Глава 34. Там, где ещё можно остаться

Кухня всё ещё выглядела так, будто на ней пытались поужинать и одновременно начать войну. Столешница была расколота. Одна лампа висела криво. На полу блестели осколки тарелок, капли бульона и вода из разбитого чайника. За выбитыми окнами темнел сад, а где-то снаружи глухо гудели барьеры Зика — те самые, которые ещё десять минут назад должны были сдерживать древнее проклятие, а теперь отчаянно пытались пережить возвращение Годжо Сатору. Ая стояла между Годжо и Сукуной. Снова. Годжо смотрел на Сукуну так, будто в голове уже перебрал тысячу способов убить его, и каждый следующий нравился ему больше предыдущего. Сукуна сидел за столом расслабленно, почти лениво, как король, которому весь мир должен был хотя бы извиниться за недостаточно удобный стул. Зик стоял чуть в стороне. С видом человека, который за последние четыре дня потерял сон, кухню, часть дома, несколько поколений клановых барьеров и теперь просто не хотел участвовать в чужой романтической катастрофе с элементами массового уничтожения. — Годжо, — резко сказала Ая. Он даже не посмотрел на неё. Всё ещё смотрел на Сукуну. Ая сжала кулаки. — Сатору. Вот теперь он повернул голову. Медленно. Зло. Так зло, что у неё внутри всё неприятно сжалось. Но Ая не отступила. Она слишком устала, чтобы бояться его взгляда. Слишком устала, чтобы позволить ему сейчас развалить дом Зика только потому, что ему не понравилось, то что ему сказали. — Не смотри на меня так, — сказала она. Годжо молчал. Его лицо было бледным. На щеке засохла кровь. Волосы растрёпаны, одежда порвана, глаза открыты — эти невозможные голубые глаза, в которых сейчас не было ни привычной насмешки, ни лёгкости, ни той раздражающей самоуверенности, за которую Ая иногда хотела его придушить. Там была злость. — Ты сейчас устраиваешь скандал так, будто ты один на этом свете переживал, — сказала Ая. Зик прикрыл глаза. Сукуна заинтересованно поднял бровь. Годжо чуть заметно изменился в лице. — Ты не разобрался, — продолжила Ая. — Ты ворвался сюда, увидел Рёмэна… Она осеклась на половине секунды. Потому что имя вышло мягче, чем надо было. Не как имя врага. Не как имя катастрофы. Как имя того, с кем она провела слишком много часов на грани смерти и почему-то всё ещё могла говорить. Улыбка Сукуны исчезла. Не полностью. Его взгляд скользнул к Ае. Тяжёлый, тёмный, раздражённый. Ему снова не понравилось, как она произнесла его имя. Годжо это тоже услышал. Он посмотрел на неё так, что на этот раз уже хотелось сделать шаг назад. Ая не сделала. Сукуна коротко усмехнулся. Годжо даже не повернулся к нему. Ая вдохнула глубже. — Ты пропал. Ты не отвечал почти сутки. Я не знала, жив ты или нет. В квартиру пришли люди Тенгена. Они пришли не поговорить, Сатору. Они пришли забрать меня. На последнем слове голос всё-таки дрогнул. Она ненавидела это. Ненавидела, что после всего, что случилось, голос мог предать её на простой фразе. Годжо уже смотрел не так. Злость не ушла. Но под ней что-то треснуло. — Ты хотел бы, чтобы они меня забрали? — спросила Ая. — Чтобы я оказалась у них? Чтобы они решили, что со мной делать? Что лучше: катастрофа здесь или катастрофа там, где я вообще не смогла бы сопротивляться? Он молчал. Ая сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Мне было страшно, — сказала она. — Не из-за Сукуны. Не только из-за него. Мне было страшно, потому что тебя не было. Потому что я не знала, вернёшься ты или нет. Потому что я опять оказалась в ситуации, где все вокруг что-то решают за меня, а я должна просто выжить. Годжо опустил взгляд на её руки. Ая заметила и тут же разжала кулаки. Слова упали между ними тяжело. Зик едва заметно повернул голову. Сукуна больше не улыбался. Он смотрел на Аю с каким-то странным вниманием, будто она сказала что-то, что ему не понравилось, но заинтересовало. Годжо медленно выдохнул. — А ты? — вдруг спросила Ая. Он поднял глаза. — Что я? — Где ты был? — Ты весь в крови. Одежда порвана. На тебе чужая энергия. И ты даже не собирался объяснять, да? Просто