Глава 33. Ужин с проклятием

Зик всё ещё стоял напротив Сукуны. После тренировочного полигона в воздухе остался странный привкус. Кровь, выжженные барьеры, чужая энергия, которая слишком глубоко въелась в стены. Ая чувствовала это даже сейчас, стоя в гостиной в чистой одежде, с влажными волосами и пустотой внутри, которая не хотела уходить. Сукуна сидел спокойно. Зик стоял слишком прямо. Ая посмотрела на них обоих и поняла, что если никто не скажет ничего человеческого прямо сейчас, комната снова превратится в поле боя. Она тихо вздохнула. — Зик. Он сразу повернул голову к ней. — Что? Ая моргнула. Потом сказала совершенно серьёзно: — Я хочу есть. На секунду стало так тихо, будто сама фраза не имела права существовать рядом с Сукуной. Потом Сукуна медленно улыбнулся. — Я тоже. Зик посмотрел на него так, будто впервые за эти дни всерьёз задумался, не проще ли всё-таки умереть. — Я отпустил всех слуг, — сухо сказал он. Ая кивнула. — Тогда я приготовлю. Она направилась к кухне. Никто не стал возражать. Это было самое странное. После четырёх дней ада, крови, обратной техники и разрушенного полигона главным решением вечера стало не то, как удержать Сукуну, не то, как объяснить всё Годжо, не то, что делать с Тенгеном. А ужин. Ая дошла до кухни, включила свет и только у холодильника услышала за спиной шаги. Она обернулась. Сукуна стоял в дверях. — Ты чего? — Смотрю. — За мной? — За едой. Ая посмотрела на него несколько секунд. Потом отвернулась и открыла шкаф. — Выпить есть что? Она сама задала этот вопрос машинально. Просто потому, что обычно его задавали гостям. Через мгновение до неё дошло. Ая резко развернулась. — Ещё чего. Древнему проклятию выпить? Будешь чай. Сукуна усмехнулся. — Если бы я хотел выпить алкоголь, я бы выпил. — А если бы я хотела выслушивать угрозы на кухне, я бы поставила тебя вместо чайника. Он улыбнулся шире. Ая не стала слушать дальше. Поставила чайник, открыла холодильник и тут же замерла. — Зик! Он появился почти сразу. Слишком быстро для человека, который якобы просто стоял в гостиной. — Что? — Я возьму еды. Зик подошёл ближе и тоже посмотрел в свой холодильник. После четырёх дней звонков, архивов, сорванного сна и ожидания у барьера он, кажется, сам впервые увидел, сколько там всего. Мясо. Овощи. Лапша. Зелень. Соусы. Яйца. Грибы. Упаковки, аккуратно разложенные по полкам. Зик нахмурился. — Бери что хочешь. Ая посмотрела на это изобилие с усталой сосредоточенностью. — Я могу сделать стейки с овощами. Или рамен. — Стейки, — сказал Сукуна. — Рамен, — сказал Зик одновременно. Они посмотрели друг на друга. Сукуна лениво наклонил голову. — Я и убить могу. Ая взяла нож. И стукнула им по столешнице. Не сильно. Просто чтобы оборвать разговор. Столешница треснула. Потом раскол пошёл дальше. Сухой хруст разошёлся по кухне. Камень под ножом просел, и часть поверхности с глухим звуком осела вниз. Ая замерла. Сукуна посмотрел на столешницу. Потом на неё. Зик закрыл глаза. Ая медленно подняла взгляд. — Я куплю новую. Зик тяжело выдохнул и сел за стол. — Конечно. — Это случайно. — Я понял. — Правда случайно. — Ая. — Что? — Готовь. Она коротко кивнула и отвернулась к плите. Сукуна остался у дверей. Зик сидел за столом. Они молчали. Ая резала овощи. Слишком ровно. Слишком быстро. Нож двигался в её руке безошибочно, почти бесшумно. Морковь, грибы, зелёный лук, чеснок. Всё ложилось на доску точными полосками. Зик смотрел на её руки. На коже не было порезов. Ни ожогов. Ни следов бинтов. После всего, что он видел в полигоне, это казалось неправильным. Слишком чистая кожа. Слишком спокойные движения. Слишком тёмные глаза. Сукуна тоже смотрел. Но не с тревогой. С интересом. Ая поставила кастрюлю с водой, бросила туда основу для бульона, специи, часть овощей. Потом достала мясо. Когда первый стейк лёг на сковороду и масло зашипело, Сукуна повернул голову к Зику. Медленно. С откровенной ухмылкой. Зик ответил ему таким взглядом, каким обычно смотрели на проблему, которую пока нельзя убить по юридическим причинам. Ая даже не обернулась. — Не начинайте. — Я ничего не сказал, — спокойно ответил Сукуна. — Именно поэтому раздражает. Он