Глава 26. Пьянка под надзором сильнейшего

Ая лежала на кровати и смотрела в потолок так долго, что уже начала ненавидеть каждый его идеально ровный сантиметр. Квартира Годжо была слишком тихой.. Когда Годже возвращался — Ая уже спала. Когда она просыпалась — он уже уходил. Они пересекались редко. Слишком редко. Иногда она слышала, как глубокой ночью открывается входная дверь. Как он бесшумно проходит по коридору. Как на кухне на секунду включается свет. Как где-то звякает стакан. И всё. Ни разговоров. Ни нормального ужина. Ни попытки объяснить, что происходит снаружи.. Ая перевернулась на бок и посмотрела на часы. 02:07. — Прекрасно, — пробормотала она. — Самое время начать новую жизнь. Телефон завибрировал. Сообщение от Сёко. Ая прищурилась, разблокировала экран — и тут же хрипло рассмеялась. Сёко прислала мем. Глупый. Абсолютно идиотский. Про человека, который после травмы говорит «я в порядке», а потом падает лицом в пол. Ая зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Ая: Это нападение? Сёко: Это медицинское наблюдение. Следом прилетело фото. Селфи. Сёко и Нанами. Сёко: Нанами всё ещё не может вылечиться от общества. Ая уставилась на экран. И вдруг внутри всё болезненно сжалось. Она скучала. До безобразия. По их голосам. По нормальным разговорам. По Сёко, которая могла сказать самую страшную вещь самым ленивым тоном. По Нанами, который умел одним взглядом вернуть реальность на место. По ощущению, что рядом есть люди, перед которыми не нужно всё время держать лицо. Ая: Господи, как же я по вам скучаю. И хочу выпить. Ответ пришёл почти сразу. Сёко: Так давай. Ая мрачно посмотрела на экран. Ая: Годжо держит меня в тюрьме. Сёко: Тогда мы придём в тюрьму. Ая села на кровати. — Она хочет моей смерти. Ая: Ты хочешь моей смерти? Годжо меня убьёт. Сёко: Не убьёт. Он слишком старается тебя сохранить. Ая зависла над сообщением. Намёк был слишком жирный. Такой жирный, что его можно было намазать на хлеб. Она нахмурилась. Ая: Не начинай. Сёко: Я ещё даже не начинала. Ая откинулась на подушки, прикрыла глаза и тихо выдохнула. Желание увидеть Сёко и Нанами внезапно стало сильнее здравого смысла. А здравый смысл, надо признать, и так был в плохом состоянии после Сибуи. Она снова взяла телефон. Ая: Я поговорю с ним. Сёко: Сильное заявление. Ая: Предварительно завтра вечером. У Годжо. Она отправила стикер с черепом. Потом ещё один. Потом посмотрела на экран и поняла, что сделала. — Отлично, — сказала она пустой комнате. — Я только что назначила пьянку в квартире человека, который запретил мне выходить из дома, двигаться без разрешения и, возможно, дышать без предварительного согласования. Она встала. Потом села. Потом снова встала. Раны уже затянулись лучше. Тело всё ещё болело, но теперь эта боль не была всепоглощающей. Скорее раздражающей. Такой, которая напоминала: «ты ещё не восстановилась, не геройствуй». Ая проигнорировала её с привычной уверенностью человека, который плохо учится на последствиях. Она начала ходить по комнате. — Так, — сказала она себе. — Я профессиональный переговорщик. Я десять лет выживала в гос-тех проектах. Я могу убедить одного невыносимого мага позволить двум взрослым людям прийти в гости. Пауза. — Хотя этот маг — Годжо Сатору. Она остановилась у окна. В прихожей щёлкнул замок. Ая замерла. Тихо открылась дверь. Она посмотрела на часы. 03:12. — Ну конечно, — прошептала она. — Когда ещё возвращаться домой. Сердце почему-то забилось быстрее. Она подошла к двери своей комнаты и встала перед ней, собираясь с духом. — Я гуру переговоров, — тихо сказала она. — Я взрослая женщина. Я одержу победу. Снаружи послышались шаги. Они остановились прямо у её двери. Потом — стук. Ая вздрогнула так, будто её поймали на преступлении. — Ты что не спишь? — голос Годжо прозвучал устало, но с привычной насмешливой интонацией. Ая резко открыла дверь. — Привет. Годжо стоял в коридоре. Без повязки. Волосы чуть растрёпаны, плечи напряжены. На лице всё та же лёгкая улыбка, но глаза… Глаза были уставшими. Ая на секунду забыла, что собиралась устраивать дипломатический штурм. