Часть 2

Мария вышла из подъезда в своём самом лучшем виде, пай-девочка, да и только. Кудряшки прижаты ободком, очки сверкают, джинсы с блузкой отглажены, сандалики на толстой подошве чисто вымыты. Если бы на ней было платье (почти недопустимая роскошь – одежда, которую не всюду наденешь), она, наверное, сделала бы книксен. – Здравствуйте, профессор. Мама, здравствуй, – очаровательно прощебетала она на немецком. Хунта шевельнул усами в улыбке. Лили-Су раньше никогда не видела, чтобы водитель выходил из-за руля придержать дверь для ребёнка. Хунта это сделал. В машине Мария, не смущаясь его присутствием (правда, абсолютно молчаливым) принялась выкладывать, как день прошёл. Физику она выучила уже даже до следующего класса, прорешала обычные и олимпиадные задачки из учебника. На жестовом языке уже смотрит передачи. Посмотрела, что в аргентинских школах по литературе, кое-что прочитала, но в немецком переводе... Это было обычно для их вечеров. Мария рассказывает, Лили-Су слушает. – Мама! – воскликнула девочка, глядя в окно. – Ты посмотри, какие виллы! Хунта впервые заговорил. – Это не самые роскошные. Тут живут журналисты и академики. Миллионеры на другом краю города. – И вы тут живёте? – Да. – Так мы почти приехали? – Да. – Вестибюль! – прокомментировала Мария. – Как в школе! До того она не оставила без внимания, конечно, лужайку на дворе, высокий писо бахо с гаражом и широкую, во весь фасад, входную террасу, к которой надо было подниматься по лестнице. Хунта за спиной Марии мимолётно прижал к себе Лили-Су, целуя в волосы. – На плане дома, – откликнулся он, – это гостиная номер один. С панорамным окном на двор. Мария заглянула за лестницу, ведущую на второй этаж: – Ага, тут диван и телек на стене на вешалке. И дверь. – В студию, но у меня там тренажёры. Девочка бесцеремонно сунулась и туда: – Это не комната, это какой-то широкий балкон. Только со стеклянной стеной. Она вышла: – А под лестницей есть что-то? – Под ней прачечная, за скрытой дверью, а за ней – мой кабинет, потом гостиная номер два. Если будешь смотреть, пожалуйста, не трогай шпаги. И книги. – А что там есть, кроме шпаг и книг? – Кресла есть, можно в них посидеть, поглядеть на реку. – Так себе у вас тут развлечения. Она промаршировала к правой стороне «вестибюля». – Ага, кухня, и едите тоже тут. Чистенько тут у вас. Один стеклянный стол чего стоит. – Клининг, – признался профессор. – Это мы здесь сейчас ужинать будем? Хунта явно наслаждался тем, что всё идёт по плану. – Сначала мы пойдём наверх, смотреть твою комнату. – Моя комната? Наверху? – Да, на втором этаже. – Ну, – заметила Мария, – это должно быть что-то потрясающе, чтобы я ради этого каждый день ходила туда-сюда по лестнице. Вам мама не говорила о моём диагнозе? Неосмотрительно с её стороны. Может, вы тогда на ней не женитесь. Это важно. Вот тут Хунта смешался. Помолчав, он вздохнул: – Видимо, мы идём смотреть мой кабинет. Печаль его была понятна. Кабинет был не таким уж большим, но обжитым, здесь много, часто и с комфортом работали. Вся дальняя от входа стена была окном (этот дом состоял из широченных окон процентов на пятьдесят). Легко было представить, как в раздумьях профессор берёт бумаги со стола и встаёт именно там, возле окна, или ходит перед ним, а за окном роняет лепестки цветущая жакаранда. Или дождь шуршит по её резным листьям. – Пепельницы нет, – отметила Мария. – Тренажёры есть, пепельницы нет. Это вы от ЗОЖа такой бессмертный? Хунта указал на стену: – Вот тут прачечная под лестницей. Если сделать в неё дверь отсюда, можно устроить там ванную, а машинкам поискать другое место. – Выбора-то нет, я полагаю, – заметила Мария. Он пожал плечами. – Ладно, господин профессор, идём смотреть, где будет жить мама. Когда Хунта говорил о перестановке в своей спальне, то, вероятно, шутил (Лили-Су начала догадываться, что он вообще шутит чаще, чем ей казалось). Кроме встроенного гардероба, огромного зеркала на стене и кровати, там были только двери в ванную и на балкон. Переставить нечего и некуда. Мария, заглянув, угукнула без комментариев. Потом исследовала оставшиеся комнаты: три спальни и открытое пространство между ними, которое было, как сообщил Хунта, гостиной номер три. – Вот тут теперь, наверное, ваш кабинет будет, – сказала она про спальню с видом на Рио-де-ла-Плата. Хунта вздохнул: – Это мамин. – Роскошно, – одобрила девочка. – Только что она здесь будет делать, неясно. Вы-то профессор, а она пришла с работы и ужин готовит. Что там ей надо для соцсетей, ноутбук и телефон? – Думаешь, они здесь не поместятся? – поинтересовался он. – Придётся сносить стену и расширять? Мария засмеялась. – Ладно, только не говорите потом, что я о вас не позаботилась. – Это дело взрослых, заботиться о детях. – А вы зануда. – Я зануда, – согласился Хунта. – Твоя мама меня когда-то за это и поцеловала. – О, без подробностей. Когда они спускались, Хунта придержал Лили-Су. – Зануды – самые надёжные мужчины, – шепнул он ей на ухо. Она отпихнула его локтем, улыбаясь. Даже не фразе, а тому, как щекочет его дыхание. И усы.