Глава 3. Хогвартс-Экспресс.

      В кресле, стоявшем в самом дальнем углу библиотеки, сидел мальчик. Его светлые волосы были аккуратно уложены, а в руках он крутил новенькую волшебную палочку — из боярышника, с сердцевиной из волоса единорога. Упругую и красивую…       Драко поджал губы. Кончики пальцев чуть дрожали, словно палочка всё ещё хранила отголосок того самого момента, когда выбрала его. Он до сих пор помнил, как лавку Олливандера наполнило золотое свечение, а отец с матерью смотрели на него с гордостью. В тот миг он почувствовал себя особенным.       Но сейчас, в тишине библиотеки, восторг постепенно растаял, уступая место чему-то тяжёлому. А что, если у него не получится? Что, если он подведёт родителей? Вдруг распределяющая шляпа решит, что он недостаточно умен, недостаточно… правильный? Драко сжал палочку крепче, словно от этого зависел ответ.       Он вспомнил, как отец рассказывал о Хогвартсе — о Слизерине, о его выпускниках, о традициях и чести рода. Все Малфои учились там. Все. А если он — первый, кто попадет на другой факультет?       Драко резко встал, пытаясь встряхнуть с себя нелепые мысли. Нет. Конечно же, он достоин. Он будет лучшим. Он докажет. С этими мыслями он поднялся по лестнице, оглядел полки с книгами — сотни, тысячи книг. Каждая из них хранила знания, которыми владели поколения Малфоев. Он проведёт остаток лета именно здесь. Будет учиться, повторять, готовиться.       Так он и сделал.       В последующие недели Драко жил в режиме, который сам себе придумал. Днём он почти не вылезал с поля для квиддича — отрабатывал манёвры, пока руки не дрожали от усталости. Над ним, как тень, парил Лестер — с прямой спиной, с холодным, внимательным взглядом.       — Левее, Малфой! — глухо отзывался голос тренера. — Ты опоздал на поворот. В игре промедлишь — окажешься на койке в лазарете. Ещё раз.       Драко стиснул зубы, разворачиваясь на вираж. Его волосы развевались на ветру, дыхание сбивалось, но он не сдавался.       — Хорошо, — коротко бросил Лестер, когда тот наконец идеально вышел из пике. — Упрямство у тебя есть. Осталось сделать так, чтобы за ним стояло мастерство.       После долгой тренировки Малфой падал на траву, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лестер лишь кивал, сухо бросая:       — Завтра повторим.       Лестер редко хвалил, но этого хватало, чтобы Драко ощущал прилив гордости. Каждая тренировка была для него не просто уроком, а испытанием, проверкой на прочность. С каждой петлёй и каждым резким поворотом он пытался стереть из себя сомнения — страх опозориться перед отцом, не попасть на Слизерин, оказаться хуже других.       А вечером, когда солнце пряталось за кроны, Драко возвращался в библиотеку. Там пахло старым деревом и пылью. Огромные полки тянулись под потолок, а единственный луч света падал на стол, усыпанный раскрытыми книгами.       Он садился, вытягивал ноющие ноги и открывал очередной том. Сначала — сдержанно, потом — с маниакальным упорством. Перо быстро царапало строки на пергаменте, чернилами покрывались целые листы. Иногда рука дрожала от усталости, буквы расплывались перед глазами, но он заставлял себя продолжать.       Иногда он брал палочку, пробовал произносить простые чары — освещение, левитацию, — наблюдая, как дрожит воздух от тонкой магии. Свет срывался, затухал, и он тихо шептал:       — Ещё раз.       Он не замечал, как за окнами темнело. Дом погружался в сон, а в библиотеке всё ещё слышались шелест страниц и тихие заклинания, произносимые шёпотом.       Он засыпал прямо за столом, уронив голову на раскрытую книгу. А утром, как только в окна пробивался свет, снова садился за перо.       Он должен быть безупречным.       Он должен быть лучшим.       Он должен быть Малфоем.       