Глава 40. Слишком близко

Годжо шёл впереди молча. Ая — за ним. Коридор виллы казался бесконечным: белые стены, тёмное дерево, огромные окна, за которыми бился о камни ночной океан. Только шаги Годжо звучали спокойно. Слишком спокойно. Ая смотрела ему в спину и чувствовала, как стыд снова поднимается к горлу. Она пришла извиняться. Сказать, что была неправа. А вместо этого спросила: У тебя есть что выпить? Прекрасно. Просто великолепно. Годжо вошёл на кухню первым. Свет включился мягко, почти лениво. Просторная кухня с видом на океан, чёрная столешница, полки из тёмного дерева, длинный остров посередине. Всё дорогое, идеальное, холодное. Годжо направился к винному шкафу. Ая остановилась у входа и замерла. Он был без рубашки. Только в тёмных штанах. Влажные волосы падали на лоб. На коже ещё виднелись следы боя и техники — красные линии у плеча, синяк под рёбрами, тонкая царапина у ключицы. Она знала, что должна смотреть куда угодно, только не туда. И, конечно, смотрела именно туда. На плечи. На грудь. На то, как мышцы под кожей двигаются, когда он открывает шкаф и берёт бутылку. Ая резко отвела взгляд в сторону окна. Господи. Соберись. Годжо достал одну бутылку саке, прочитал этикетку. Поставил обратно. Взял вторую. Потом третью. Остановился на ней. — Ты так и будешь стоять? — спросил он, не оборачиваясь. — Садись. Ая послушно села на высокий стул у острова. Подтянула одну ногу на перекладину, сцепила пальцы перед собой и уставилась в столешницу так, будто в ней сейчас должен был открыться выход из этой реальности. Годжо достал два бокала. Поставил один перед ней, второй оставил себе. Налил. Саке было прозрачным, чуть золотистым в свете кухни. Аромат поднялся сразу — мягкий, тёплый, с грушей и чем-то цветочным. Без резкого спирта. Почти обманчиво нежный. Годжо подвинул бокал к Ае. Она тихо сказала: — Спасибо. Взяла бокал обеими руками, будто он мог её удержать. Сделала маленький глоток. Саке оказалось прекрасным. Мягким. Чистым. Сначала сладкая груша, потом сухое тепло, потом тонкая горечь на языке. Ая на секунду забыла, что ей хочется провалиться под землю. — Прекрасно, — выдохнула она почти беззвучно. И тут же снова опустила глаза. Годжо не церемонился. Выпил свой бокал залпом и поставил его на столешницу с сухим звонком. Ая вздрогнула. Он посмотрел на неё. — Ты же хотела выпить. Так чего не пьёшь? Она снова подняла бокал. Отпила больше. Почти половину. Годжо взял бутылку, налил себе ещё, потом подошёл к ней и долил в её бокал. — Так и будешь молчать? Ая смотрела на жидкость у самого края бокала. — Честно? — Желательно. — Я собираюсь с духом. Годжо долил ей ещё, хотя бокал уже был почти полным. — Тогда пей. Чтобы собраться. И отошёл обратно, упёрся бедром в столешницу напротив. Ая посмотрела на бокал. — Щедро. Годжо ничего не ответил. Она сделала глоток. Потом ещё один. Алкоголь мягко ударил в голову, согрел грудь, расправил что-то внутри, но легче не стало. Просто страх стал чуть менее острым. Стыд — чуть более управляемым. Она наконец подняла глаза. И сразу пожалела. Годжо стоял напротив. Молча. Без привычной улыбки. Без повязки. Голубые глаза смотрели не на неё, а куда-то в сторону, но от этого он казался ещё опаснее. Ая снова сорвалась взглядом вниз. На его грудь. На ключицы. На живот. И сказала первое, что не должна была говорить: — Может, тебе одеться? Тишина стала смертельной. Ая поняла, что произнесла это вслух, только когда Годжо медленно перевёл на неё взгляд. — А ты лифчик надеть не хочешь? Ая застыла. Потом резко посмотрела на себя. Белая майка, которую она надела после душа, плотно облегала тело. Волосы ещё были влажные, ткань у плеча чуть прилипла к коже, и она, конечно, вообще не подумала, как выглядит. Лицо вспыхнуло мгновенно. Она прикрыла грудь руками. — Я не об этом хотела поговорить. — Да? — сухо спросил Годжо. Ая выдохнула, закрыла глаза и заставила себя говорить. — Я хотела извиниться. Он молчал. Она сжала бокал сильнее. — Это всё моя вина. Годжо устало вдохнул. — Мы делали всё вместе. — Нет. — Ая. — Нет, — повторила она уже твёрже. — Ты говорил, что не надо брать Сукуну. Ты говорил, что это плохая идея. А я настояла. Я решила, что понимаю лучше. Я решила бросить тебе вызов. Из-за