ворвался, увидел Сукуну, решил убить всех вокруг, а потом, может быть, поговорить? Годжо ничего не ответил. Ая горько усмехнулась. — Удобно. — Ая… — Нет. Сейчас я говорю. Он замолчал. Ая посмотрела на него. Уже не зло. Устало. — Я переживала за тебя, придурок. Годжо дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но дрогнул. Сукуна скривился. — Эти сопли я слушать не собираюсь. — Тогда выйди, — сказала Ая, даже не оборачиваясь. — Из кухни, которую вы уже разрушили? — Можешь помочь и вынести мусор. Начнёшь с себя. Зик медленно закрыл лицо ладонью. Годжо впервые за всё время моргнул так, будто мозг на секунду отказался принимать происходящее. Сукуна посмотрел на Аю. Долго. Потом вдруг улыбнулся. — Всё-таки страх у тебя не сломан. Именно в этот момент Вместо слов Сукуны раздалось: — Годжо-сэнсэй?! Юджи появился в таком виде, будто его разбудили, вытолкнули и забыли объяснить, почему дом выглядит как место преступления. Он смотрел на Годжо. Потом лицо у него изменилось. — Годжо-сэнсэй! Итадори рванул к нему так резко, что Ая успела только отойти в сторону. Он буквально влетел в Годжо и вцепился в него обеими руками. — Вы живы! Годжо на секунду застыл. Потом медленно положил руку Юджи на голову. — А ты сомневался? Голос вышел почти прежним. Юджи отстранился, посмотрел на кровь, на порванную одежду, на выбитые окна, Потом снова на Годжо. — Я вообще уже ни в чём не уверен. — Разумный подход, — сухо сказал Зик. Ая посмотрела на Юджи и вдруг почувствовала усталость. Четыре дня без нормального сна. Сутки до этого — страх. До этого — тренировка, кровь, барьеры, Тенген, прорыв, квартира, Сукуна. Она больше не хотела стоять. Не хотела объяснять. Пока Годжо и Юджи говорили — быстро, сбивчиво, с теми паузами, в которых оба проверяли, правда ли видят друг друга живыми, — Ая отошла к Зику. Он стоял у окна и смотрел на сад. На лице не было раздражения. И это было хуже. — Зик, — тихо сказала Ая. Он повернул голову. — Прости меня. — За что именно? — спросил он ровно. Ая посмотрела на кухню. На столешницу. На разбитые лампы. На выбитые окна. На следы энергии, которые ещё дрожали на стенах. — Список большой. Зик молчал. Ая выдохнула. — Из-за меня разрушили твою кухню. Из-за меня ты потратил почти все барьеры. Из-за меня ты четыре дня не спал. Ты держал дом, полигон, меня, Сукуну, связь с кланами, архивы, чёрт знает что ещё… А я даже не знаю, как это возместить. Зик посмотрел на неё внимательно. Просто устало. — Ты не обязана возмещать то, что делала, чтобы выжить. Ая отвела взгляд. — Всё равно. — Ая. Она подняла глаза. — Ты жива. И Юджи вернул контроль. На данный момент это единственная причина, по которой я ещё не начал кричать. — Ты умеешь кричать? — спросила Ая. — Нет. Поэтому ситуация особенно тяжёлая. Ая неожиданно тихо рассмеялась. Смех вышел короткий. Почти сломанный. Зик снова посмотрел в окно. Там, за садом, гудели остатки защиты. Дом дышал тяжело, как зверь после ранения. Он был человеком, который четыре дня держал катастрофу в руках и не имел права даже моргнуть лишний раз. — Нам лучше уйти? — спросила она тихо. Зик посмотрел на неё. Потом на Годжо, который стоял рядом с Юджи и всё равно краем внимания отслеживал каждый вдох Аи. — А вам есть куда? Ая не ответила сразу. Квартира Годжо была разрушена. Колледж — небезопасен. У Тенгена свои планы. У кланов — свои цепи. Любое место, где не было барьеров Зика, сейчас превращалось в риск. Она повернулась к Годжо и Юджи. — Не знаю, — честно сказала она. Зик помолчал. — Ты сможешь поднять новый барьер? Ая медленно посмотрела на него. Годжо тут же повернул голову. Юджи замер. Ая не стала спрашивать зачем. Не стала просить время. Не стала делать вид, что ей нужно подготовиться. Она просто закрыла глаза. На долю секунду кухня исчезла. Осталась только энергия. Пространство вокруг дома вздрогнуло. Не громко. Просто вдруг всё стало иначе. Сад за окнами потемнел на оттенок. Воздух стал плотнее. Трещины на остатках старого барьера вспыхнули тонкими чёрными линиями, будто кто-то прошил