тихо рассмеялся. Зик провёл ладонью по лицу. И это древнее проклятие, подумал он, хочет пить и спорит за стейк. Реальность окончательно потеряла приличие. Ая жарила мясо, следила за бульоном, бросила лапшу в кипящую воду, добавила яйцо, зелень, соус. Движения становились увереннее Ая поставила на стол три глубокие тарелки рамена. Рядом — стейки с овощами, нарезанные аккуратными ломтями. — Идеально, — сказала она. Никто не ответил. Она села. Зик сел напротив. Сукуна занял место сбоку, будто это был не дом старого клана, не временное убежище, не место, где каждый барьер был настроен на его уничтожение. А обычный ужин. Они ели молча. Это было настолько странно, что даже мысль об этом звучала неправдоподобно. Зик, Ая и Сукуна сидели за одним столом. Просто ели. Ложка касалась тарелки. Чайник тихо шумел. За окнами темнел сад. В кухне пахло бульоном, жареным мясом и чем-то невозможным — паузой. Ая сделала несколько глотков бульона и вдруг поняла, насколько сильно была голодна. Тело требовало еды, энергии, тепла, соли, белка, всего сразу. Она ела медленно, но почти не чувствовала вкуса первые минуты. Потом вкус вернулся. Острый бульон. Мясо. Овощи. Горячее яйцо. Что-то человеческое. Она подняла глаза. — Ну как вам еда? Зик ответил сразу: — Вкусно. Она посмотрела на Сукуну. Он молчал. Ел. Спокойно. Ая прищурилась. — Сам факт, что ты меня не убил за тарелку рамена, уже говорит, что еда тебе понравилась. Сукуна медленно поднял на неё взгляд. — Смело. — Я четыре дня с тобой провела. У меня теперь сбиты настройки страха. Его улыбка стала тише. — Нет. Не сбиты. Ая замолчала. Потому что он был прав. Страх никуда не исчез. Он просто ушёл глубже. Стал частью дыхания. Частью мышц. Частью пустоты под кожей. Именно в этот момент Ая застыла. Ложка остановилась у губ. Сукуна тоже замер. Не резко. Не испуганно. Скорее так, как хищник замирает, когда слышит шаги другого хищника. Зик сначала не понял. Потом почувствовал. Первый барьер пал без звука. Второй — через долю секунды. Третий, четвёртый, пятый. Седьмой разлетелся так, будто его вообще не строили. Зик вскочил. Сукуна улыбнулся. Ая медленно поставила ложку на стол. Воздух в кухне сжался. И через мгновение он появился. Годжо Сатору стоял перед столом. Без повязки. Белые волосы растрёпаны. Лицо бледнее обычного. Одежда разорвана в нескольких местах и вся в следах крови — чужой, своей, уже потемневшей. На рукавах грязь, на вороте копоть, на щеке тонкая царапина, которая не успела полностью исчезнуть. Но страшнее всего были глаза. Голубые.Чистые. Вымотанные. И абсолютно неподвижные. Он смотрел на стол. На тарелки. На Зика. На Сукуну. Потом на Аю. Ая вскочила первой. — Годжо. Он посмотрел на неё так, будто сначала проверял, жива ли она вообще. Взгляд прошёл по лицу, шее, рукам, плечам. Быстро. Точно. Почти болезненно. Он видел больше, чем должен был видеть. Не раны — их не было. Не кровь — её смыли. Он видел изменение. То, что Зик не смог назвать. То, что Сукуна заметил сразу. В Ае что-то стало тише. И глубже. Годжо медленно перевёл взгляд на Сукуну. После этого Зик будто перестал существовать для него полностью. — Я всё объясню, — быстро сказала Ая. Сукуна улыбнулся. Слишком широко. Даже для себя. Годжо не отводил от него взгляда. — Да, — сказал он тихо. — Ты объяснишь. От этого тихого голоса по коже прошёл холод. — Ты объяснишь мне, как за шесть дней, пока меня не было, я вернулся в квартиру, которая разнесена почти до основания. Ая сглотнула. — Годжо… — Тебя там нет. Он сделал шаг вперёд. Тарелки на столе дрогнули. — Следы крови есть. Твоя энергия есть. Чужая энергия есть. Ты исчезла. Зик медленно поднялся из-за стола, но ничего не сказал. Годжо всё ещё смотрел только на Сукуну. — И теперь я нахожу тебя здесь. Пауза. — С ним. Сукуна поднял чашку с чаем и сделал глоток. Ая почти физически почувствовала, как у Годжо сжались нервы. — Спокойно, — сказала она. — Я понимаю, что это звучит странновато… — Странновато? — Да. Очень. Но я сейчас всё объясню. Она шагнула ближе к нему, стараясь говорить ровно. Мягко. Так, чтобы он услышал не панику, а смысл. — Сукуна спас меня. В квартире был прорыв. Меня