Глава 32. Четвёртый день

Первые часы Ая ещё пыталась считать время. Потом перестала. В тренировочном полигоне Зика не было окон. Не было неба. Не было утра, вечера, ночи. Только барьер, бетон, следы старых техник на стенах и Сукуна, который смотрел на неё так, будто она была не человеком, а задачей, которую ему наконец-то разрешили решать без ограничений. Сначала Ая держалась. Она стояла напротив него, сжав кулаки, с холодным лицом и прямой спиной. Пыталась не показывать страх. Пыталась не дать ему ни одной лишней реакции. Сукуна это видел. И именно поэтому улыбался. — Ты снова делаешь это лицо, — лениво сказал он. — Как будто можешь выбрать, что со мной делать. Ая не ответила. Она подняла руку, собирая энергию в ладони. Тонкая чёрная нить проклятой силы скользнула вокруг пальцев, уплотнилась, стала похожа на лезвие. Сукуна даже не двинулся. — Хорошо, — сказал он. — Покажи. Ая ударила первой. Её техника прошла через воздух резко, почти бесшумно. Она целилась в плечо, рассчитывая не убить, а заставить его сменить позицию. Проверить скорость. Проверить дистанцию. Сукуна исчез. В следующую секунду боль разрезала ей бок. Ая даже не сразу поняла, что произошло. Тело отреагировало раньше разума: колени подогнулись, дыхание сбилось, пальцы впились в воздух. Она опустила взгляд. Кофта была разрезана. Кожа тоже. Кровь мгновенно пошла вниз, тёплая, липкая, чужая. Сукуна стоял сбоку и смотрел на неё с почти скучающим интересом. — Медленно. Ая стиснула зубы. — Я заметила. Он ударил снова. На этот раз она увидела движение. Почти увидела. Но тело всё равно не успело. Разрез прошёл по плечу. Потом по бедру. Потом по спине. Она падала. Поднималась. Снова падала. Он не мучился. Не напрягался. Не вкладывал в удары злость. Сукуна резал её так, будто проверял остроту ножа. Так, будто каждое движение было не атакой, а поправкой к чужой ошибке. Ая попыталась использовать «Отказ». — Защита передо мной не существует. Энергия дрогнула. Пространство перед ней на секунду треснуло. Сукуна оказался уже за спиной. — Красиво, — сказал он ей почти на ухо. — Но ты всё ещё произносишь это как просьбу. Удар. Кровь брызнула на бетон. Ая захлебнулась воздухом, упала на одно колено и прижала ладонь к животу. Боль была белой. Чистой. Без формы. Она сжигала мысли, оставляя только тело и инстинкт. Сукуна присел перед ней. — Лечись. Ая подняла на него глаза. — Что? — Лечись, — повторил он. — Или умрёшь. Она усмехнулась. Почти беззвучно. — Какая забота. Сукуна улыбнулся шире. — Не льсти себе. Ты мне ещё нужна живой. Он ударил её пальцами по лбу. Не сильно. Но этого хватило, чтобы Ая потеряла равновесие и рухнула на спину. Она лежала на холодном полу, смотрела в потолок и пыталась собрать дыхание. Проклятая энергия рвалась внутри неровно. Её собственная техника всегда была про разрушение, отрицание, пробой, рассечение чужой структуры. Но сейчас нужно было другое. Не ломать. Восстанавливать. Она вспоминала объяснения Сёко. Сухой голос. Сигарета в пальцах. Уставший взгляд. «Обратная техника — это не просто лечение. Это умение превратить минус в плюс. Проклятая энергия по природе разрушительна. Чтобы лечить, ты должна столкнуть два отрицательных потока так, чтобы получить положительный». Тогда Ая посмеялась. Сказала, что это звучит как математика для самоубийц. Сёко ответила: «Потому что так и есть». Ая закрыла глаза. Минус