их изнутри. Юджи отшатнулся. — Ая-сан?.. Годжо смотрел на неё уже совсем иначе. Зик не двигался. Только глаза у него стали чуть шире. Ая открыла глаза. — Такой пойдёт? Несколько секунд никто не отвечал. Потом Зик медленно сказал: — Да. Ая устало подняла руку. — Не начинайте. Все потом. Она спрятала энергию обратно. Барьер остался. Ая повернулась к Зику. — Мы можем остаться? Зик посмотрел на кухню, потом на разбитые окна, потом на Годжо, Юджи и Аю. На его лице промелькнула мысль, что отказ был бы разумнее. Потом он выдохнул. — Оставайтесь. Ая моргнула. — Правда? — Я вызову слуг. Комнаты подготовят. Кухню… — он посмотрел на столешницу, — когда-нибудь тоже. Ая почти расплакалась. Глаза предательски защипало, а горло сжалось. Она шагнула к Зику и обняла его. Очень быстро. Очень крепко. — Зик, ты великодушен. Он застыл. Годжо фыркнул. — Правда? Ая, не отпуская Зика, повернула голову. — Ещё злее можешь сказать? Годжо помолчал. Потом посмотрел на Зика. Уже без прежней ярости. Точнее, ярость никуда не делась. Просто поверх неё легло что-то человеческое. — Спасибо, — сказал он. Зик кивнул. Годжо задержал взгляд. — И прости. Я нагрубил. Зик ничего не ответил сразу. Он видел кровь на его одежде. Видел, как Годжо стоит слишком прямо. Видел, как тот не позволяет себе даже на секунду показать, насколько вымотан. — Всем нам нужно отдохнуть, — сказал Зик. Юджи неловко поднял руку. — А мне куда? Ая тут же отстранилась от Зика. — Пойдём. Я отведу тебя в комнату. — Я могу сам… — Не можешь. Ты сейчас пойдёшь не туда, откроешь кладовку, найдёшь там древний клановый артефакт, случайно его съешь, и у нас начнётся глава тридцать пять раньше времени. Юджи моргнул. — Я бы не съел артефакт. Сукуна усмехнулся где-то внутри него. — Спорно. — Эй! Ая махнула рукой. — Пошли. Она вывела Юджи из кухни. Коридоры дома Зика были тёмными и слишком тихими. Юджи шёл рядом и всё время поглядывал на неё. — Ая-сан… — Потом, — сказала она. — Но… — Юджи. Он замолчал. Через несколько шагов она смягчилась. — Я правда устала. Юджи кивнул. — Хорошо. Она довела его до комнаты, открыла дверь и включила свет. Простая гостевая спальня. Футон. Низкий столик. Чистое бельё. Ваза без цветов. — Спи, — сказала Ая. Юджи остановился на пороге. — А вы? — Тоже попробую. — Годжо-сэнсэй… — Жив, — сказала она. И сама не поняла, кому это сказала — ему или себе. Юджи посмотрел на неё внимательнее. — Вы на него злитесь? Ая устало прислонилась плечом к косяку. — Очень. — Но вы рады, что он вернулся. Она усмехнулась. — Тоже очень. Юджи кивнул так серьёзно, будто получил важную боевую инструкцию. — Тогда… спокойной ночи? — Попробуем. Она закрыла дверь. И только когда осталась одна в коридоре, позволила себе выдохнуть. Медленно. До конца. — Ну хотя бы жив, — сказала она тихо. Слова прозвучали в пустом коридоре слишком честно. Ая пошла к своей комнате. Злость на Годжо всё ещё сидела внутри горячим комком. Он пропал. Не отвечал. Вернулся в крови. Ворвался. Почти устроил конец света на чужой кухне. И всё равно стоило увидеть его живым — и какая-то глупая, слабая часть внутри неё захотела просто подойти и уткнуться лбом ему в грудь. Именно это бесило сильнее всего. Она вошла в комнату, закрыла дверь и не стала зажигать свет. Просто дошла до кровати и легла на спину и уставилась в потолок. Ая лежала и слушала дом. За окном шевелился сад. Барьер гудел ровно. Её энергия держала периметр, и от этого хотелось одновременно гордиться собой и спрятаться под одеяло. Она закрыла глаза. Перед ней тут же вспыхнуло лицо Годжо. Голубые глаза. Ая открыла глаза. — Ненавижу, — прошептала она. Но получилось неубедительно. Через несколько минут она услышала шаги. Спокойные. Медленные. Слишком знакомые. Шаги остановились у двери. Ая не двинулась. Сердце почему-то начало биться быстрее, хотя сил на это уже не должно было оставаться. Тихий стук. Пауза. Потом голос Годжо. — Ая. Можно войти? Она смотрела в потолок. Молчала. И впервые за весь вечер не знала, хочет ли сказать «да» или «убирайся». Продолжение следует.