В последний день августа Нарцисса лично пришла за сыном на поле для квиддича. Драко игнорировал все предыдущие семейные ужины, но она не могла позволить, чтобы он не пришёл и сегодня. Она достала из кармашка маленький платочек, на котором вручную были вышиты элегантные жёлтые цветочки, и вытерла им щёку сына.       — Идём, дорогой, — с улыбкой сказала она. — Сегодня мы устроим пир! Я испекла пирог.       — Хорошо, — отдавая метлу эльфу, ответил мальчик. — До следующих каникул, сэр, — сказал он Лестеру. Уильям усмехнулся одними уголками губ, приложил два пальца к виску и легко отсалютовал.       Вечерний зал был полон света. Над столом порхали гирлянды из парящих свечей, которые отражались в хрустальных вазах и бокалах и, словно сотни звёздочек, плясали по стенам. На столе стояли любимые блюда Драко — всё, что он любил с детства, вплоть до сливочного картофельного пюре и миндального печенья.       Но взгляд мальчика сразу остановился на середине стола. Там стоял пирог — аккуратный, золотистый, с узорчатой корочкой, испечённый матерью.       Он вдруг понял, как соскучился по всему этому — по семейным ужинам, по маминым десертам, по домашнему теплу, от которого сам отказался последние недели. Всё время уходило на тренировки и книги: квиддич до изнеможения, потом библиотека до рассвета. Даже когда знал, что мать ждёт его к ужину, он отвечал: «Позже», но так ни разу и не пришёл.       Теперь, глядя на пирог, он почувствовал лёгкий укол вины.       — Это специально для тебя, — сказала Нарцисса, заметив его взгляд. В её голосе звучала мягкость, но в глазах — усталое беспокойство. — Ты так редко ел с нами в последнее время.       — Мне нужно было заниматься, — тихо ответил Драко, опуская взгляд.       — Учиться важно, — отозвался Люциус. Он сидел во главе стола с безупречным видом, но лицо его почти не выражало никаких эмоций — ни тепла, ни раздражения. — Ты молодец.       Драко кивнул, чувствуя, как где-то глубоко под рёбрами привычно холодеет. Он был очень рад похвале отца — ведь любил и уважал его, но также и боялся. Он хотел бы просто наслаждаться вечером, смеяться, говорить, но присутствие отца заставляло его «держать лицо».       Когда на стол подали чай, Нарцисса отрезала сыну первый кусок пирога. Драко попробовал — вкус был тёплый, сладкий, домашний. На мгновение все тревоги исчезли. Он поднял глаза и поймал взгляд матери.       — Спасибо, мама, — произнёс он тихо.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: гордость, нежность и страх за то, как быстро он вырос.       Когда ужин закончился, Драко уже собирался подняться к себе. Дом казался особенно тихим — даже шаги эхом тонули в ковре. Он обернулся в дверях, чтобы поблагодарить мать, и задержался взглядом.       Нарцисса стояла рядом с Люциусом — чуть ближе, чем обычно. На столе ещё мерцали свечи, и их свет отражался в серебре его волос. Люциус сказал что-то вполголоса — слишком тихо, чтобы расслышать слова. На его лице не было той холодной надменности, с которой он обычно обращался к другим. Напротив, в его взгляде было что-то почти нежное, непривычное. Драко заметил, как уголки губ матери дрогнули в улыбке. Он видел, как отец коснулся её руки, потом — бережно, почти робко — поцеловал в висок.       Нарцисса ответила тем же — лёгким касанием ладони к его щеке. Всё выглядело так естественно, как будто именно так они всегда общались, просто сыну редко удавалось это увидеть.       Драко невольно замер.       Он не знал, почему сердце сжалось — от неожиданной нежности или оттого, что никогда не видел отца таким. Возможно, отец просто не умел показывать свои чувства никому, кроме жены?       Драко тихо поднялся по лестнице и, уже входя в свою комнату, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует страха перед завтрашним днём.

