулся. Потом снова стал серьёзен. — Ты не просто наследница крови. И не просто носительница памяти. В тебе проснулась линия, которую пытались стереть первой. — Прародительница? Отец смотрел на неё долго. — Это слово лучше не произносить вслух. Ая усмехнулась. — Поздно. Его уже произносили все кому не лень. Проклятия, Сукуна, всякие древние голоса в голове. Очень популярный бренд. Отец не улыбнулся. — Сукуна знает тебя? Ая кивнула. — Не меня. То, что во мне. Лицо отца потемнело. — Он вырезал слишком многих из наших. — Он сказал, что думал, будто вырезал весь клан. Отец сжал кулак на столе. Дерево тихо скрипнуло. — Он всегда плохо считал. Ая посмотрела на его руку. Сильную. Тяжёлую. Слишком спокойную. — Пап, ты тоже умеешь? Он поднял на неё глаза. — Умею. — Почему я не знала? — Потому что ты должна была жить обычной жизнью. Ая рассмеялась тихо и устало. — Получилось не очень. — Я заметил. Он встал. — Завтра начнём. — Что начнём? — Проверять, чему ты научилась. Ая моргнула. — Ты серьёзно? — Я отпущу тебя обратно, если ты сможешь победить хотя бы меня. Она уставилась на него. — Пап. — У тебя четыре дня. Каждый вечер будем сражаться. Ая несколько секунд смотрела на него. Потом медленно улыбнулась. Впервые за вечер — по-настоящему. — Ну, папа… не жалуйся потом, что кости болят. Отец спокойно допил чай. — Сначала попробуй меня достать. Первый бой закончился через сорок секунд. Ая поняла это не сразу. Сначала ей казалось, что она успевает. Отец стоял напротив неё во дворе за домом. Ночь была тихой. Земля сухой. Воздух прохладный. Он снял куртку, остался в простой тёмной футболке, и только теперь Ая заметила, насколько он на самом деле мощный. Не просто крупный. Собранный. Мускулистый. Как человек, который всю жизнь носил свою силу тихо, не показывая её без необходимости. — Готова? — спросил он. Ая усмехнулась. — Я после Годжо и Сукуны уже ничему не удивляюсь. — Плохая привычка. — Какая? — Думать, что худшее уже видела. Он исчез. Нет. Не исчез. Просто двинулся. Слишком быстро для его размера. Ая успела поднять блок только потому, что почувствовала движение раньше, чем увидела. Удар пришёлся по предплечью. Руку прострелило болью. Она отступила. Отец уже был сбоку. Второй удар. Третий. Подсечка. Земля ударила в спину. Ая моргнула. Отец стоял над ней. — Проиграла. Она открыла рот. Закрыла. Потом сказала: — Это было нечестно. — Почему? — Ты мой папа. — И? — У меня психологическая травма. — Вставай. Она застонала и поднялась. Второй раунд длился минуту. Третий — две. К концу вечера Ая лежала на траве и смотрела в небо. — Я тебя ненавижу, — сказала она. Отец стоял рядом. Даже не запыхался. — Хорошо. Значит, завтра будет лучше. — Лучше для кого? — Для меня точно. Ая закрыла глаза. — Я расскажу маме, что ты меня избиваешь. — Она принесёт тебе мазь. — Предательство на уровне семьи. Отец тихо хмыкнул. Но когда он подал ей руку, Ая увидела в его взгляде не строгость. Страх. Скрытый. Глубокий. Отцовский. И поняла: он бил не чтобы сломать. Он пытался убедиться, что мир не сломает её быстрее.

