Глава 39. После нового закона

Годжо телепортировал их прямо во двор магического техникума. Мир рванул белой вспышкой, и Ая едва не упала на колени. Ноги всё ещё не слушались. Внутри дрожала чужая пустота — не боль, не усталость, а что-то хуже. Последствие того, что она пропустила через себя страну. Юджи висел у Годжо на плече без сознания. Живой. Но пустой. Без Сукуны. Ая смотрела на него и не могла понять, почему от этого стало не легче. Ведь это должно было быть победой. Должно было. Сёко встретила их уже у медицинского блока. Она не задавала вопросов. Только посмотрела на Юджи, потом на Годжо, потом на Аю. — Потом, — сказала она коротко. — Сейчас не мешайте. Юджи унесли внутрь. Ая сделала шаг за ним, но Годжо поймал её за запястье. Не больно. Но так, что спорить не получилось. — К директору, — сказал он. Голос у него был ровный. Слишком ровный. Ая кивнула. В горле стоял ком. Ей хотелось сказать хоть что-то. Объяснить. Извиниться. Спросить, злится ли он. Но Годжо даже не посмотрел на неё. И от этого было хуже, чем если бы он кричал. В кабинете директора было душно. Директор сидел за столом и молчал так долго, что это молчание стало наказанием. Он смотрел на них обоих, будто пытался подобрать слова, но все нормальные слова давно закончились. Годжо развалился в кресле почти привычно. Подпёр голову рукой, будто пришёл на скучное собрание, а не только что переписал систему барьеров всей Японии. Ая сидела рядом. Сложив руки на коленях так сильно, что ногти впивались в кожу. Она чувствовала новый барьер где-то высоко над собой. Он держался. Дышал. Иногда дрожал, будто огромное сердце делало первый неуверенный удар. И каждый этот удар напоминал ей: если бы она сорвалась — умерли бы все. Она чуть не уничтожила Японию. Директор наконец выдохнул. — У меня нет слов. Годжо не двинулся. Ая опустила взгляд ещё ниже. — Я правда пытался подобрать хоть что-то приличное, — продолжил директор уже громче. — Но нет. Не получилось. Тишина. Потом он ударил ладонью по столу. — Что вы устроили вдвоём?! Ая вздрогнула. Годжо только чуть приподнял бровь. — Формально… — Молчи. Годжо закрыл рот. Директор медленно поднялся из-за стола. — Неделю назад вы оформляете свои отношения. Официально. На бумаге. Рассылаете это всему магическому миру, будто вам мало слухов, угроз и политического бардака. Ая покраснела, но не подняла головы. Годжо устало прикрыл глаза. — Потом один из вас пропадает на пять дней, — директор ткнул пальцем в Годжо. — Вторая исчезает с Сукуной, — теперь палец упёрся в Аю. — А сегодня вы за один день уничтожаете тысячелетнюю систему Тенгена и ставите сверху свою. Он замолчал на секунду. Потом сказал тише, но страшнее: — Вы хоть понимаете, что сделали? Ая хотела ответить. Она понимала только одно: Зик остался без дома. Тенген исчез. Сукуна исчез. Юджи выжил, но был пустым. Магический мир сегодня проснулся в другой реальности, и эта реальность пахла её виной. — Мы спасли мир, — всё-таки сказал Годжо. Директор медленно повернул к нему голову. — Годжо. — Что? — Лучше молчи. — Я же сказал «формально». — Ещё раз скажешь «формально», и я кину в тебя стол. Годжо посмотрел на стол. — Он дорогой? — Сатору. Годжо снова замолчал. Ая сжала руки сильнее. Директор ходил по кабинету почти час. Он говорил о кланах, которые уже начали звонить. О старейшинах, которые требуют объяснений. О панике среди барьерных специалистов. О том, что исчезновение Тенгена — это не просто смерть, не просто победа, не просто смена власти. Это новый закон. И этот закон теперь держался на Годжо и Ае. На них двоих. — Вы понимаете, что теперь каждый клан захочет либо поклониться вам, либо уничтожить вас? — спросил директор. — Третьего варианта не будет. Годжо впервые посмотрел серьёзно. — Пусть попробуют. — Вот именно из-за этого тона я и хочу кинуть в тебя стол. Ая тихо сказала: — Это моя вина. Оба мужчины посмотрели на неё. Годжо сразу напрягся. Директор замолчал. Ая подняла