***

      Тишину Малфой-мэнора разорвал гулкий стук шагов. По мраморной лестнице стремительно сбегал вниз мальчик, перепрыгивая через две ступени сразу. Холодные лица с портретов, что висели на стенах старинного особняка, возмущённо зашевелились: седовласый маг с тяжёлой цепью на груди нахмурился, дама в кружевном воротнике неодобрительно поджала губы, а мальчик на фоне старинного сада — опасливо озираясь на другие портреты — прижал палец к губам и зашикал на Драко, пытаясь усмирить живое дыхание, нарушившее вековую тишину дома.       Драко не слушал.       Он не думал ни о многочисленных правилах, ни о сдержанности, ни о том, как держать осанку и под каким углом следует поворачивать голову. Ведь сейчас это так не важно — сегодня он наконец отправляется в Хогвартс.       У подножия лестницы стояла Нарцисса. Её взгляд — строгий, неподвижный, как и всё вокруг — встретился с глазами сына. На мгновение она приподняла бровь, словно хотела сделать замечание… но не смогла. Радость в лице мальчика смягчила её.       — Драко, — произнесла она тихо, — не забывай, ты — Малфой.       Он притормозил, но в улыбке не было раскаяния, а глазах плясало волнение.       — Я знаю, мама.       Она подняла руку и провела ладонью по плечу — тихо, почти благословляя.       — Ты будешь великолепным волшебником, — сказала Нарцисса уже мягко. — Я уверена в этом.       Фамильный экипаж уже ожидал у подножия главной лестницы. Багаж Драко был аккуратно уложен заботливыми домовыми эльфами на заднем отсеке. Драко неловко переминался с ноги на ногу, потом шагнул внутрь и сел напротив отца. Люциус закрыл дверцу лёгким движением трости, и экипаж мягко тронулся с места.       Колёса заскрипели, повозка покатилась по гравию, набирая ход, и спустя миг плавно оторвалась от земли. За окнами начали уплывать верхушки деревьев, а поместье медленно растворилось за серебристым туманом. Люциус махнул палочкой, которую вынул из трости, и карета растворилась в воздухе, окутывая их чарами невидимости.       Карета опустилась мягко, словно перо, коснувшись брусчатки узкой улицы неподалёку от вокзала Кингс-Кросс. Для случайных прохожих это был всего лишь старинный чёрный автомобиль с блестящими никелированными фарами — редкий антиквариат, которому не место среди современных машин. Те, кто случайно задерживал свой взгляд на машине чуть дольше, непременно моргали, и уже не могли вспомнить, что именно видели, — память ускользала, оставляя лишь смутное ощущение чего-то необычного.       К семье почти сразу подошёл мужчина в поношенном костюме и шляпе — лицо у него было какое-то невыразительное и забывающееся почти сразу. Он учтиво поклонился и, не произнося ни слова, взялся за ручку тележки, помогая выгрузить багаж.       — Благодарю, — сухо произнёс Люциус, и тот лишь кивнул, двинувшись к вокзальному входу.       Толпа на перроне шумела: кто-то тащил чемоданы, кто-то зевал, кто-то спорил о расписании — но едва Малфои появились на платформе, гул приглушился. Люди оборачивались, не понимая, почему им вдруг захотелось отойти в сторону, уступая дорогу незнакомцам. Кто-то останавливался на полуслове, глядя вслед — в их облике было нечто завораживающее и пугающее.       Они шли неторопливо, с тем самым непоколебимым достоинством, как если бы весь вокзал принадлежал им. Нарцисса положила руку на локоть мужа, её взгляд скользил по толпе, не задевая никого — словно маглы были просто частью фона.       Когда же семья приблизилась к перегородке между девятой и десятой платформами, Драко заметил, как воздух вокруг слегка дрогнул. Люциус даже не оглянулся — просто продолжил идти вперёд, и в следующую секунду Малфои… растворились. Исчезли среди толпы, словно их и не было вовсе.       Всё вокруг затянуло тонкой вуалью — воздух стал гуще, звуки стихли. На миг Драко показалось, что он проваливается в мягкий поток света, а потом — всё кончилось.