***

В это время в Японии Зик встретился с Годжо. Место было нейтральным. Небольшой кабинет в департаменте, слишком чистый, слишком тихий и слишком тесный для двух людей, которые не доверяли друг другу с первого взгляда. На столе лежали папки. Соусы. Данные. Отчёты по перемещениям Тенгена, всплескам проклятой энергии и подозрительным магам, которые слишком часто оказывались рядом с маршрутами Годжо. Годжо сидел напротив Зика. Улыбался. Но ручка в его пальцах нервно постукивала по столу. Тук. Тук. Тук. Зик открыл первую папку. — Начнём с главного. Годжо тихо сказал: — Значит, Аю ты одну отпустил. Ручка ударила по столу ещё раз. Зик поднял глаза. Годжо больше не улыбался. — Да. — Очень смело. — Сейчас не об этом. — А мне кажется, очень даже об этом. Зик закрыл папку. — Если хочешь устроить сцену, устраивай быстро. У меня мало времени. Годжо усмехнулся. — Ты правда думаешь, что сможешь меня торопить? — Думаю, что Ая сейчас впервые за долгое время рядом с людьми, которым можно доверять. И если ты своим эго это разрушишь, она тебе не простит. Воздух в кабинете стал плотнее. Годжо смотрел на него зло. Очень тихо. Очень опасно. Потом откинулся на спинку кресла. — Говори. Зик снова открыл папку. — Тенген за тобой следит. — Это не новость. — Не так. Не только через барьеры и официальные каналы. Он ищет обходные точки. Людей. Проклятые следы. Остаточные связки после миссий. Годжо перестал стучать ручкой. — Продолжай. — Я заметил ещё кое-что. Кто-то второй отслеживает твои передвижения. Не Тенген. Почерк другой. Он разложил снимки. — Проклятой энергии много. Слишком много для одного источника. Это похоже на проклятых духов, которые смешиваются с магами. Или на магов, которые работают через духов, чтобы оставаться невидимыми. Годжо взял снимок. Несколько секунд смотрел. Потом улыбнулся. — Неплохо. — Разберёшься? — спросил Зик. Годжо поднял глаза. — Я что, старею? Последнее время обо мне стали чаще переживать. Зик молчал. Годжо чуть наклонил голову. — Ого. Даже не споришь. — Я не за тебя переживаю. Улыбка Годжо исчезла. Зик продолжил: — Если Ая узнает, что вокруг тебя снова собирается что-то опасное. Я не смогу её контролировать. Годжо медленно положил ручку на стол. — Тебя просили не контролировать её. Голос стал тише. Злее. — А присматривать. Аккуратнее с выражениями. Зик выдержал его взгляд. — Хорошо. Присматривать за Аей, которая в случае опасности для тебя способна снести половину штаба, не задавая лишних вопросов. — Вот это уже ближе к правде. — Тогда разберись быстро. Годжо встал. — Разберусь. Он взял папку, но остановился у двери. — И ещё, Зик. — Что? — В следующий раз, когда решишь посадить Аю на паром и не сказать мне заранее… Зик поднял бровь. — Что? Годжо улыбнулся. Очень красиво. Очень плохо. — Я посажу тебя на самолёт. Без билета. Прямо через потолок. И вышел. Зик остался сидеть в тишине. Потом тихо выдохнул: — Она права. Невыносимый.

***

В это время в Японии Зик встретился с Годжо. Место было нейтральным. Небольшой кабинет в департаменте, слишком чистый, слишком тихий и слишком тесный для двух людей, которые не доверяли друг другу с первого взгляда. На столе лежали папки. Соусы. Данные. Отчёты по перемещениям Тенгена, всплескам проклятой энергии и подозрительным магам, которые слишком часто оказывались рядом с маршрутами Годжо. Годжо сидел напротив Зика. Улыбался. Но ручка в его пальцах нервно постукивала по столу. Тук. Тук. Тук. Зик открыл первую папку. — Начнём с главного. Годжо тихо сказал: — Значит, Аю ты одну отпустил. Ручка ударила по столу ещё раз. Зик поднял глаза. Годжо больше не улыбался. — Да. — Очень смело. — Сейчас не об этом. — А мне кажется, очень даже об этом. Зик закрыл папку. — Если хочешь устроить сцену, устраивай быстро. У меня мало времени. Годжо усмехнулся. — Ты правда думаешь, что сможешь меня торопить? — Думаю, что Ая сейчас впервые за долгое время рядом с людьми, которым можно доверять. И если ты своим эго это разрушишь, она тебе не простит. Воздух в кабинете стал плотнее. Годжо смотрел на него зло. Очень тихо. Очень опасно. Потом откинулся