Часть 3

В воздухе висел тошнотворный запах крови, и даже распахнутая настежь дверь и морозная свежесть снаружи не спасали от этого запаха. Очаг потух, зола покрывала остывшие угли. Ты часто и с присвистом дышала, и ледяной ветер обдувал твоё трясущееся тело. Ренгоку со звоном вернул катану в ножны и повернулся к тебе боком. Ты смогла различить в полумраке неподвижное тело дедушки. На шее и груди чернело и поблёскивало мокрое пятно. В таких же пятнах были испачканы все стены вокруг него и засаленный футон. Твои глаза наполнились горячими слезами, и ты протяжно зарыдала, прикладывая кулаки к щекам и сжимаясь в комочек. Дедушка был совсем плох и говорил, что не переживёт эту зиму, но ты не была готова потерять единственного родного человека... вот так. Услышав твой плач, Ренгоку оглянулся на тело, затем снова на тебя. В его золотистых глазах мелькнули беспокойство, которое тут же сменилось привычной пылкой решимостью. Он взял циновку и накрыл труп с головой. — Не смотри. Ты завывала, пряча лицо в коленках. Тяжесть произошедшего легла на твои плечи, заставляя горбиться и раскачиваться на футоне в углу. Дымка розоватого рассвета пробилась сквозь решётчатые окна, заливая комнату первыми солнечными лучами. Золотистая пыль кружилась в застывшем воздухе, смешиваясь с частичками тлеющей плоти демона, чьи фрагменты усыпали пол несуразными кучами. Твёрдые шаги отбили дробь по половицам, минуя брызги крови и испаряющиеся ошмётки. Ты икнула, поднимая ранимый взгляд. Нависающий над тобой Ренгоку скорбно улыбнулся и протянул тебе лоскуток ткани. Это не было носовым платком. Больше похоже на чистые бинты сараши, которые использовали самураи. Ты промокнула глаза, шмыгая забитым носом. Хотелось исчезнуть так же, как и демон: с первыми лучами солнца раствориться в пыль... Ренгоку присел, протягивая руку и прижимая сараши к твоему носу с тем невозмутимым отсутствием брезгливости, с каким старшие братья ухаживают за малышами. — Сморкайся, — подбодрил он. Не находя в себе сил для смущения, ты резко выдохнула, и Ренгоку протёр твой нос. Стало легче. — Дров у вас немного, да? — он задумчиво оглядел разорённый дом. — Твоего дедушку нужно проводить. Ты сглотнула, рассеянно кивнув. — Я... Я принесу топор. Покачиваясь на нетвёрдых ногах, ты накинула сверху ватное одеяло и вышла в морозное утро. Свежий снег скрипел под твоими деревянными гэта. Когда ты вернулась, Ренгоку уже был без своего объятого пламенем плаща, в чёрной униформе, и выливал грязную воду из железного корыта, в котором ты обычно замачивала тряпки. Рукава были закатаны по локоть, вены проступали сквозь бледную кожу, извиваясь на напряжённых мускулах. — Мне очень жаль, что так вышло, маленькая госпожа, — его обычно звонкий голос звучал непривычно тихо. Ренгоку стоял к тебе спиной, вытряхивая остатки воды в снег. Всегда ли охотники прибирают дома, в которых убили демонов, и помогают захоронить случайных жертв? Это было странно: разве ему не пора в штаб? На новое задание? Или к семье? В отличие от демонов, они смертны, и каждая минута на счету. — Ваш глава сказал, что нападений здесь не случалось, — виновато, но с заметной искрой праведного возмущения, признался Ренгоку. — Я был уверен, что демон засел в соседней деревне, за полями. Но, когда я прибыл туда и прочесал местность... Спасать там было уже некого. Он уже переметнулся на вас. Прожорливый попался. Ты приставила топор к стене дома, неловко сминая края покрывала у себя на плечах, и шагнула к Ренгоку. — Ты ни в чём не виноват, — ты вздохнула, набираясь решимости говорить с ним более открыто, особенно после случившегося. — Главе это на руку. Ему