на минус. Не разрушать. Не отрицать. Сложить. Развернуть. Вернуть. Она направила энергию к ране на боку. Сначала стало только хуже. Боль вспыхнула так резко, что она выгнулась и ударилась затылком о бетон. Сукуна наблюдал. — Неправильно. — Спасибо, — прохрипела Ая. — Очень информативно. — Ты пытаешься заткнуть дыру силой. Это делает идиот. Или герой. Разница небольшая. Ая повернула голову и посмотрела на него мутным взглядом. — А ты, конечно, эксперт по лечению? Сукуна наклонил голову. — Я эксперт по тому, как люди умирают. Этого достаточно. Он поднял руку. Ая поняла, что будет дальше, за долю секунды. — Нет… Разрез прошёл по её груди ниже ключицы. Она закричала. Сукуна улыбнулся. — Ещё раз. Время потеряло смысл. Он резал. Она лечилась. Он снова резал. Она снова пыталась. Сначала раны закрывались плохо. Кожа срасталась неровно, кровь продолжала идти, мышцы дёргались от перегрузки. Потом стало лучше. Потом быстрее. Ая училась не потому, что хотела. Она училась, потому что другого выхода не было. Ошиблась — кровь. Замедлилась — боль. Сбилась — снова пол. Сукуна не давал ей умереть. И не давал забыть, что она может. К концу первых суток Ая стояла на ногах уже не из упрямства, а на чистой механике. Тело дрожало, но подчинялось. Раны на руках закрывались за секунды. Глубокие порезы на боку стягивались медленнее, но уже не требовали полного сосредоточения. Она смотрела на свою ладонь, где только что был длинный разрез. Кожа сомкнулась. Осталась тонкая розовая линия. Потом исчезла и она. Ая коротко выдохнула. — Эффективно, — пробормотала она. Сукуна рассмеялся. Не громко. Но этот смех прошёл по полигону, как лезвие по стеклу. — Вот теперь стало интереснее. Ая подняла на него глаза. Они были красные от усталости. Лицо бледное. Волосы прилипли к вискам. Одежда уже висела рваными кусками. Кровь была на полу, на стенах, на её руках, на его рукавах. Но тело было целым. — Ты хотел, чтобы я научилась? — спросила она. Сукуна медленно подошёл ближе. — Я хотел посмотреть, сколько раз тебя можно сломать, прежде чем ты перестанешь притворяться человеком. Ая сглотнула. — И? Он остановился перед ней. — Пока недостаточно. Он ударил снова. На второй день энергия начала заканчиваться. Она едва успевала закрывать раны. Сукуна заметил — Устала? Ая отступила на шаг. Он ударил. Она увернулась. Почти. Лезвие прошло по предплечью, разрезая кожу до кости. Ая сжала руку, попыталась включить обратную технику, но поток сорвался. Рана не закрылась. Кровь потекла между пальцев. Сукуна прищурился. — Всё? Ая молчала. Внутри стало тихо. Опасно тихо. Она чувствовала, как проклятая энергия в теле проваливается вниз, как вода в трещину. Остатки силы цеплялись за мышцы, за кости, за сердце, но этого было мало. Слишком мало. Ая смотрела на кровь на своей руке и вдруг вспомнила. Чёрные нити. Те самые. Когда древняя энергия проникала в неё. Когда чужая проклятая сила не просто касалась кожи, а входила внутрь, цеплялась за структуру тела, искала место, куда можно встроиться. Тогда она думала, что это заражение. Потом поняла: не только. Она могла поглощать энергию извне. Медленно. Опасно. Нестабильно. Но могла. Ая закрыла глаза на секунду. Перед Сукуной не было времени сидеть и строить идеальную модель. Не было времени на чистую технику, теорию, красивую формулу. Время и скорость — главное. Живи сейчас. Поймёшь потом. Она