Глава 27. Правда, действие и опасные вопросы

Сёко хлопнула ладонями по столу так резко, что Нанами молча отодвинул от края тарелку с блинчиками. — Отлично. Тогда правила простые. Отвечаешь честно или выполняешь действие. — А если я просто уйду? — спросила Ая. — Ты под домашним арестом, — напомнил Годжо. Ая медленно повернулась к нему. — Вот видишь? Уже злоупотребляешь властью. — Я только начал. Сёко довольно улыбнулась. Она явно чувствовала себя режиссёром катастрофы, которая наконец-то получила финансирование. — Первый вопрос, — сказала она и посмотрела прямо на Аю. — Правда ли, что ты приехала в Японию, потому что пыталась забыть своего бывшего? Ая замерла. В комнате на секунду стало тихо. Нанами перестал жевать. Годжо, который до этого лениво улыбался, чуть приподнял голову. Ая медленно повернулась к Сёко. Взгляд у неё был такой, будто она молча обещала: ты не доживёшь до утра. Сёко только шире улыбнулась. — Что? Игра же. Ая взяла стакан. Выпила. Поставила его на стол. — Да. — Подробности! — тут же вскрикнула Сёко. — Нам нужны подробности. — Вам ничего не нужно. — Нужно. Это первый вопрос. Он задаёт тон вечеру. Ая устало откинулась на спинку стула. — Господи. Да что там рассказывать? Я жила с парнем пять лет. Мы не поладили. Всё стало слишком бытовым, слишком ровным, слишком… — она поморщилась, подбирая слово, — мёртвым. Мы расстались. Я уехала. Конец. Сёко посмотрела на неё внимательно. — Ты любила его? Ая прищурилась. — Это уже второй вопрос. — Ладно, — Сёко подняла руки. — На первый пойдёт. — Спасибо за ваше великодушие, доктор. Ая медленно повернулась к Нанами. На её лице появилась улыбка. Не добрая. Очень не добрая. — А теперь, — протянула она, — мы повышаем градус. Нанами поставил чашку ровно перед собой. — Я уже жалею, что пришёл. — Поздно, — сказала Ая. — Вопрос адресуется Нанами. Сёко сразу насторожилась. Годжо заинтересованно посмотрел на них обоих. Ая наклонилась вперёд. — Нанами. Есть ли в этой комнате человек, который вам нравится? Сёко резко взяла бокал и сделала вид, что пьёт очень спокойно. Получилось плохо. Уши у неё покраснели мгновенно. Нанами посмотрел на Аю. Сухо. Строго. Так, будто она только что нарушила трудовой кодекс. Потом сказал: — Есть. Сёко закашлялась. Ая откинулась назад с видом победителя. — О-о-о. — Это был коварный вопрос, — сказал Нанами. — Конечно. Я же не любитель, Нанами. Сёко бросила на Аю взгляд. Ая наклонилась к ней и прошептала: — Ты меня не победишь. Сёко медленно поставила бокал на стол. — Посмотрим. Игра перестала быть игрой. Теперь это была битва на выживание. На столе стояли бутылки, тарелки, блинчики, рюмки, салфетки и невидимая линия фронта. С одной стороны — Ая. С другой — Сёко. Годжо явно наслаждался происходящим. Нанами делал вид, что выше всего этого, но почему-то не уходил. — Моя очередь, — сказала Сёко. Она повторила улыбку Аи. Почти идеально. — Так-так-так… Ая напряглась. — Не нравится мне это «так-так-так». Сёко посмотрела на Годжо. — Годжо. Есть ли здесь человек, внезапно прибывший в твою жизнь, который тебе нравится? Ая медленно повернула голову к Сёко. В её взгляде было чистое убийство. — Сёко. — Что? Я уточнила максимально корректно. Годжо улыбнулся. Спокойно. Без тени смущения. — Есть. Ая перестала дышать. Совсем. На секунду ей показалось, что кухня стала слишком маленькой. Что воздух стал гуще. Что стол, бутылки, Нанами, Сёко — всё отодвинулось куда-то в сторону. Годжо сказал это слишком легко. Слишком уверенно. Будто вопрос не был опасным. Будто ответ давно лежал на поверхности, а все просто делали вид, что не видят. Сёко победно посмотрела на Аю. Ая в ответ посмотрела так, что в нормальной ситуации Сёко уже написала бы завещание. — Передаю ход, — сказал Годжо. Ая резко выдохнула. — Наконец-то. — Вопрос задаётся Ае. — Что?! — Ая повернулась к нему. — Я думала, ты в моей команде. — У тебя была команда? — Была. В