давно хотелось забрать дом дедушки. Теперь здесь только я, осиротевшая и бесполезная. Вряд ли я протяну до следующей зимы. С хозяйством я не справлюсь. Ренгоку повернулся, нахмурив густые брови. В его глазах горел недобрый огонь. — Если глава желает владеть вашей землёй, то где же ты будешь жить? Ты посмотрела ему в глаза с молчаливой неловкостью, покусывая губу. Время шло, полы твоего кимоно слабо колыхались под ледяным ветром. Мокрый снег припорошил твои волосы. Спустя полминуты ты ответила: — Думаю, мне придётся жить с ним. Он вдовец и сватался ко мне год назад. Ренгоку твои слова пришлись не по нраву. — Незавидная судьба, маленькая госпожа. Он поставил корыто на крыльцо и подошёл к тебе ближе, вдруг опустившись перед тобой на колени. Твоё сердце забилось чаще, но Ренгоку всего лишь взял в руки топор и направился к сухой сакуре, растущей безобразной куриной лапой, поражённой молнией. Солнце стояло высоко. Снегопад прекратился, ветер успокоился. Мир словно стал тише и теплее, когда истлели последние останки демона. Ты почистила корыто, набрала из колодца свежей воды и поставила на огонь. Во дворе раздавался стук топора и бодрые возгласы. Ты старалась не выглядывать наружу, потому что, судя по вывешенному на крыльце верху униформы, Ренгоку распалился от рубки дров и теперь охлаждался на морозе. Было страшно разглядывать изувеченное тело дедушки. Когда не стало родителей, ухаживать за лежачим ронином пришлось тебе. И сейчас предстояло сделать это в последний раз. Мокрая тряпка с уважительной неспешностью омыла дряблую кожу, испещрённую старыми шрамами. Багровая запёкшаяся кровь впитывалась в ветхую ткань, и тебе приходится полоскать её в нагретой воде. Голодные спазмы скрутили твой живот, когда ты мыла руки в ледяной воде, согнувшись над ведром у колодца. Ренгоку приблизился, медленно, чтобы не испугать тебя. — Надо подкрепиться, — с прежней бойкой жизнерадостностью объявил Ренгоку, улыбаясь и уводя тебя назад в дом. — Перед дорогой ты должна набраться сил. — Дорогой? — ты недоумённо нахмурилась, следуя за ним. На один его шаг приходилось два твоих. Тело дедушки уже лежало на деревянном помосте, обложенном соломой и дровами. Циновка, натянутая до самого подбородка, скрывала рваную рану на горле. Бледное лицо с закрытыми веками было обращено к холодному солнцу. — Как будто спит, — зачарованно пробормотала ты, сидя бок о бок с Ренгоку на пороге дома. Вы укрылись одеялами и держали миски с дымящимся пустым рисом на коленях, чувствуя умиротворённую усталость, больше похожую на смирение с неизбежным. — Смерть — это лишь мост, госпожа, — сказал Ренгоку, и его рука, не занятая палочками, нащупала твои пальцы сквозь плотное одеяло. Ты вздрогнула, но руку не убрала. — Называешь меня госпожой, хотя у меня за душой ничего нет, — проворчала, смущённо опустив глаза. — Даже катана сегодня отправится в загробный мир. Дедушка был ронином, но я хочу, чтобы он ушёл, как самурай... Да и к чему мне она теперь? — Твой дедушка хотел её продать, лишь бы ты смогла выжить этой зимой, — возразил Ренгоку. — Не думаю, что он хотел бы, чтобы ты её сжигала вместе с ним. Ренгоку посмотрел на меч, спящий в чёрных ножнах с золотой гардой. Семейная реликвия, благодаря которой вы повстречались. И благодаря которой ты осталась жива. — Это твоё приданое, забыла? — Ренгоку доел рис и отставил миску. — У меня дома полно катан, но такой, как у тебя, никогда не было. — У тебя... — ты растерянно похлопала глазами, — дома?.. Ренгоку встал с лицом, светящимся от солнечной улыбки. — Я не могу привести в дом невесту, просто сказав, что она внучка самурая. Этот меч будет доказательством.