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. Годжо приподнял бровь. — А я думал, начнёшь с «я соскучилась». Улыбка Годжо стала чуть тоньше. Он устал. Слишком устал. Она опустила взгляд. — Я заболталась с Сёко, — сказала тише. — Поэтому не сплю. — Сёко пишет тебе в три ночи? — У нас, видимо, кружок травмированных людей без режима. — Звучит как ваша компания. Ая чуть улыбнулась. Потом осторожно спросила: — Как у тебя дела? Годжо посмотрел на неё. — Вот это опасный вопрос. — Почему? — Потому что после него ты обычно пытаешься вытащить из меня оперативный отчёт. — Я уже не пытаюсь, — Ая пожала плечами. — Все мои попытки давно умерли. Похороны были скромные. Годжо тихо усмехнулся. Она посмотрела на него внимательнее. — Что нового? — Ая. — Что? — Не разводи меня на отчёты. — Ладно, — она подняла руки. — Не буду. Повисла пауза. Ая поняла, что сейчас либо скажет, либо снова будет полночи репетировать разговор с дверью. — Ты завтра когда уходишь? — спросила она слишком быстро. — В шесть утра, как обычно? Годжо сразу насторожился. — Вот теперь точно странно. — Почему? — Потому что ты слишком аккуратно заходишь. — Я всегда аккуратно захожу. — Ты? Ая нахмурилась. — Не надо делать вид, будто я варвар. Годжо скрестил руки на груди. — Говори, что хотела. Ая вдохнула. — Я хотела выпить с Сёко и Нанами. Годжо посмотрел на неё. Молча. Улыбка исчезла не сразу, но исчезла. — Нет. — Я ещё не закончила. — А я уже ответил. — Ты даже не выслушал условия. — Условия не нужны. Ты никуда отсюда не выйдешь. Ая сжала губы. Она знала, что он скажет именно это. Но всё равно стало неприятно. — Я знаю. Годжо чуть смягчился, но не отступил. — Тогда зачем спрашиваешь? Ая подняла на него глаза. Сделала максимально невинное лицо. Очень постаралась. — Может… они придут сюда? Годжо смотрел на неё так, будто прямо сейчас в его голове шла сложная внутренняя борьба между логикой, усталостью и полным отсутствием желания спорить с ней в три часа ночи. — Ая. — Они тихо посидят. — Ты и тихо — несовместимые понятия. — Я буду почти трупом. Очень спокойным трупом. — Ты уже была почти трупом несколько дней назад. Не помогло. — Годжо. Он выдохнул. Усталость на его лице стала заметнее. Ая вдруг почувствовала себя виноватой. Ему явно было не до домашних переговоров. Он вернулся не отдыхать, а просто на несколько часов выключиться перед следующим рывком. — Ладно, — тихо сказала она. — Забудь. Не лучший момент. Она уже собиралась закрыть дверь, но Годжо остановил её взглядом. — Ты правда хочешь их увидеть? Ая не стала шутить. — Да. Годжо молчал пару секунд. Потом провёл рукой по волосам и отвернулся. — Я завтра постараюсь освободиться пораньше. Ая не сразу поняла. — Что? — Приглашай. Она моргнула. — Правда можно? — Пока я не передумал. Ая резко шагнула вперёд и обняла его. Не подумав. Просто обняла. На секунду Годжо застыл. Его руки остались в воздухе, будто он не знал, куда их деть. Ая тоже поняла, что сделала, но было уже поздно отступать достойно. — Спасибо, — сказала она ему в грудь. Годжо стоял неподвижно. Потом очень осторожно, почти невесомо, коснулся её плеча. — Только без геройства. — Это пьянка, а не миссия. — С тобой разницы почти нет. Ая отстранилась, схватила телефон и быстро шагнула обратно в комнату. — Я напишу им! — Конечно, — пробормотал Годжо, оставаясь в коридоре. Дверь закрылась. Он ещё несколько секунд стоял на месте. Потом тихо сказал пустому коридору: — Я правда с ней сойду с ума.