моей голове. — Тогда передай ей соболезнования. Годжо чуть наклонился вперёд. Его улыбка стала опасной. — Правда ли, что тебе нравится, когда над тобой доминируют в отношениях? Ая застыла. Сёко медленно закрыла рот ладонью. Нанами посмотрел в сторону, но по выражению лица было ясно: он тоже не ожидал такого поворота. — Годжо, — сказала Ая очень тихо. — Что? — Это был не вопрос. Это нападение. — Игра же. Ая посмотрела на Сёко. — Ты создала чудовище. — Я не думала, что оно так быстро адаптируется, — честно сказала Сёко. Годжо продолжал смотреть на Аю. Без насмешки. Слишком внимательно. Ая почувствовала, как жар поднимается к лицу. Вопрос был слишком откровенный. Не грязный. Не пошлый. Но слишком точный. Слишком близко к тому, что она сама в себе старалась не формулировать. Она взяла стакан. Потом поставила его обратно. — Да, — сказала она. Годжо замер. Совсем немного. Но Ая заметила. Его улыбка стала шире. Медленнее. Опаснее. Так улыбался человек, который только что получил официальное подтверждение своей худшей привычки. — Не смей делать такое лицо, — сказала Ая. — Какое? — Такое, будто тебе выдали лицензию. — А разве нет? Ая поняла, что если сейчас не ударит в ответ, то вечер окончательно выйдет из-под контроля. Она резко повернулась к Сёко. — Ну что, Сёко. Тебе слово. Сёко напряглась. Ая улыбнулась. — Правда ли, что ты хочешь Нанами? Нанами закрыл глаза. — Это было неизбежно. Сёко, к удивлению Аи, уже не покраснела. Она просто посмотрела на неё спокойно. — Да. Ая открыла рот. Потом закрыла. — Ого. Сёко улыбнулась. — Ты вырыла себе могилу. — Я? — Ая указала на себя. — Я сейчас победила. — Нет. Ты дала мне право не стесняться. Нанами тихо вздохнул. — Это становится всё хуже. — Ничего, — сказала Ая. — Блинчики помогают. Нанами взял ещё один. — Частично. Сёко повернулась к Ае. — Тогда мой вопрос. Кто лучше — Годжо или Зик? Тишина. И вот это уже было действительно опасно. Ая медленно посмотрела на Сёко. Потом на Годжо. Годжо улыбался. Но глаза у него были уже не весёлые. Там появился тот самый холодный интерес, от которого нормальные люди меняли тему, страну проживания и имя. — Сёко, — сказала Ая, — ты решила закончить мою жизнь красиво? — Я дала тебе выбор. — Нет. Ты поставила меня между ядерным взрывом и цунами. — Отвечай. Ая быстро оценила варианты. Сказать «Годжо» — значит дать ему слишком много власти. Сказать «Зик» — значит умереть прямо за столом. Сказать «оба по-своему» — значит умереть медленнее. Она улыбнулась. — Действие. Годжо перестал улыбаться. — Ошибка, — тихо сказал Нанами. Сёко расцвела. Полностью. Так улыбаются люди, которые ждали этого момента всю жизнь. — Тогда покажи поцелуй с Годжо. Ая поперхнулась воздухом. — Что?! — Ты выбрала действие. — Я выбрала действие, а не самоубийство. Сёко развела руками. — Это почти одно и то же. Ая посмотрела на Годжо. Он сидел спокойно. Слишком спокойно. — Легко, — сказала Ая, пытаясь сохранить лицо. — Если он не против. Годжо откинулся на спинку стула. — Отличная вечеринка у меня дома. — Это не ответ. — Я не против. Сказал он это так, что у Аи внутри всё предательски сжалось. Она встала. Слишком резко. Мир чуть качнулся, но она удержалась. Подошла к нему. Сёко смотрела с видом человека, который сейчас получит главную сцену вечера. Нанами молча ел блинчик. Ая наклонилась. Годжо поднял лицо. И она просто коснулась его губ. Коротко. Осторожно. Без вызова. Без продолжения. Просто соприкосновение губ — тёплое, мягкое, почти невинное. Потом она сразу отстранилась и повернулась к Сёко. — Ошибка новичка. Не уточняешь детали. Сёко прищурилась. — Хитро. — Учись. Но Ая слишком поздно поняла: даже такого поцелуя хватило. Хватило, чтобы воздух в комнате изменился. Хватило, чтобы Годжо перестал смотреть на неё как на участницу игры. Хватило, чтобы собственные губы начали помнить то, чего не должны были. Она села обратно и сделала вид, что ничего