Часть 4

Лес вблизи гор дышал оттепелью. Снег, ещё вчера укрывавший землю белым покрывалом, теперь пятнисто таял, уступая место чёрной земле. На ветвях деревьев таяли прозрачные капли. Пахло мокрой корой, прелыми листьями и влагой. Над головой перекликались пересмешники, и одна прыткая птичка, перелетая с ветки на ветку, уронила тебе на нос особенно тяжёлую каплю. Ты протёрла лицо, мотая головой. Звонкий смех Ренгоку разнёсся по лесу. — Ты никогда раньше не бывала так далеко от своей деревни, госпожа? Твои деревянные гэта увязали в сырой земле, пока ты, покачиваясь с катаной в ножнах, пыталась не упасть в грязь. Солнце светило холодной серостью над кронами деревьев, предвкушая морозную ночь. Все эти лужи и размокшая почва к утру покроются ледяной коркой. — Никогда, — ответила ты скромно, вспоминая свою замкнутую, полную труда крестьянскую жизнь, изредка разбавленную сезонными ярмарками. — Но дедушка хотел, чтобы я отправилась учиться в город. — И кем бы ты хотела стать, госпожа? За крутым оврагом, утопающим в залежах талого снега, журчала мелкая речка. Ренгоку твёрдо стоял на ногах, взбираясь выше, и обернулся, подавая тебе руку. Неуклюже перехватив катану, ты позволила ему вытянуть вас наверх одним плавным рывком. Сколько же силы в его руках!.. — Наверное, — потянув время, чтобы голос не звучал запыханно, ты ответила, — швеёй. Твои ноги болели, а дыхание сбилось, но ты старательно делала вид, что дорога не была тебе в тягость. Ренгоку беззаботно поддерживал дружелюбную беседу, пока ты пыталась не свалиться без сил. Вы прошли уже больше семи миль, и тебе казалось, что ты за всю жизнь не преодолевала такое расстояние. — Швея? Хорошая профессия. Мой младший брат умеет шить. Попроси его научить тебя, он никогда не откажет. — Ох, что ж, — подходя к реке, тихо ответила ты. — Я не хочу навязываться. Ренгоку остановился, вдруг притихнув и в задумчивости опустив голову. Ты застыла, решив, что сболтнула лишнего, пока его взгляд не обжёг тебя привычным огнём. — Он будет только рад, — бойко заверил он тебя. — Сенджуро ещё мал, и ему не хватает женской руки. Уже не теряясь от его пылкости, ты с готовностью кивнула. Ренгоку ободряюще улыбнулся тебе, запрыгивая на поваленное дерево, перекинутое через реку. Он подал тебе руку, и, только ступив на гладкий, округлый сухой ствол, ты захотела заверещать в голос. Идти по такому бревну ты была не готова!.. Но, сцепив зубы, ты сосредоточилась на дыхании и равновесии, не желая показаться немощной перед Ренгоку. На языке вертелся главный вопрос: где же их матушка? В семье самураев оставались вдовы с детьми, потому что мужской век короток. У охотников на демонов должно быть так же... Хотя ты слышала, что у них даже женщины становились воительницами. Может, его мама одна из них? А может, не выдержала роды. Или покинула их. Или хворь какая... За этими размышлениями ты добралась до противоположного берега реки, когда предательский кусок коры отвалился под весом твоей деревянной подошвы. И Ренгоку, оборачиваясь на конце бревна, чтобы ссадить тебя на землю, успел только увидеть, как ты падаешь в воду с громким «Плюх!» Его глаза тревожно расширились, когда он подскочил к тебе. — Госпожа! Ты потерянно шмыгала носом, сидя в ледяной реке, перекатывающейся через гладкие камешки прозрачным потоком. Вода пропитала всю заднюю часть подола твоего кимоно в горошек, намочила ноги, а одну из гэта подхватило течение, но Ренгоку успел её поймать, суетясь вокруг тебя. — Мне так жаль, — он без предупреждения обхватил тебя поперёк тудовища и поставил на ноги. — Нужно было перенести тебя. Ах, ты такая холодная... Ты тихонько поскуливала, не в силах больше держать в себе накопившуюся усталость и переживания, а ещё остро чувствуя вину и стыд за свою слабость. Озноб сотрясал твоего тело, а прохлада горного воздуха задувала под мокрую ткань, и тебе казалось, что кожа покрывается морозным инеем. Ренгоку опустился на одно колено перед тобой, как тогда, в доме, но ты уже не обольщалась. Он надел на твою ногу слетевшую гэта, пока ты боялась пошевелиться. Зимний воздух трещал холодом перед наступлением темноты. В серости надвигающейся ночи яростные глаза Ренгоку горели тем же пламенем, которое могло бы испугать, но тебя — только грело. — Позволь, — он забрал катану дедушки из твоих окоченевших рук и пристегнул рядом со своей. Горная тропа извивалась, поднимаясь ввысь, туда, где чернело небо без звёзд. Острые осколки камней хрустели под твёрдыми, быстрыми шагами Ренгоку, похожими на то, как ловкая кошка перебирает лапами, словно ничего не весит. Из-под его ног вылетали золотистые искры, и ты, сидя на его спине, заметила, что он даже не запыхался. Его руки крепко держали тебя под коленями, согревая через промокшее кимоно. Виновато всхлипывая, ты в конце концов смогла успокоиться и, пользуясь тем, что он не видит тебя за спиной, прижалась щекой к гриве его волос, дрожа от холода. Когда совсем стемнело, в горах стал гулять пронизывающий до мозга костей ветер, смешанный с ледяной крошкой. — Моя бедная госпожа, — сквозь его завывания бормотал Ренгоку. — Всё будет хорошо. Главное не плачь. Слёзы