него. Годжо посмотрел на неё долго. Очень долго. Потом взял бутылку, подошёл, подтянул её бокал к себе и снова долил. — Я рад, что ты понимаешь: решение было не лучшим. Ая подняла на него глаза. Он сказал это спокойно. Почти ровно. Но в этом спокойствии что-то звенело. Годжо поставил бутылку. — Но я сам сказал, что на этот раз поддержу твою прихоть. Слово ударило сильнее, чем должно было. Прихоть. Ая опустила взгляд. — Я не хотела, чтобы всё так вышло. — Никто не хотел. — Дом Зика исчез. — Я уже сказал Акаре заняться компенсацией. — Это не исправит. — Нет. Не исправит. Он не смягчил голос. Ая сделала ещё глоток. Саке уже горчило. — Я так больше не могу. Годжо чуть наклонил голову. Она провела рукой по лицу. — Не понимать, что ты чувствуешь. Не понимать, что мне делать. Ты молчишь весь день. Не злишься. Не кричишь. Не отчитываешь. Не говоришь, что я идиотка. А я сижу и думаю: ты сейчас ненавидишь меня или просто решил, что я не стою даже разговора? Годжо поставил свой бокал на стол. Тихо. Но звук всё равно прошёл по кухне, как трещина по стеклу. — Ты хочешь, чтобы я кричал? Ая не ответила. — Хочешь, чтобы я сказал, что ты идиотка? Она сжала губы. — Возможно, да. Он усмехнулся. Без веселья. — Хорошо. Ты идиотка. Ая вздрогнула, хотя сама этого просила. Годжо сделал шаг к ней. — Ты опиралась на мнение Сукуны так, будто он старый друг, а не древняя катастрофа с четырьмя руками. Ещё шаг. — Ты решила спорить со мной в момент, когда мы держали в руках не план, а страну. Ещё шаг. — Ты бросила мне вызов не потому, что была уверена. А потому что тебе стало страшно признать, что ты можешь ошибиться. Ая перестала дышать ровно. Он подошёл ближе. Опёрся одной рукой о столешницу рядом с ней. Теперь его тело было слишком близко. Тепло от кожи пробивалось сквозь воздух. Запах душа, саке и чего-то горького — проклятой энергии, выжженной почти до металла. — Твои действия хаотичны, — сказал Годжо ниже. — Я не понимаю, чего ждать от тебя в следующий раз. Ая подняла глаза. Он смотрел прямо на неё. — Я не понимаю, что у тебя в голове, Ая. Что ты решишь завтра. Куда бросишься. Кого потащишь за собой. Что сделаешь, если тебе покажется, что иначе нельзя. Она хотела ответить. Не смогла. Потому что он был прав. Годжо наклонился ближе. — И знаешь, что самое мерзкое? Ая едва слышно спросила: — Что? — Я всё равно пойду за тобой. Слова ударили не в голову. В грудь. Ая замерла. Годжо смотрел на неё без улыбки, без защиты, без своей привычной наглости. — Вот поэтому я злюсь. Она почувствовала, как глаза начинает жечь. — На меня? — На тебя. На себя. На Сукуну. На Тенгена. На всех старых ублюдков, которые тысячу лет строили мир так, чтобы мы сегодня выбирали между катастрофой и катастрофой. Он склонился ещё ближе. — Но больше всего — на то, что я испугался. Ая забыла обо всём. — Ты? — Когда барьер пошёл через тебя, я на секунду понял, что могу не успеть. Ая смотрела на него и не могла моргнуть. Он продолжил: — Не врага потерять. Не технику. Не план. Тебя. Тишина накрыла кухню целиком. Даже океан за окнами будто стал дальше. Ая опустила взгляд первой. Не потому, что хотела отступить. Просто смотреть на него сейчас было почти больно. — Прости, — сказала она. — Я правда… Голос сорвался. Она сжала губы сильнее. — Я правда думала, что справлюсь. Годжо молчал. Ая резко выдохнула и заговорила быстрее, пока не передумала: — Я привыкла так жить. Если всё рушится — собрать. Если никто не решает — решить. Если страшно — идти первой. Я не знаю, как иначе. Я не умею ждать, пока меня спасут. — Я не просил тебя ждать, пока тебя спасут. — Но ты всё время рядом, — почти зло сказала она. — И из-за этого я начинаю думать, что могу позволить себе больше. Что если сорвусь — ты поймаешь. Если ошибусь — ты вытащишь. Если умру — ты… Она осеклась. Годжо потемнел лицом. — Не заканчивай. Ая сглотнула. — Вот поэтому мне страшно. — Тебе? Она горько усмехнулась. — Да. Мне. Потому что я не знаю, где заканчивается моя сила и начинается твоя. Где моё решение, а где уверенность, что ты всё равно встанешь между мной и последствиями. Годжо смотрел на неё тяжело. Ая тихо добавила: — Сегодня я чуть не проверила это на всей Японии. Он отвёл взгляд первым. И это испугало