***

Следующий день Ая восприняла как подготовку к операции. Только вместо оружия были тарелки. Вместо барьеров — салфетки. Вместо тактической карты — список продуктов. Она проснулась позже обычного, выпила обезболивающее, посмотрела на себя в зеркало и решила, что выглядит почти живой. Синяки стали бледнее. Повязки на руках уже не выглядели так пугающе. Двигаться было проще, хотя тело всё ещё быстро уставало. Но настроение было лучше. Она убиралась медленно, с перерывами. Потом готовила. Закуски. Что-то простое, чтобы не умереть у плиты. Что-то острое для себя. И блинчики для Нанами. Это было почти смешно. Нанами, человек с лицом вечной усталости от мира, ел блинчики так, будто в этом была последняя опора цивилизации. К вечеру стол выглядел настолько хорошо, что она даже сама собой гордилась. Она надела любимую домашнюю футболку и свободные штаны. Волосы собрала небрежно, но так, чтобы выглядеть не «я три дня лежала после катастрофы», а «я осознанно выбрала расслабленный стиль». Разница была важна. В дверь постучали. Ая почти побежала открывать, но на третьем шаге тело напомнило ей, что бегать пока рано. — Да помню я, помню, — раздражённо сказала она себе. Она открыла дверь. На пороге стояли Сёко и Нанами. Сёко держала пакет с бутылками. Нанами держал ещё один пакет с бутылками. Ая посмотрела на алкоголь. Потом на них. Потом снова на алкоголь. — Ребята, — медленно сказала она. — Годжо меня убьёт. — Значит, будем пить быстро, — сказала Сёко. Нанами вздохнул. — Я предлагал ограничиться вином. — Ты принёс водку. — Для баланса. Ая не выдержала и рассмеялась. Потом обняла Сёко. Крепко. Сёко на секунду замерла, потом фыркнула и обняла её в ответ. — Осторожнее, ты ещё разваливаешься. — Не порти момент. Потом Ая обняла Нанами. Тот выдержал это с достоинством человека, который прошёл через многое. — Рада вас видеть, — сказала Ая. Они вошли в квартиру. Сёко огляделась. — Так вот как живёт сильнейший. Нанами тоже посмотрел вокруг. — Стерильно. — Вот! — Ая ткнула в него пальцем. — Я говорила. Здесь невозможно жить. Здесь можно только существовать в дорогом каталоге мебели. Сёко прошла на кухню и поставила бутылки на стол. — А где сам владелец каталога? — Да фиг его знает, — сказала Ая. — Должен прийти раньше. Но у Годжо «раньше» — это понятие философское. Нанами заметил тарелку с блинчиками. Его лицо почти не изменилось. Почти. — Для тебя, — сказала она. Нанами сел. — Это очень разумное решение. Сёко открыла первую бутылку вина. — За встречу. — За то, что мы можем сидеть на кухне, а не в медблоке, — сказала Ая. — Не сглазь, — сухо заметил Нанами. Они выпили. Первая бутылка ушла легко. Слишком легко. Вторая — шампанское — открылась под тост Сёко: — За то, что после Сибуи мы хотя бы частично живы. — Частично — ключевое слово, — сказал Нанами. — Не душни, — сказала Ая. — Сегодня мы делаем вид, что всё нормально. Потом Нанами открыл водку. Ая уставилась на него с уважением. — Не ожидала от тебя. — Это не от меня, — сказал Нанами. — Это в честь вашей родины. — О, — Ая торжественно подняла рюмку. — За культурный обмен. После этого вечер окончательно потерял деловой характер. Они смеялись. Сначала осторожно. Потом громче. Сёко рассказывала истории из медблока, которые звучали одновременно ужасно и смешно. Нанами пытался возражать, что в этом нет ничего смешного, но сам иногда не выдерживал. Ая рассказывала, как пыталась выжить в квартире Годжо и как холодильник сильнейшего оказался сильнейшим только в своей пустоте. Нанами пил спокойно, но уверенно. Ая — не так спокойно, зато с энтузиазмом. Сёко — как человек, который давно заключил с алкоголем профессиональное соглашение. К десяти вечера Ая уже чувствовала, что мир стал значительно мягче. И смешнее. Когда в прихожей щёлкнул замок, она резко выпрямилась. — Он пришёл. Сёко посмотрела на неё. — Кто? — Надзиратель. Нанами прикрыл глаза. — Не называйте его так при нём. — Поздно, я уже внутренне называю.