пытались забрать. Он вмешался. Потом мы пришли к Зику, потому что здесь были барьеры и место, где можно было… — Скучно, — сказал Сукуна. Ая резко повернулась к нему. — Молчи. Но он уже улыбался. Годжо медленно посмотрел на него. Сукуна поставил чашку на стол. — Лучше объясни, как четыре дня я резал тебя и убивал. Мир остановился. На одну короткую, беззвучную секунду. Потом Годжо изменился в лице. Не разозлился. Не вспыхнул. Просто исчезло всё человеческое, что ещё держалось на поверхности. Энергия заполнила комнату мгновенно. Стол треснул. Тарелки разлетелись. Бульон выплеснулся в воздух и тут же испарился от давления. Лампы взорвались одна за другой. Окна выбило наружу. Стены застонали под силой, которой ещё не дали форму. Зик упал на одно колено. Не от удара. От самого присутствия. Ая пошатнулась, но удержалась. Едва. Годжо медленно повернулся к Сукуне. — Что ты сказал? Сукуна смотрел на него с чистым удовольствием. Вот оно. Вот ради этого он и сказал. Не ради правды. Не ради объяснения. Ради лица Годжо. Ради того момента, когда сильнейший человек современности перестанет притворяться, что контролирует себя. Ая рванулась вперёд. Она не подумала. Не рассчитала. Просто появилась рядом с Годжо. Даже он не успел заметить движение до конца. Его глаза на долю секунды сместились к ней. В этой доле было всё: удивление, оценка, боль, страх. Она встала между ним и Сукуной. — Мы тренировались, — сказала она резко. Годжо не ответил. Энергия всё ещё давила на дом. Снаружи завыла защита. Где-то в коридоре треснул ещё один барьер. Ая подняла руки, показывая ладони. — Смотри на меня. Он смотрел. Но будто не мог совместить то, что видит, с тем, что услышал. — Со мной всё в порядке. Его взгляд стал страшнее. — Нет. Ая замолчала. Это было хуже крика. Он сказал это тихо. Почти спокойно. Но в этом «нет» было всё, что она пыталась спрятать под чистой кожей, сухими волосами и тарелкой рамена. Годжо видел. Конечно, видел. Ая сделала вдох. — Физически. — Я не спрашивал физически. Сукуна усмехнулся за её спиной. — Умный. Годжо снова посмотрел на него. Комната хрустнула. Ая резко схватила Годжо за рукав. — Не здесь. Он не отреагировал. — Годжо. Ничего. Тогда она сжала сильнее. Ткань треснула под пальцами. Она сама не рассчитала силу. Отпустила почти сразу. — Сатору. Вот на это он посмотрел. Впервые по-настоящему на неё. Не как на след травмы. Не как на пропажу. Не как на ошибку, которую нужно исправить. На неё. Ая стояла перед ним бледная, прямая, с тёмными глазами и дрожащими пальцами. — Я здесь, — сказала она. — Я жива. Я сама согласилась. — На то, чтобы он тебя резал четыре дня? Голос сорвался на последнем слове. Ая не сразу ответила. Потому что честный ответ был хуже любого оправдания. Потому что пока Годжо не было, мир снова доказал: она не имеет права быть слабой. — На то, чтобы стать сильнее, — сказала она наконец. Годжо смотрел на неё. В его лице что-то дрогнуло. И от этого Ае стало больнее, чем от всех разрезов Сукуны. Зик с трудом поднялся на ноги. — Сатору, сейчас не время. Годжо даже не повернулся. — Ты позволил? Зик замер. Ая резко сказала: — Не он. — Я спросил его. Зик выдержал взгляд. — Да. В воздухе стало ещё тяжелее. — Потому что иначе она бы умерла раньше, — сказал Зик. — Потому что Сукуна был единственным, кто мог заставить её освоить обратную технику за такое время. Потому что нас прижали к стене. Потому что тебя не было. Последняя фраза прозвучала слишком резко. Ая закрыла глаза. Годжо медленно повернул голову к Зику. — Повтори. Зик не отвёл взгляд. — Тебя не было. Тишина стала смертельной. Сукуна откровенно наслаждался. Ая вдруг поняла: ещё секунда — и этот дом исчезнет. Не образно. На самом деле. Она шагнула ближе к Годжо и положила ладонь ему на грудь. Его энергия ударила ей в руку. Не как атака. Как шторм, в который она сама вошла. Больно. Слишком много. Но она не отдёрнула ладонь. — Хватит. Годжо посмотрел вниз на её руку. — Ты защищаешь его? — Я защищаю дом, Зика и себя от твоей реакции. — А его? Ая медленно повернула голову к Сукуне. Он улыбался. — Его я пока терплю. Сукуна фыркнул. — Очаровательно. Продолжения следует