на спинку кресла. — Говори. Зик снова открыл папку. — Тенген за тобой следит. — Это не новость. — Не так. Не только через барьеры и официальные каналы. Он ищет обходные точки. Людей. Проклятые следы. Остаточные связки после миссий. Годжо перестал стучать ручкой. — Продолжай. — Я заметил ещё кое-что. Кто-то второй отслеживает твои передвижения. Не Тенген. Почерк другой. Он разложил снимки. — Проклятой энергии много. Слишком много для одного источника. Это похоже на проклятых духов, которые смешиваются с магами. Или на магов, которые работают через духов, чтобы оставаться невидимыми. Годжо взял снимок. Несколько секунд смотрел. Потом улыбнулся. — Неплохо. — Разберёшься? — спросил Зик. Годжо поднял глаза. — Я что, старею? Последнее время обо мне стали чаще переживать. Зик молчал. Годжо чуть наклонил голову. — Ого. Даже не споришь. — Я не за тебя переживаю. Улыбка Годжо исчезла. Зик продолжил: — Если Ая узнает, что вокруг тебя снова собирается что-то опасное. Я не смогу её контролировать. Годжо медленно положил ручку на стол. — Тебя просили не контролировать её. Голос стал тише. Злее. — А присматривать. Аккуратнее с выражениями. Зик выдержал его взгляд. — Хорошо. Присматривать за Аей, которая в случае опасности для тебя способна снести половину штаба, не задавая лишних вопросов. — Вот это уже ближе к правде. — Тогда разберись быстро. Годжо встал. — Разберусь. Он взял папку, но остановился у двери. — И ещё, Зик. — Что? — В следующий раз, когда решишь посадить Аю на паром и не сказать мне заранее… Зик поднял бровь. — Что? Годжо улыбнулся. Очень красиво. Очень плохо. — Я посажу тебя на самолёт. Без билета. Прямо через потолок. И вышел. Зик остался сидеть в тишине. Потом тихо выдохнул: — Она права. Невыносимый. Четыре дня Ая проигрывала. Каждый вечер. Без исключений. Во второй день она продержалась дольше. Почти пять минут. Научилась не ловить удары лицом, уходить с линии атаки, не тратить силу на красивую злость. В третий день Ая почти достала его. Почти. Её ладонь прошла в сантиметре от его плеча. Она уже улыбнулась. И тут же получила блок, разворот и мягкое, но унизительное падение на спину. На четвёртый вечер она вышла во двор молча. Без шуток. Без «папа, готовься». Отец сразу это заметил. — Наконец-то, — сказал он. Ая встала напротив. Ветер шевелил траву. Небо было тёмно-синее. Дом за спиной светился окнами. Где-то внутри мама и сестра говорили о чём-то обычном, бытовом, родном. Ая вдохнула. Медленно. Глубоко. Ветер стих. Не совсем. Но будто мир на секунду замер вместе с ней. Отец двинулся первым. Рывок. Ая ушла в сторону. Блок. Второй удар. Блок. Она не отступила. Движения стали другими. Не резкими. Не злыми. Почти изящными. Она словно кланялась каждому удару, пропуская силу мимо, меняя угол, гасила давление не мощью, а точностью. Отец ускорился. Ая выдержала. Но не атаковала. Ни разу. Снова блок. Уклонение. Разворот. Отступление. Отец нахмурился. — Почему ты не бьёшь? Ая не ответила. Он ударил быстрее. Она едва успела уйти. Сердце колотилось. Почему? Почему я не могу? Ответ пришёл сразу. Простой. Позорный. Я боюсь. Не проиграть. Не боли. Я боюсь ранить папу. Ая резко остановилась. Отец уже шёл в атаку. Она подняла руку. — Контроль. Проклятая энергия дрогнула внутри. Не вырвалась. Не взорвалась. Послушалась. — Первое ограничение. Сила сжалась. — Второе ограничение. Ещё глубже. Осталось только тело. Скорость. Точность. Тонкая нить энергии — настолько слабая, что она не могла разрушить, только поддержать движение. Отец увидел перемену слишком поздно. Ая пошла вперёд. Сразу. Быстро. Не мощно. Но много. Короткий удар в плечо — он блокировал. Второй — в корпус. Третий — обманный. Шаг в сторону. Ладонь по запястью. Разворот. Ещё один удар, слабый, почти тренировочный, но точный. Отец впервые отступил. Ая увидела это. И улыбнулась. Он снова атаковал. Она ушла ниже, пропустила его силу мимо, подставила ногу и сделала подсечку. Отец упал на землю. Глухо. Тяжело. Ая замерла над ним. Секунда. Потом широко раскрыла глаза. — Я… выиграла? Отец лежал на траве и смотрел в небо. — Технически