Мир маглов остался позади.       В одно мгновение гул вокзала сменился другим звуком — размеренным, глухим гудком поезда и запахом пара. Перед ними раскинулась платформа девять и три четверти, а на ней — алый Хогвартс-экспресс, величественный и нереальный, как мечта.       Тут же к Малфоям подошли Крэбб и Гойл, раскланиваясь перед Люциусом и Нарциссой.       — Мы уже заняли купе, — замямлил Гойл. Он уже был одет в чёрную школьную мантию.       — Давай, мы возьмём твой багаж, — отозвался Крэбб, хватая чемоданы с тележки. Гойл тут же спохватился, будто бы вспомнил, зачем сюда пришёл, и схватил клетку с совой. После чего они снова раскланялись чете Малфоев и ушли в поезд.       — Пиши, как приедешь, — тихо сказала Нарцисса, глядя на сына. Драко заметил, что глаза матери были влажными от слез.       — Конечно, — Драко улыбнулся ей, но взгляд всё равно скользнул к отцу.       Люциус равнодушно стоял рядом, такой же холодный, как и всегда…       Нарцисса вздохнула — то ли от нежности, то ли от того, что не могла сказать больше — и чуть подтолкнула сына вперёд.       Драко взял оставшийся небольшой чемодан, мельком оглянулся на них и шагнул в вагон.       В купе рядом с Крэббом и Гойлом сидел и Теодор Нотт. Чемоданы были сдвинуты в угол, на сиденьях лежали развёрнутые газеты и куча сладостей. Драко опустился на сиденье, позволив себе расслабиться. Всё напряжение, стянувшее плечи, будто растворилось — надзор отца, бесконечные наставления, напоминания о достоинстве фамилии остались на перроне.       Он знал, как себя вести — воспитание Малфоев в нём крепко засело, — но теперь, по крайней мере, можно было говорить свободнее. Он лениво осмотрел купе: Крэбб и Гойл уже развалились на сиденьях, а Тео задумчиво вертел в руках шоколадную лягушку.       — Так вот какая она, будущая элита Хогвартса, — протянул Драко с лёгкой ухмылкой. — Осталось только научиться держать ложку правильно — и можно показывать на приёмах. Тео фыркнул, Крэбб с Гойлом неуверенно переглянулись — не поняли, но засмеялись, решив, что так и надо.       Поезд дёрнулся, свистнул, и алый паровоз, гудя, начал движение. За окнами мелькали холмы и рощи, сплетаясь в зелёно-золотую полосу. В купе становилось теплее, и Драко уже почти успел заскучать, когда в коридоре послышались приглушённые голоса и смех.       — …говорили, Поттер едет… — донеслось откуда-то за дверью. — Сам Гарри Поттер!       Кто-то фыркнул, кто-то восторженно ахнул — и шаги удалились.       Драко медленно поднял взгляд от окна.       — Поттер, — протянул он. — Тот самый мальчик, который…       Он не договорил, но Тео кивнул, понимая без слов. Гойл замер, с лёгким опозданием сообразив, о ком речь.       — Думаешь, правда он? — спросил Тео.       Драко усмехнулся уголком губ:       — Посмотрим.       Он поднялся со своего сиденья. Крэбб и Гойл вскочили следом.       — Если это и правда Поттер, интересно будет взглянуть, как выглядит легенда.       Он говорил легко, почти небрежно, но в глазах горело живое любопытство. В груди шевельнулся лёгкий трепет — он вот-вот увидит того, о ком знал с детства, чье имя знали в каждом доме и читали в каждой газете.       Малфой вышел в коридор.       — Кто вам это сказал? — крикнул он вслед уходящей группе студентов.       — Близнецы Уизли, — кто-то лениво бросил ему в ответ.       Драко развернулся и пошёл в противоположном направлении по коридору. Он шёл неторопливо, будто просто осматривает поезд, но глаза его скользили по лицам.       И вдруг — вспышка рыжих волос.       За стеклом, в дальнем купе, кто-то сидел у окна, смеялся, активно жестикулируя — Уизли, без сомнения. Драко прищурился, подошёл ближе. Рядом с ним — мальчишка с растрёпанными тёмными волосами и круглыми очками. Он уже видел его — там, в магазине мадам Малкин.       