***

Годжо вошёл на кухню. Он действительно пришёл раньше. На нём всё ещё была рабочая усталость, но, увидев стол, бутылки, Сёко, Нанами и Аю с подозрительно серьёзным лицом, он остановился. Ая медленно поставила стакан на стол. — Годжо, — сказала она ровным голосом. — Мы трезвые как стёклышки. Нанами первым не выдержал. Он отвернулся и коротко засмеялся. Ая посмотрела на него — и сама начала улыбаться. — Предатель. Сёко подняла бокал. — Добро пожаловать домой. Годжо окинул их взглядом. Потом посмотрел на количество алкоголя. Потом снова на Аю. — Я отошёл на день. — И мы очень скучали, — сказала она. — Вижу. Ая наклонилась к Сёко и зашептала слишком громко: — Скажи ему что-нибудь нормальное. Сёко посмотрела на Годжо. И сказала: — Ая рассказывала нам интересные истории про Зика. У Аи на лице произошло сразу несколько эмоций. УЖАС. ПРЕДАТЕЛЬСТВО. ПОНИМАНИЕ, что Сёко только что открыла портал в ад. Годжо медленно улыбнулся. — Правда? — Нет, — быстро сказала Ая. — То есть да. Но нет. Не так. Нанами спокойно налил себе ещё. — Теперь вечер стал опаснее. Годжо прислонился к дверному косяку. — И что она рассказывала? Ая повернулась к Сёко. — Ты хочешь моей смерти. — Не драматизируй. — Я живу с ним в одной квартире! — Тем более тебе полезно быть честной. Годжо усмехнулся. — Дайте мне пять минут. Я переоденусь и вернусь. Он ушёл. Ая дождалась, пока шаги стихнут, и схватилась за голову. — Сёко! — Что? — Меня убьёт Годжо! Нанами сухо сказал: — Вероятность повысилась. — Спасибо, Нанами. Очень поддержал. Сёко смеялась уже открыто. Из коридора донёсся голос Годжо: — Всё зависит от того, что именно ты рассказывала про Зика. Ая замерла. Потом медленно повернулась к двери. — Он слышит сквозь стены? Нанами посмотрел на неё с выражением «а вы только сейчас поняли?». — Он Годжо. Ая закрыла лицо руками. Через несколько минут Годжо вернулся уже в домашней одежде. Волосы были чуть влажными, лицо свежее, но глаза всё ещё внимательные. Слишком внимательные. Сёко, разумеется, решила добить. — Она рассказывала, как они с Зиком жили вдвоём. Ая подавилась воздухом. — Мы не жили вдвоём! — Ну как же, — лениво сказала Сёко. — В его доме. Без Годжо. Очень драматично. Нанами молча подлил виски всем. Даже Годжо. Ая посмотрела на стакан перед ним. — Вы что, все решили устроить мне суд? Годжо сел напротив неё. — Нет. Пока просто слушание. — Нечестно. — Ты сама хотела обычный вечер. — Обычный вечер не включает допрос о Зике! — В твоей жизни включает. Ая выпила. Потом поставила стакан на стол и ткнула пальцем в Годжо. — Во-первых, с Зиком мы прекрасно уживались. Годжо посмотрел на неё так, будто она только что лично подожгла мост, на котором стояла. — Ты сейчас себе лучше не делаешь. — Во-вторых, — Ая подняла палец выше, — с Годжо лучше. На кухне повисла пауза. Сёко довольно улыбнулась. Нанами сделал вид, что очень