не произошло. Получилось плохо. — Теперь ход Годжо, — сказала Сёко. В её голосе было торжество. Стратегия была очевидна: заставить Годжо задавать вопросы. Потому что он, в отличие от остальных, умел попадать точно. Годжо посмотрел на Аю. Потом — на Сёко и Нанами. И вдруг улыбнулся мягче. — Правда ли, что Нанами переспал с Сёко? Ая резко повернулась к Нанами. — Что?! Сёко закрыла лицо рукой. — Годжо! — Я разряжаю обстановку. — Ты её взорвал! Нанами спокойно поставил стакан. Его лицо почти не изменилось. — Да. Ая сначала молчала. Потом её глаза расширились. Потом она вдруг просияла. — Я за вас так рада! — Не надо, — сказал Нанами. — Нет, надо! Вы лучшая пара на свете. — Мы не пара, — сказала Сёко. — Уже поздно. Я благословила. — Ты пьяная. — Тем ценнее благословение. Оно идёт напрямую из сердца. Годжо тихо рассмеялся. Ая уже почти забыла, что минуту назад целовала его. Но Годжо, судя по взгляду, не забыл. Нанами, однако, решил взять реванш. Он поставил пустую тарелку в сторону, вытер руки салфеткой и посмотрел на Годжо. — Вопрос для Годжо. Сёко замерла. Ая тоже. Нанами сказал спокойно: — Правда ли, что ты хочешь Аю? Ая застыла. Вот от кого-кого, а от Нанами она такого не ждала. Она медленно повернулась к нему. — Нанами. — Это игра, — сказал он сухо. — Вы только что стали опасным человеком. — Я всегда был опасным. Просто вы невнимательны. Годжо смотрел на Нанами. Потом на Аю. Потом снова на Нанами. Улыбка у него стала совсем другой. — Пусть игра станет интереснее, — сказал он. — Действие. Сёко медленно выпрямилась. Ая почувствовала, как у неё холодеют пальцы. Нанами не дрогнул. — Тогда я помогу. Вы должны поцеловаться. По-настоящему. В течение одной минуты. Сёко тихо сказала: — Нанами. — Что? — спокойно спросил он. — Я уточнил детали. Ая смотрела на Сёко так, будто хотела спросить: ты видишь, что натворила? Сёко смотрела в ответ с выражением: да, и это вышло лучше, чем я планировала. Годжо повернулся к Ае. — Хорошо. Ая медленно посмотрела на него. — Хорошо? — Ты сама решила устроить этот вечер. Он встал. Подошёл к ней. Не торопясь. Ая сидела, но вдруг почувствовала себя так, будто пол ушёл вниз. Годжо остановился рядом, наклонился и мягко взял её за лицо. Его пальцы легли осторожно. Без боли. Без давления. Но от этого стало только хуже. — Ая, — тихо сказал он. — Что? — Можно? Она сглотнула. И это простое слово вдруг выбило из неё всю правду. Он не играл сейчас. Не давил. Не пользовался тем, что она пьяна, смущена и загнана в угол собственной глупостью. Он спрашивал. И от этого сердце ударило сильнее. — Да, — сказала она тихо. — Я принимаю последствия. Годжо улыбнулся. — Опасная фраза. Он поцеловал её. Сначала сдержанно. Почти так же осторожно, как она минуту назад. Только глубже. Дольше. Увереннее. Ая хотела сохранить контроль. Правда хотела. У неё даже был план: выдержать минуту, отстраниться, сказать что-нибудь язвительное, победить всех. Но план умер примерно на третьей секунде. Потому что Годжо целовал не как человек, выполняющий задание. Он целовал так, будто слишком долго сдерживался. И всё равно держал себя. Вот это было хуже всего. Не жадность. Не напор. Контроль. Тёплая ладонь на её щеке. Большой палец у линии скулы. Вторая рука — на спинке стула, будто он специально не позволял себе подойти ближе, чем можно. Ая закрыла глаза. И ответила. Слишком честно. Где-то рядом Сёко что-то сказала. Нанами, кажется, тоже. Но голоса растворились. Минута прошла. Потом ещё. И ещё. Никто не остановил их сразу. А может, никто просто не решился. Когда Годжо наконец отстранился, Ая смотрела вниз и пыталась вспомнить, как дышать. Годжо всё ещё держал её лицо. Потом медленно убрал руку. — Минута закончилась, — сказал Нанами. — Давно, — добавила Сёко. Ая резко схватила стакан и выпила, даже не поняв, что там было. — Отлично, — сказала она хрипло. — Играем дальше. Сёко прикусила губу, чтобы не