вдохнула. И потянулась наружу. Не к своей энергии. К остаткам. К крови на полу. К следам ударов на стенах. К распавшимся кускам барьера, к проклятым отпечаткам, которые оставались после каждой атаки Сукуны. Чужая энергия была грязной. Тяжёлой. Хищной. Она не хотела входить в неё спокойно. Она резала изнутри. Ая пошатнулась, зажала рот ладонью и едва не упала. Сукуна замер. Улыбка стала тоньше. — Вот оно как. Ая подняла голову. По её руке пробежали тёмные линии. Не раны. Не шрамы. Похожие на тонкие нити, которые на секунду проступили под кожей и исчезли. Она вдохнула ещё раз. Рана на предплечье закрылась. Медленно. Но закрылась. Сукуна смотрел на неё уже иначе. Не как на игрушку. Как на вещь, которая могла стать опасной. И это ему понравилось. — Продолжай, — сказал он. Ая слабо усмехнулась. — Ты правда больной. — А ты правда учишься. После этого ад стал глубже. Сукуна больше не просто резал её. Он начал менять ритм. Заставлял её выбирать: лечить тело или удерживать сознание. Поглощать энергию или не дать чужой силе разорвать собственную структуру. Защищаться или атаковать. Иногда он останавливался на секунду, будто давая ей передышку. Но только для того, чтобы увидеть, как она сама понимает: передышки не будет. Ему нравилось её лицо на грани. Нравилось, когда в глазах появлялась боль. Но до конца ему всё равно было мало. Он хотел большего. Не крика. Не крови. Он хотел увидеть, как она сломается там, где у неё было самое упрямое место. Внутри. Ая почти умирала несколько раз. Один раз она упала лицом вниз и не смогла подняться. Сукуна подошёл, перевернул её носком ботинка и посмотрел сверху. — Уже? Она не ответила. Дыхание было слишком слабым. Сердце сбивалось. Проклятая энергия внутри почти погасла. Он некоторое время молчал. Потом раздражённо выдохнул. — Скучно. И ударил её в грудь обратной техникой достаточно грубо, чтобы не вылечить, а запустить тело заново. Ая резко вдохнула, выгнулась и закашлялась кровью. Сукуна наклонился к ней. — Не умирай без моего разрешения. Ая смотрела на него расфокусированно. Потом губы дрогнули. — Да пошёл ты… Он рассмеялся. И в этот момент она поняла, что он действительно не хочет останавливаться. Не потому, что ему нужно было продолжение плана. Не потому, что это было полезно. Просто ему нравилось. Ая закрыла глаза. И где-то в глубине, под болью, под страхом, под липкой усталостью, появилась пустота. Не спокойствие. Не принятие. Пустота. То место, куда уже не доходил крик. То место, где человек перестаёт спрашивать «почему» и начинает просто выживать. На третий день Сукуна впервые получил от неё настоящий удар. Он стоял слишком близко. И слишком был уверен, что она уже не успеет. Ая не стала собирать большую технику. Не стала произносить фразу. Не стала делать жест. Она просто взяла чужую остаточную энергию с пола, протянула её через своё тело, сжала в точку и ударила кулаком ему в грудь. Удар был слабее «Дайкири». Грязнее. Нестабильнее. Но в нём был «Отказ». Совсем тонкий. Почти невидимый. Сукуна отлетел на несколько метров и врезался спиной в стену. Бетон треснул. На секунду стало тихо. Ая стояла, тяжело дыша, с опущенной рукой. Сукуна медленно выпрямился. На его рубашке расползалось тёмное пятно. Он посмотрел на кровь. Потом на неё. И улыбнулся. По-настоящему. — Наконец-то. Ая поняла, что сделала ошибку. Она заинтересовала его ещё сильнее.