заинтересован своим стаканом. Годжо на секунду замолчал. Ая поняла, что сказала. Поняла поздно. Алкоголь, как оказалось, был плохим стратегом. — Я имела в виду квартиру, — быстро добавила она. — У тебя лучше квартира. Хотя пустая. Но технически лучше. — Конечно, — сказал Годжо мягко. — Квартиру. Ая почувствовала, что надо срочно менять тему. Она резко повернулась к Сёко. — А давай теперь поговорим про тебя. Сёко прищурилась. — Что вы с Нанами делали вчера в два часа ночи на одной фотографии? Нанами закашлялся. Сёко впервые за вечер слегка покраснела. Ая тут же ожила. — О! Что такое? Неудобный разговор? — Ая, — предупредил Нанами. — Нет-нет, я как великая и неповторимая Прародительница требую правды. Она попыталась встать торжественно. Вышло не очень. Для усиления эффекта Ая поставила одну ногу на край стула, потом на столешницу рядом с тарелками, подняла руку и объявила: — О великая и неповторимая Прародительница благословляет этот союз! — Снимите ногу со стола, — сказал Нанами. Годжо рассмеялся. По-настоящему. — О великая, только не падайте. — Я не падаю, — сказала Ая. Её качнуло. Годжо мгновенно оказался рядом и поддержал её за локоть. — Конечно. Ая посмотрела на его руку. Потом на него. — Я контролирую ситуацию. — Ситуация с тобой не согласна. Сёко подняла бокал. — За ситуацию. — Не надо за ситуацию, — сказал Нанами. — Она и так нестабильна. Но они всё равно выпили. Следующий час прошёл странно легко. Годжо оставался не таким пьяным, как остальные, но в какой-то момент и у него расслабились плечи. Он перестал смотреть на дверь, телефон и невидимую линию угрозы за окном. Он слушал. Иногда язвил. Иногда смеялся. Иногда смотрел на Аю чуть дольше, чем нужно, особенно когда она начинала спорить с Сёко о том, кто из них хуже влияет на общественный порядок. Ая заметила это. И делала вид, что не замечает. Потому что если заметить — придётся что-то с этим делать. Сёко вдруг поставила стакан на стол. — Нужен час расплаты. Ая медленно повернулась к ней. — Вы что, против меня скооперироваться решили? — Мы просто хотим восстановить справедливость. — Справедливость плохо заканчивается. — Особенно для тебя, — сказал Нанами. Ая ткнула в него пальцем. — Я вас всех победю. — Победю? — переспросил Годжо. — Победю. Это выше, чем победа. Это стратегический уровень. Сёко улыбнулась так, что Ая сразу напряглась. — Тогда играем. — Во что? Сёко наклонилась вперёд. — Правда или действие. Ая икнула. Потом выпрямилась. — Сёко. Не смей. Годжо медленно улыбнулся. — А мне нравится. Нанами вздохнул, но не отказался. — Это плохая идея. — Лучшие вечера начинаются именно так, — сказала Сёко. Ая посмотрела на всех троих. Потом на бутылки. Потом снова на Годжо, который явно слишком наслаждался ситуацией. — Нет, — сказала она. — Я против. — Тебе есть что скрывать? — спросил Годжо. Ая прищурилась. — Нет. Я за тебя переживаю.