глаза. В них не было слёз. Только усталость и пустота. — Идея была моя. Я предложила принцип. Я расширила формулу. Я не удержала запуск. Дом Зика исчез из-за меня. Годжо резко выпрямился. — Не начинай. Она не посмотрела на него. Она наконец повернулась к нему. Он смотрел на неё жёстко. Почти зло. Директор устало потёр лицо. — Всё. Хватит. Оба. Он сел обратно. — Юджи в медицинском блоке. Сёко сказала, что он жив. Без следов Сукуны. Это единственная новость за сегодня, от которой мне не хочется разбить голову о стену. Ая закрыла глаза. Директор махнул рукой. — Идите. Просто уйдите с моих глаз. Пока я не передумал. Годжо встал первым. Ая поднялась следом. У двери директор добавил: — И, Сатору. Годжо остановился. — Что? — Ты больше не имеешь права исчезать без предупреждения. Годжо усмехнулся. — Звучит как семейное правило. — Это приказ. — Почти то же самое. — Вон. Годжо открыл дверь и вышел. Ая тихо поклонилась директору. — Простите. Он посмотрел на неё уже не так резко. В коридоре Годжо ждал её. Молча. Они пошли рядом. Шаги глухо отдавались в пустом коридоре. За окнами техникум был всё тот же — старые деревья, каменные дорожки, крыши, знакомые стены. Но Ае казалось, что всё изменилось. Как будто прежний мир закончился, а новый ещё не решил, хочет ли их принять. Годжо не говорил. Она несколько раз открывала рот, но каждый раз не находила слов. После кабинета директора вина стала только тяжелее. Она хотела, чтобы Годжо разозлился. Сорвался. Сказал, что она идиотка. Что она не имела права. Что она чуть не убила всех. Но он молчал. И это молчание давило сильнее любого крика. У ворот техникума уже стояла машина. Чёрная. Длинная. Слишком дорогая. Рядом с ней пожилой мужчина в строгом костюме чуть поклонился. — Годжо-сама. Ая остановилась. Годжо заметил это сразу. Он даже не повернулся полностью. Только бросил через плечо: — Садись в машину. Она замерла. — Но… Он посмотрел на неё. Глаза без повязки были слишком яркими. Уставшими. Злыми. — Даже не начинай. Садись. Ая сглотнула. Годжо открыл перед ней дверь. Она села. Он обошёл машину, снял пиджак, бросил его рядом и сел следом. Дверь закрылась мягко. Слишком мягко. Машина тронулась. Первые несколько минут никто не говорил. Ая смотрела на свои руки. На пальцы, которые всё ещё едва заметно дрожали. Ей казалось, если она пошевелится лишний раз, Годжо наконец не выдержит. Но он сидел у окна, отвернувшись. Словно её не было. Это было невыносимо. — Акара, — сказал Годжо. Водитель чуть поднял глаза к зеркалу. — Да, Годжо-сама. — Передай тридцать процентов проклятых предметов клана Годжо Зику. Ая резко подняла голову. Водитель тоже на секунду замер. — Вы уверены? Годжо даже не моргнул. — Акара. — Да? — Ты меня услышал? Пауза. — Да, Годжо-сама. — Свяжись с ним. Обсуди помощь в восстановлении клана. Дом, охрана, печати, компенсация. Всё, что потребуется. Ая почувствовала, как у неё сжалось сердце. Зик. Его дом. Его барьеры. Его территория. Всё исчезло из-за неё. — Понял, — тихо сказал Акара. Годжо снова отвернулся к окну. Ая смотрела на него, но он не повернулся. Она хотела сказать спасибо. Хотела сказать прости. Хотела сказать, что не просила его платить за её ошибку. Но каждое слово казалось неправильным. Машина ехала почти час. Город остался позади. Дорога вывела их к побережью. Небо темнело. Океан был серым, тяжёлым, с белыми разрывами волн у камней. Вилла стояла на частной территории. Двухэтажная. Светлая. Безупречная. Слишком красивая, чтобы быть живой. Ая вышла из машины и сразу почувствовала пустоту этого места. Как в его старой квартире. Красиво. Богато. Правильно. И совершенно без души. Годжо пошёл вперёд. Потом остановился, не оборачиваясь. — Акара. Вещи Аи перевезли? — Да, Годжо-сама. — Проведи её. И ушёл. Просто ушёл вперёд, оставив её стоять у входа. Ая сжала руки. Акара чуть поклонился. — Ая-сан. Прошу за мной. Она пошла за ним по широкому коридору. Белые стены. Тёмное дерево. Огромные