***

Четвёртый день. начался с тишины. Зик стоял у окна кабинета с телефоном в руке и слушал, как глава одного из старых кланов в третий раз повторяет, что официально вмешиваться они не могут. Зик не ответил. Он просто повернул голову. В доме стало слишком тихо. Барьер тренировочного полигона исчез.. Пальцы Зика сжались на телефоне так, что корпус хрустнул. — Я перезвоню. Он не стал ждать ответа. Сбросил вызов. Первые сутки он ещё заставлял себя не подходить к полигону каждые десять минут. Вторые сутки он начал ходить туда чаще. На третьи просто стоял в коридоре и смотрел на барьер, повторяя себе одно и то же: Пока он стоит — она жива. Пока он стоит — всё идёт по плану. Пока он стоит — она держится. Он сидел в кабинете, поднимал архивы, звонил старым семьям, вытаскивал забытые договоры, сравнивал печати, искал всё, что могло помочь удержать Сукуну, если ситуация выйдет из-под контроля. Он не спал нормально. Не ел. Почти сорвался на технику перемещения. Потом остановился. В коридоре перед входом в тренировочный блок воздух был плотный, тяжёлый. В нём чувствовалась энергия Сукуны. Зик медленно положил руку на рукоять меча. Страх поднялся под рёбрами холодной волной. Зик сделал вдох. Потом пошёл дальше. Спокойным шагом. Каждый шаг отдавался в висках. Он подошёл к двери тренировочного зала и остановился. Сначала услышал смех. Женский. Хриплый. Истеричный. Зик замер. Потом медленно открыл дверь. Полигон был разрушен. Не повреждён. Именно разрушен. Стены в глубоких трещинах. Пол вспорот. Металлические конструкции согнуты. Барьерные метки выжжены до основания. Везде кровь. На стенах. На полу. На обломках. Слишком много крови. В центре зала стояла Ая. Её одежда была разорвана почти полностью. Рваные куски кофты едва закрывали грудь, рукава висели лоскутами, брюки были рассечены, волосы спутаны и влажны от пота. На коже не было ни одной царапины. Ни одной. Но крови вокруг было столько, что Зику не нужно было спрашивать, чья она. Напротив неё стоял Сукуна. Его одежда тоже была порвана. На лице — спокойная улыбка. Не безумная. Не яростная. Довольная. Зик не сразу смог вдохнуть. Ая повернулась к нему. Смех оборвался. Она смотрела прямо, но будто не сразу узнала его. Серые глаза были темнее обычного. Отстранённее. Глубже. Словно что-то внутри них ушло слишком далеко. — Я выжила, — тихо сказала она. Зик хотел ответить. Не смог. Ая посмотрела на свою одежду, потом снова на него. — Мне нужно в душ. И переодеться. Пауза. Она перевела взгляд на Сукуну. — И, надеюсь, у тебя найдётся что-то для него. Зик просто кивнул. Механически. Слова не собирались. Ая пошла к выходу. Сукуна двинулся следом. Когда они проходили мимо Зика, воздух стал почти невыносимым. С одной стороны — Сукуна. Кровожадная, тяжёлая, удушающая энергия. От неё хотелось сделать шаг назад на уровне инстинкта. Она давила в грудь, заставляла мышцы помнить, что рядом стоит существо, которому не нужно злиться, чтобы уничтожить всё вокруг. С другой стороны — Ая. И это было хуже. Потому что от неё почти ничего не исходило. Не привычный острый поток. Не нервная чёрная энергия. Не рваные всплески «Отказа». Пустота. Полная. Гладкая. И чем дольше Зик смотрел на эту пустоту, тем сильнее становилась тревога. Потому что глубоко внутри неё что-то было. Не исчезло. Не сломалось. Затаилось. Перед выходом Ая остановилась и посмотрела на него. Зик встретил её взгляд. Глаза всё ещё были серыми и темными. Он не знал, что именно произошло за эти дни. Но понял достаточно. Кровь на стенах была её. Ад был её. Ая заметила его тревогу. Она подняла руку и похлопала его по плечу. — Я снова займу свою комнату. И пошла дальше.