И это тот самый знаменитый Гарри Поттер, о котором шепчутся даже портреты в Малфой-Мэноре? Он ожидал чего угодно: надменности, самоуверенности, ореола избранного. Но увидел простоту. И почему-то именно это вызвало у него раздражение.       Он вошёл в купе.       — Это правда? — сразу спросил Драко. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Значит, это ты, верно?       — Верно, — кивнул Гарри.       — Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил Малфой своих спутников, заметив, что Гарри рассматривает их. — А я — Малфой. Драко Малфой.       Рыжеволосый мальчик прыснул, а потом закашлялся, явно сдерживая смех. Драко, разозлившись, резко перевёл на него взгляд.       — Моё имя тебе кажется смешным, не так ли? Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец рассказывал мне, что если видишь рыжего и веснушчатого мальчишку, значит, он из семьи Уизли. Семьи, в которой больше детей, чем могут себе позволить родители.       Внутри у Малфоя полыхал огонь, но, выдохнув, он повернулся к Гарри:       — Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всём разобраться.       Он протянул руку для рукопожатия.       — Спасибо, но я думаю, что сам могу понять, кто чего достоин, — холодно ответил Поттер.       На мгновение между ними повисла тишина.       Драко замер, всё ещё держа руку на весу. Его пальцы чуть дрогнули, но он не опустил её сразу — словно не верил, что услышал отказ. На лице застыло выражение изумления, за которым тут же мелькнула тень — острая, колющая, похожая на укол гордости.       Он быстро опустил руку, глаза сверкнули.       — На твоём месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно произнёс он. — Если ты не будешь повежливее, то закончишь, как твои родители. Они, как и ты, не знали, что для них хорошо, а что плохо. Если ты будешь общаться с отребьем вроде Уизли и этого Хагрида — тебе же будет хуже.       Поттер и Уизли вскочили со своих мест, лицо второго покраснело, как помидор.       — Повтори, что ты сказал, — потребовал рыжеволосый мальчишка.       — О, вы собираетесь с нами драться, не так ли? — презрительно выдавил из себя Драко. Его одолевал гнев, которого он никогда не ощущал ранее.       — Да, если ты немедленно отсюда не уберёшься, — холодным тоном сказал Гарри.       — О, мы вовсе не собираемся уходить, правда, ребята? — усмехнулся Малфой, поворачиваясь к своим спутникам. — А к тому же мы проголодались, а у вас тут куча еды.       Гойл потянулся к лежавшим на сиденье шоколадным лягушкам. Драко обернулся на резкое движение рыжего мальчишки — и не успел понять, что происходит, как воздух прорезал отчаянный крик.       Гойл вопил, вытаращив глаза, замахал рукой — на его пальце судорожно повисла крыса, впившись острыми зубами в кожу. На миг показалось, что она буквально вцепилась в жизнь.       Кровь прилила к лицу, Драко попятился, ошарашенный. Крэбб застыл рядом, как всегда не соображая, что происходит. Гойл верещал, размахивая рукой, а крыса болталась, будто живой комок ярости, пока наконец не отлетела и не ударилась о стекло с глухим звуком. Повисла короткая тишина — потом Крэбб, Гойл и Драко разом рванули к двери и выскочили в коридор.       Драко с грохотом распахнул дверь своего купе. Крэбб и Гойл поспешили следом, переминаясь у входа. Тео оторвался от книги, приподнял голову.       — Похоже, знакомство с легендой не задалось, — заметил он, глядя на перекошенное лицо друга.       Драко ничего не ответил. Вместо этого он пнул ближайший чемодан — тот глухо стукнулся о стенку. В груди клокотало раздражение. Поттер — этот мальчишка, едва вступивший в их мир, — посмел отвергнуть его, Малфоя.       Он рухнул на сиденье, отвернулся к окну. За стеклом мелькали поля и редкие деревья. Чем дольше он сидел, тем слабее становился гнев. В ушах звенели собственные слова:       «Закончишь, как твои родители…»       Драко провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри холодеет. Он не хотел этого. Слова слетели с уст сами собой...