окна на океан. Всё было дорогим и безупречным. Ей хотелось разбить что-нибудь. Или спрятаться. Комната оказалась на втором этаже. Акара открыл дверь. Ая вошла и остановилась. На кровати лежали её вещи. В шкафу уже висела одежда. На туалетном столике стояла косметика. Книги с её квартиры были сложены у стены. Даже кружка, которую она любила, стояла на полке. Она медленно повернулась. — Вы перевезли всю квартиру? — Да. — Простите за неудобство. Акара устало выдохнул. — Это моя работа, Ая-сан. Она посмотрела на дверь, потом на него. — Вы же не уедете? Акара впервые посмотрел на неё внимательнее. Она поняла, как это прозвучало, и стало ещё хуже. Но отступать было поздно. — Я не думаю, что вам здесь что-то угрожает рядом с Годжо-сама, — сказал он осторожно. Ая опустила взгляд. — Я думаю, как раз Годжо мне и угрожает. Акара помолчал. Потом очень мягко сказал: — К сожалению, в этом я вам помочь не смогу. И вышел. Дверь закрылась. Ая осталась одна. Только шум океана за окнами. Только новый барьер где-то над страной. Только присутствие Годжо в доме — яркое, тяжёлое, раздражённое. Она тихо сказала: — Он точно меня убьёт. Слова прозвучали жалко даже для неё самой. Ая открыла шкаф. Нашла чёрные шорты и белую майку. Пошла в душ. Горячая вода ударила по плечам. Она стояла под водой слишком долго. Потом выключила душ, расчесала волосы, переоделась и села на край кровати. Комната была тихой. Слишком большой. — Или он меня убьёт, — сказала она в пустоту, — или я сама себя убью от стыда. Она резко встала. Сидеть и ждать было хуже. Ая начала ходить по комнате. От окна к двери. От двери к кровати. Потом снова к окну. Идти к нему? Не идти? Оставить его в покое? Но если он молчит, значит злится. Если злится — надо поговорить. Если поговорить — он может сорваться. Если сорвётся — заслуженно. Если не сорвётся — это будет ещё хуже. Она закрыла лицо руками. — Соберись. Собраться не получилось. Она вышла в коридор. Дом казался огромным. Ночью он стал ещё более пустым. Где-то внизу шумел океан. Где-то далеко работала вентиляция. Каждый шаг отдавался слишком громко. Ая несколько раз разворачивалась назад. Потом снова шла вперёд. Комната Годжо была в конце коридора. Дверь выглядела как вход в ад. Она остановилась перед ней. Подняла руку. Не смогла постучать. Опустила. Снова подняла. Глупо. Он наверняка уже почувствовал её. Если не спит. А он не спал. Она знала это. Его энергия была слишком ровной для сна. Ая вдохнула. Очень тихо постучала. — Годжо? — голос вышел почти виноватым. — Ты не спишь? Тишина. Она сглотнула. — Можно войти? Снова тишина. Ая уже хотела отступить. Просто уйти. Сделать вид, что ничего не было. Закрыться в комнате и исчезнуть под одеялом до конца жизни. Потом за дверью послышались шаги. Сердце ударило так сильно, что стало больно. Дверь открылась. Годжо стоял перед ней без повязки. Волосы ещё влажные после душа. На нём были только тёмные пижамные штаны. Голый торс пересекали свежие следы напряжения техники — тонкие красные линии у плеча, синяк под рёбрами, едва заметная кровь у ключицы, которую он даже не потрудился стереть. Ая тут же уставилась в пол. Годжо смотрел на неё сверху вниз. — Что ты хотела? Голос сухой. Она сжала пальцы. — Поговорить. — Говори. Ая открыла рот. И не смогла. Все слова, которые она репетировала по дороге, исчезли. Осталась только паника, стыд и его взгляд. Годжо молчал. Пауза растянулась до боли. Ая почувствовала, что сейчас либо расплачется, либо скажет что-нибудь безумное. И, конечно, выбрала второе. — У тебя есть что выпить? Годжо резко вдохнул. Ая мысленно похоронила себя. Отлично. Идеально. Лучший момент, чтобы попросить алкоголь у мужчины, который, возможно, сейчас решает, убить её или простить. Она закрыла глаза. — Забудь. Я не то хотела… — Пойдём, — сказал он. Ая подняла взгляд. Годжо уже отвернулся и пошёл по коридору. Она застыла на секунду. Потом тихо пошла за ним. В сторону кухни. Продолжение следует.