замёрзнут, и лицо обветрится. Когда холод стал невыносимым, Ренгоку вдруг встрепенулся и, обогнув гигантский камень, нырнул в тёмную нишу и остановился. Ты выглянула из-за его плеча. Провал уединённой пещеры был объят гулкой тишиной. По мере того, как вы продвигались всё глубже, завывания ветра стихали позади, и спёртый воздух обдавал теплом ваши лица. Мягкий свет, отражающийся от каменных стен, создавал иллюзию живого огня, хотя пещера была освещена только тёплым мерцанием от натуральных минералов. В центре, в глубокой нише, кипели горячие источники, вода в которых источала пар, наполняя воздух благотворной влажностью. Воздух здесь был насыщен землистыми запахами прибитой пыли и железа. Ренгоку посадил тебя на тёплый камень и ногой сгреб остывший очаг, выстраивая подобие круга. В стороне нашёлся ворох сухих веток, оставленных путниками или кем-то из местных, кто через горы сокращал путь до соседней деревни. Жар костра озарил уютную пещеру, но ты всё равно ощущала в теле покусывающий холод. Чуть подсыхая, ткань кимоно липла к зудящей коже. Ренгоку протянул тебе миску, от которой поднимался ароматный дымок. — Это мята, — пояснил он, когда ты сделала несмелый глоток. — Тебе  нужно согреться. — Вряд ли этих дров хватит, чтобы обсохнуть, — хрипло ответила ты, утомлёнными глазами следя за тонкими язычками пламени. Ренгоку скорбно молчал, погрузившись в раздумья. Затем покосился на журчащий, взвивающийся облачками пара до самых сталактитов горячий источник. — Искупайся, госпожа, — неестественно ровным голосом сказал он. — Завернём вас в мой плащ на ночь. А кимоно у огня быстрее высохнет. Всю усталость как рукой сняло. Твои глаза стали такими большими, что вы с Ренгоку уставились друг на друга через костёр, как две лупастые совы. Борьба смущения со здравым смыслом длилась недолго, потому что от стука зубов и обмороженных ног уже хотелось взвыть. Ренгоку уважительно отвернулся, делая вид, что сосредоточенно ворошит угли в костре, когда ты, трясясь, стянула с озябшего тела старенькое кимоно и хададзюбан, насквозь промокший. Обнажённая, ты подвигала пальцами ног, привыкая к тёплым шершавым камням. Ощущение чужого взгляда пощекотало спину, но, стоило тебе оглянуться, Ренгоку всё так же был повернут к костру. Вздохнув, ты вошла в горячую воду. Довольный стон сорвался с твоих губ, когда ты оказалась в мягких объятьях спасительного жара. Щёки мигом раскраснелись, и ты откинула голову назад, вынимая из волос простую деревянную заколку. Поддаваясь неясному порыву, твой голос эхом раздался сам собой: — Ренгоку-сан, тебе тоже нужно согреться. Не раздумывая, молча, с идеально прямой спиной Ренгоку плавно поднялся, отстегивая плащ. По шею погружённая в тёмные, пахнущие железом воды, ты с затаённым дыханием смотрела, как он поворачивается к тебе лицом и неспеша снимает чёрную униформу охотника. За всю жизнь ты видела тщедушных и болезненных мужчин, раскабаневших от годов брака и закаленных тяжким трудом... Но Ренгоку... Мощь из мускулов и чётких линий. Широкие плечи плавно переходили в широкую грудную клетку, с отчетливо очерченными мышцами. Рёбра едва заметны под румяной кожей, а пресс... Твой взгляд жадно скользнул ниже, вслед за ослабевшими завязками на широких штанах, но запоздалая неловкость вынудила тебя зажмуриться и отвернуться. Раздался всплеск, и вибрирующие тёплые волны обдали твои плечи. — Ты знаешь легенду об Аматэрасу? — голос Ренгоку раздался совсем близко, вместе с жарким дыханием в затылок. Крепкие руки обхватили твои бёдра под водой и развернули. У тебя сердце замерло в груди. Горячая вода вселила в тело обмякшую, ленивую сонливость, и ты покорно прижалась к Ренгоку, податливая и расслабленная, будто кусок размокшей глины. Дедушка учил тебя читать и писать, но у вас почти не водилось книг, поэтому многие истории ты знала только из уст тех немногих грамотных людей, которые встречались на твоём жизненном пути. Чтобы не ставить тебя в неловкое положение, Ренгоку продолжил: — Богиня солнца и света спряталась в горной пещере, потому что на её долю выпало огромное несчастье. Она пыталась скрыться от горя и потерь. Солнце исчезло, и миром стали править демоны. От упоминания демонов по твоему телу пробежали мурашки... Или от рук Ренгоку, ласкавших твою спину? — Она всё же вышла из пещеры? — наивно хлопая ресницами, уточнила ты. — Да, — Ренгоку улыбнулся, припадая губами к твоей нежной шее. — Другие боги не оставили её. И я не оставлю тебя, госпожа. Ты запрокинула голову, и твои волосы шелковистой тенью рассыпались по водной глади. Пальцы впились в широкие плечи с отчаянием тонущего котёнка. Пар оседал на вашей разгорячённой коже, смешиваясь с капельками пота. Ты знала, что происходит между мужчиной и женщиной и не раз видела, как хряк взбирается на молодую свинью. Но то, что делали вы с Ренгоку, не было похоже на соитие. Он крепко держал тебя, пока твои ноги обвивались вокруг его торса. Его золотистая грива, пылающая алым на кончиках, щекотала твои щёки, когда ты прижалась к его лбу. С губ срывались тихие стоны и рваные вздохи, когда вы оба ощутили вязкий, терпкий, сладкий огонь там, где стали одним целым.