***

В душе вода была горячей. Слишком горячей. Ая стояла под ней неподвижно, упираясь ладонями в стену, и смотрела, как с тела уходит кровь. Красные струи стекали по коже, по плитке, исчезали в сливе. Сначала она не чувствовала ничего. Потом вода попала на плечо. Там уже не было раны. Но память о разрезе взорвалась так резко, что Ая вздрогнула. Потом второй. Третий. Спина. Бок. Грудь. Руки. Она зажала рот ладонью. Звука не было. Только дыхание. Сломанное, короткое, рваное. Ая медленно опустилась на пол душевой кабины. Обняла себя руками, прижала лоб к коленям. Слёзы пошли сами. Без рыданий. Без голоса. Просто текли по лицу вместе с водой, и от этого было невозможно понять, где заканчивается душ и начинается она. Она пыталась остановиться. Не получалось. Перед глазами снова был полигон. Сукуна. Кровь. Его голос. «Лечись». «Ещё раз». «Не умирай без моего разрешения». Ая сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Раны тут же закрылись. Она посмотрела на ладонь и тихо, почти беззвучно сказала: — Годжо… Имя сорвалось само. Не как просьба. Не как зов. Как единственное, что осталось человеческим. Она закрыла глаза. Ещё несколько минут сидела под водой. Потом встала. Потому что если не встать сейчас, можно было остаться там навсегда

***

Комната, в которой она раньше жила у Зика, не изменилась. Та же кровать. Тот же стол у окна. Тот же шкаф. Чистые полотенца, сложенные на кресле. Одежда, которую ей заранее оставили. Тишина. Как будто всё это время мир просто стоял на паузе и ждал, когда она вернётся. Ая надела чёрные широкие штаны и плотную тёмную кофту. Провела расчёской по влажным волосам, но быстро бросила. Руки не слушались, хотя физически были целыми. Она посмотрела в зеркало. Лицо бледное. Глаза тёмные. Кожа без следов. Это было неправильно. После такого должны оставаться шрамы. Хоть что-то. Хоть доказательство, что всё было на самом деле. Ая отвернулась. Спустилась вниз. В гостиной было странно. Очень странно. Сукуна сидел в кресле у окна. После душа его волосы были мокрыми и падали на лоб. На нём была белая рубашка Зика — не заправленная, чуть свободная в плечах, с расстёгнутым воротом. Чёрные штаны. Босые ноги на полу. Он смотрел в окно. Спокойно. Слишком спокойно. Не как древнее проклятие. Не как существо, которое несколько дней назад превратило тренировочный полигон в мясорубку. А как обычный человек, которому просто дали чистую одежду и тишину. И это было почти невыносимо. Зик стоял в углу комнаты. Напряжённый. Собранный. Как натянутая струна. Он смотрел на Сукуну так, будто держал в голове сразу десять вариантов убийства и понимал, что ни один не сработает достаточно быстро. Потом Зик перевёл взгляд на Аю. Ничего не сказал. Ая остановилась у входа. Сукуна не повернулся сразу. Только спустя несколько секунд произнёс: — Долго. Ая посмотрела на него. — Ты можешь радоваться, что я вообще вышла. Он улыбнулся, всё ещё глядя в окно. — Я радуюсь. Зик медленно выдохнул. — Ая. Она повернулась к нему. В его голосе не было упрёка. Только осторожность. И страх, который он слишком хорошо прятал. Ая поняла, что он хочет спросить. Она не знала, на какой вопрос сможет ответить честно. Поэтому не ответила ни на один. Просто прошла в комнату, села на край дивана и сцепила руки перед собой. Сукуна наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по ней медленно, внимательно. Он улыбнулся чуть заметнее. — Теперь можно говорить. Зик напрягся. — О чём? Сукуна посмотрел на него так, будто только сейчас вспомнил о его существовании. — О том, как вы собираетесь не умереть. Ая закрыла глаза на секунду. Потом открыла. Внутри всё ещё была пустота. Но где-то глубоко под ней двигалось что-то новое. Тёмное. Тихое. Очень голодное. Она посмотрела на Зика. — Да, — сказала Ая спокойно. — Теперь можно говорить. Продолжение следует.