сильнее, чем если бы он ударил кулаком по столу. Ая подняла бокал, но рука дрогнула. Саке плеснулось к краю. Годжо перехватил её запястье. — Хватит. — Я ещё не… — Хватит, Ая. Она посмотрела на его пальцы на своём запястье. Потом на него. — Ты правда злишься. — Да. — Очень? — Очень. — Тогда почему ты такой… — Какой? Она попыталась подобрать слово. Спокойный? Страшный? Близкий? Уставший? — Не такой, как обычно. Годжо усмехнулся. — А как обычно? — Ты шутишь, когда тебе больно. Он чуть прищурился. Ая сказала тише: — Сейчас ты не шутишь. Его пальцы на её запястье чуть ослабли. — Значит, больно сильнее. Эти слова выбили из неё остатки защиты. Ая опустила голову. Стыд снова накрыл её, но теперь уже не острый, а тяжёлый. Взрослый. Такой, от которого нельзя отмахнуться. — Я не хотела причинить тебе боль. Годжо отпустил её руку. — Знаю. — Но причинила. — Да. Она кивнула, будто приняла удар. — Я не буду оправдываться. — Хорошо. — И не буду говорить, что больше никогда не ошибусь. Потому что совру. — Уже лучше. Ая посмотрела на него снизу вверх. — Но я больше не буду принимать решения, в которых ты отвечаешь за мои последствия, без тебя. Годжо замер. Ая продолжила, уже твёрже: — Не потому, что я слабая. Не потому, что ты главный. А потому что мы теперь держим слишком много. Барьер. Кланы. Юджи. Зика. Всех. И если я снова решу броситься в катастрофу, ты имеешь право остановить меня. Годжо молчал. Потом спросил: — Даже если тебе это не понравится? — Особенно если мне это не понравится. Он смотрел на неё так внимательно, будто впервые за весь вечер действительно слышал. Ая криво усмехнулась. — Но ты тоже больше не имеешь права исчезать на пять дней и потом делать вид, что всё нормально. Годжо поднял бровь. — Мы уже торгуемся? — Да. — Быстро восстановилась. — Это саке. Он тихо ухмыльнулся. И это было первое нормальное движение за весь вечер. Но улыбка не удержалась. Слишком много осталось между ними. Годжо снова стал серьёзным. Провёл рукой по волосам, откидывая влажные пряди назад. Ая машинально проследила за движением. Он заметил.. — Ты всё ещё думаешь, что мне надо одеться? Ая покраснела мгновенно. — Да. — Лжёшь. — Я пытаюсь выжить. — От чего? Она посмотрела на него с отчаянием. — От тебя. Годжо шагнул ближе. Ая тут же откинулась назад, но стул упёрся в его руку. Отступать было некуда. — От меня? — переспросил он тихо. — Не начинай. — Я ещё ничего не начал. — Именно это и страшно. Он наклонился к ней. Слишком близко. Ая почувствовала тепло его дыхания у виска. Внутри всё предательски сжалось. Саке, усталость, страх, его близость — всё смешалось в один опасный ком. Годжо опёрся рукой о стол рядом с её бедром. Второй рукой медленно коснулся её волос. Не поцеловал. Не прижал. Просто провёл пальцами по влажной розовой пряди, убирая её от лица. Ая перестала дышать. Он тихо сказал: — Не забывай дышать. Она судорожно вдохнула. И совершила ошибку. Подняла голову. Перед ней был он. Глаза — слишком яркие. Лицо — слишком близко. Губы — на расстоянии одного неправильного решения. Ая знала: если сейчас двинется вперёд хотя бы на сантиметр, всё изменится. Она резко отодвинула стул и привстала. — Я… Годжо поймал её движение быстрее, чем она успела отступить. Он просто сел на край столешницы, потянул её к себе за талию — и Ая оказалась между его коленями. Её лицо упёрлось ему в грудь. Она замерла. Руки остались опущены. Пальцы сжались в кулаки. Она боялась пошевелиться. Боялась, что если коснётся его, то уже не сможет остановиться. Боялась, что он почувствует, как сильно она дрожит. Годжо ничего не сказал. Только его рука легла ей на затылок. Вторая — на спину. Сначала осторожно. Почти невесомо. А потом он притянул её ближе. Ая застыла в его руках, не веря, что это не наказание, не насмешка, не новый удар. Просто тепло. Просто его грудь рядом с её щекой. Просто сердце Годжо под её ухом. . Она закрыла глаза. Годжо наклонил голову к её волосам и выдохнул так, будто держался весь день, а теперь наконец позволил себе сломаться хотя бы на вдох. — Я всё ещё злюсь, — сказал он тихо. Ая едва слышно ответила: — Знаю. — И ты всё ещё идиотка. — Знаю. Пауза. Его рука сильнее сжалась на её спине. — Но не исчезай от меня больше. Продолжения следует