засмеяться. Годжо сел обратно. Но теперь всё было иначе. Игра продолжилась, но уже не так остро. Вопросы стали безопаснее. Глупее. Мягче. Нанами признался, что ненавидит корпоративные праздники сильнее проклятий. Сёко сказала, что однажды спала прямо в морге, потому что там было тише. Ая призналась, что первые три дня в Японии боялась случайно оскорбить всех вокруг и поэтому улыбалась даже автоматам с напитками. Годжо отказался отвечать, сколько сладкого он может съесть за день, потому что «мир не готов к этой информации». Они смеялись. Но Ая больше не могла смотреть на него нормально. Стоило ей повернуть голову — она вспоминала его ладонь на своём лице. Его голос: можно? Его губы. И то, что она ответила не из-за игры. Ближе к полуночи Нанами встал. — Нам пора. Ая резко подняла голову. — Что? — Вам нужно отдыхать, — сказал он. — Мне? Или вам нужно спасти остатки здравого смысла? — И то и другое. Сёко тоже поднялась, собирая вещи. — Мы и так засиделись. Ая посмотрела на неё с ужасом. — Ты меня оставишь одну с Годжо? Сёко наклонилась к ней и обняла. — Ты сама всё устроила. — Предательница. — Разумеется. Нанами надел пиджак. — Спасибо за блинчики. — Это всё, что вы скажете после того, как разрушили мою жизнь? — Блинчики были хорошими. Годжо стоял в стороне, сложив руки на груди, и явно получал удовольствие. Ая проводила их до двери. Сёко, уже в коридоре, обернулась и посмотрела на неё внимательнее. — Воды выпей. И не геройствуй. — Я никогда не геройствую. Нанами и Сёко одновременно посмотрели на неё. Ая закатила глаза. — Ладно. Почти никогда. Сёко улыбнулась. — И не задавай вопросов, на которые не готова услышать ответ. Ая не успела ничего сказать. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Квартира снова стала тихой. Слишком тихой. Ая несколько секунд стояла лицом к двери. Потом медленно повернулась. Годжо стоял прямо перед ней. Близко. Не угрожающе. Но слишком близко, чтобы можно было сделать вид, будто между ними ничего не изменилось. Ая отступила на полшага и тут же упёрлась спиной в дверь. Годжо чуть наклонился. — Правда ли, что ты сдерживалась? Ая подняла глаза. И сразу пожалела. Он смотрел без улыбки. Ая опустила взгляд. Пальцы сжались на краю футболки. — Да, — сказала она тихо. Годжо долго молчал. Потом выдохнул. Так, будто это стоило ему больше сил, чем бой. Он отступил. — Иди спать, Ая. Она подняла голову. Он уже отвернулся. И это было правильно. Так должен был поступить взрослый человек, который понимал, что они оба выпили, что ночь слишком мягкая, что эмоции слишком близко к коже, что завтра всё может стать сложнее. Годжо сделал шаг в сторону коридора. Ая смотрела ему в спину. И сама не поняла, когда сказала: — Правда ли, что ты любишь меня? Годжо остановился. Мир тоже. Ая тут же побледнела. — Нет, — быстро сказала она. — Нет. Не отвечай. Он медленно повернулся. На его лице не было улыбки. Совсем. И от этого стало страшнее. Ая шагнула к нему и резко закрыла ему рот ладонью. — Не говори ничего, — прошептала она. — Слышишь? Ничего. Это пьяный бред. Я не хочу завтра нести за это ответственность. Но было уже поздно. Она сама услышала свой вопрос. Он тоже услышал. И теперь между ними стояла не игра. Не Сёко. Не алкоголь. А правда, которую нельзя было легко засмеять. Годжо медленно поднял руку. Взял её ладонь, которой она закрывала ему рот. Не оттолкнул. Не отпустил. Просто перехватил. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Ая замерла. Он отвёл её руку в сторону, потом завёл ей за спину. Мягко, но так уверенно, что у неё перехватило дыхание. Вторую руку он тоже поймал. И через секунду Ая оказалась прижата спиной к стене рядом с дверью. Не больно. Но без возможности спрятаться. Годжо наклонился ближе. — Я тебе говорил быть аккуратнее. Ая смотрела на него снизу вверх. Сердце билось слишком громко. — Да, — тихо сказала она. — Но ты не послушала. Ая промолчала.