да. — Технически?! — Не радуйся слишком громко. Я пожилой человек. Ая рассмеялась. Потом села рядом прямо на землю. Дыхание сбивалось. Руки дрожали. Но внутри было тихо. Наконец тихо. — Я не могла тебя победить, — сказала она. — Потому что боялась тебя ранить. Отец сел. Несколько секунд молчал. Потом тяжело вздохнул. — Значит, теперь ты поняла главное. — Что? — Сила без ограничения — это не сила. Это паника. Ая посмотрела на свои руки. — Я думала, контроль — это когда держишь всё внутри. — Нет. Контроль — это когда выбираешь, сколько выпустить. Он повернулся к ней. — Ая. Она подняла глаза. Отец выглядел очень серьёзным. — Я отпускаю тебя. В груди что-то сжалось. — Пап… — Но слушай внимательно. Он наклонился ближе. В его голосе появилась такая злость, от которой даже Ая замолчала. — Если я хоть раз почувствую опасность твоей жизни, я найду тебя. Она не перебила. — Даже если мне придётся пройти через барьеры. Через магов. Через Тенгена. Через Годжо Сатору. Через весь этот проклятый мир. Он смотрел ей прямо в глаза. — Если понадобится, я уничтожу целый мир. Ая долго молчала. Потом вдруг улыбнулась. Тихо. Грустно. — Папа, я сама уничтожу этот мир, чтобы тебе не пришлось. Отец не улыбнулся. Но его взгляд дрогнул. Ая взяла его за руку. — Защищай маму. Сестру. Всех наших. — А ты? — А я теперь спокойна. — Почему? Она посмотрела на дом. На свет в окнах. На свою нормальную жизнь, которая всё ещё существовала, несмотря ни на что. — Потому что знаю: дому ничто не угрожает. Не с твоими навыками. Отец крепко сжал её пальцы. — Не забывай, кто ты. Ая посмотрела на него. — Я Ая. Он кивнул. — Вот именно. И ты не одна.

***

В Японию она вернулась утром. Просто вышла из зоны прибытия с сумкой на плече, в тёмных широких брюках, оверсайз-кофте, и снова с розовыми волосами, чуть растрёпанными после дороги, и с лицом человека, который наконец выспался внутри самого себя. Зик ждал её у выхода. Стоял с тем же выражением, с каким обычно встречают не человека, а потенциальный отчёт об инциденте. Ая остановилась перед ним. — Ну смотри, — сказала она. — Никто даже не заметил. А ты переживал. Зик посмотрел на неё. Потом медленно вдохнул. Видимо, вспомнил лекцию Годжо Сатору о том, что Аю надо не контролировать, а присматривать. И ничего не сказал. Ая прищурилась. — Ты сейчас промолчал так громко, что я всё услышала. — Добро пожаловать обратно. — Ого. Без морали? — Я работаю над собой. — Пугаешь. Они пошли к машине. Несколько минут молчали. Ая смотрела на город. Япония снова была рядом. Проклятия, Тенген, Годжо, отчёты, опасность, чужие глаза, которые следят из темноты. Всё это никуда не делось. Но что-то изменилось. Не в мире. В ней. Зик открыл дверь машины. — Как прошло? Ая села, пристегнулась и посмотрела на него. — Папа меня четыре дня избивал. Зик замер. — Что? — В воспитательных целях. — Я не уверен, что хочу детали. — Правильно. Не хочешь. Он сел рядом. Машина тронулась. Зик некоторое время молчал, потом всё-таки спросил: — Ты победила? Ая отвернулась к окну. И улыбнулась. — На четвёртый день. Зик посмотрел на неё внимательнее. Она была другой. Не сильнее внешне. Не опаснее. Не резче. Легче. Будто что-то тяжёлое, что висело на ней последние недели, наконец перестало давить на плечи. Будто она вернула себе право быть не только наследницей крови, не только оружием, не только проблемой, вокруг которой все строят планы. Снова прежней Аей. Живой. Упрямой. Наглой. Смешной. Зику этого было достаточно. Он посмотрел вперёд и сказал: — Годжо спрашивал о тебе. Ая медленно повернула голову. — Сильно спрашивал? — Очень административно агрессивно. Она фыркнула. — Значит, скучал. Зик впервые за утро почти улыбнулся. — Возможно. Ая откинулась на сиденье. — Тогда едем. Нужно вернуться до того, как сильнейший маг решит, что меня снова надо спасать. Ая закрыла глаза. — Конечно. Машина уходила в город. А где-то далеко, над барьерами Японии, что-то древнее снова шевельнулось. Но в этот раз Ая не почувствовала страха. Только тихую, очень взрослую решимость. Она вернулась домой. И теперь могла снова идти вперёд.