Часть 12. Railway: игра тьмы и света.

Я писала данную главу под эти песни: SUNMI — Tuberos Elvis Drew — Make me feel Nikki Idol — I love you… My Devil (КЛЮЧЕВАЯ) OMIDO — Never ever Marilyn Manson — Third day of a seven day Binge Roet — Burn it all down Xolidayboy — Ты существуешь Jung kook, Jack Harlow — 3D Auger — Oxygen

***

Я пила чай на кухне, болтая ногами на стуле. В моей руке был телефон, и я листала соцсети, засматриваясь на красивые ролики или смешные постановки, иногда отпивая из кружки. Жидкость была горячей, приятно согревающей пищевод. Если не кофе, то только такой чай — ⅔ кружки наполняет зелёный чай, ложка сахзама, остальная треть — молоко. Простой, но невероятно вкусный способ приготовления — ощущение, словно ты пьешь мягкое облачко. И пока Чан занимался своими банными делами, оккупируя мою ванную, я продолжала скроллить соцсети. Мои пальцы долистались до какого-то клипа, где с первых кадров я узнала Банчана. Я не раз натыкалась на разные — и очень сексуальные в том числе — клипы и эдиты с его участием, но такого ещё не видела. Дата на ролике гласила, что клип вышел ещё два месяца назад, в ноябре, когда я была не слишком внимательна и интегрирована в данный вид социума. Я замерла с кружкой на полпути ко рту. Это был не тот Чан, которого я знала. Это был… демон. Или божество. Он стоял в центре хаотичного танца, в клубах искусственного дыма, и его взгляд, подчеркнутый одной контактной линзой ледяного, почти белого цвета, прожигал экран насквозь. Это был взгляд хозяина. Хозяина этого безумия, этого ада, в который он погрузил всех вокруг.

Tracking every single line and every move…

Я отслеживаю каждую черточку и каждое движение…

Его движения были резкими, животно-грациозными. Он швырял цепь, обвивавшую его руку, и она с лязгом падала на пол, пока он без единого усилия отшвыривал от себя монстров. В этом была холодная мощь. Он не боролся — он расчищал себе пространство, как бог, сметающий со своего пути назойливых насекомых.

Heart is racing day and night, for you

Мое сердце бьется день и ночь ради тебя.

Я не могла пошевелиться. Я знала этого человека. Я чувствовала его руки на своей коже, слышала его сонное дыхание рядом по ночам. А сейчас на меня с экрана смотрел незнакомец — опасный, всемогущий и до невозможности сексуальный. Мысль ударила по сознанию. Это была сила другого порядка, и она гипнотизировала, заставляла что-то внизу трепетно сжиматься. Словно я видела это в нем когда-то, глубоко спрятанное, но вышедшее вместе со страстью в тот тайфунный поцелуй.

Don't hold back, enjoy the ride, let it loose

Не сдерживайся, наслаждайся ситуацией, дай волю чувствам.

Это было то самое ощущение абсолютной власти, едущей от адреналина крыши, импульсивной страсти, что обрушилось на меня тогда, в тайфуне. То его безумие, та власть, что прижала меня к шершавой стене, заслонила собой от летящих осколков, и в его глазах в тот миг не было ни страха, ни паники. Была та же самая, дикая и безраздельная концентрация силы. Только тогда она была направлена на то, чтобы спасти. А сейчас на экране — чтобы подчинить. И я, черт возьми, готова встать на колени перед этим дьяволом. — А… ты только увидела клип, — Банчан появился из ниоткуда, проводя рукой по затылку и ероша мокрые волосы. — Я… хотел тебе сказать, но… время не подходящее было. — Это… — я сглотнула, чувствуя, как горит лицо, и повернулась к нему. Словно ангел передо мной, а не дьявол с экрана. — Почему я от клипа ощущаю то же, что в тайфуне? Я рехнулась? Он сделал шаг ближе, скидывая с плеч белоснежное полотенце, которое впитывало острые капельки воды с его волос. — Ну, вообще-то это о ситуации, когда ты не можешь остановиться, даже если знаешь, что это опасно, — он заговорил с небольшим смятением, переходя на смесь корейского и английского. — как поезд на полной скорости. Ты просто… мчишься и не замечаешь ничего вокруг. Он замолчал, впиваясь в меня взглядом и видя в моих глазах нотку скептичности с усмешкой. Если я рехнулась, это будет только моя проблема, но обычно интуиция меня не подводит. И под моим ответным взглядом Кристофер поплыл. — Да, черт возьми, Сумин, — он выдохнул с усмешкой, сдаваясь. — Конечно, это о тебе. С того момента, как ты повернулась ко мне в том баре с насмешливой улыбкой… мой мир просто поехал с рельс. И мне нравится, как мне от этого рвет крышу. Он сделал паузу, его взгляд стал серьезнее, уходя куда-то вглубь себя. — Эта… тьма. Она всегда здесь. — Он приложил ладонь к своей груди. — Это та часть меня, что хотела все контролировать, но оказалась в эпицентре хаоса. Та, что была готова сжечь все дотла, если понадобится. Та, что увидела тебя и… просто захотела, забыв обо всех последствиях. Без правил и приличий. В клипе… я просто дал ей выйти. Показал, что прячется за кулисами. Он посмотрел на меня, и в его глазах уже не было ни дьявола с экрана, ни смущенного парня. — Но знаешь, в чем разница между мной сейчас и тем парнем в клипе? — он тихо спросил, делая шаг ближе. — У меня теперь есть причина не давать ей волю. Не потому, что я её боюсь. А потому, что я хочу быть лучше. Для себя. И… — его голос дрогнул, — …для тебя. Ты — мой повод стремиться к светлой стороне. Спокойной, разумной, идеальной версии меня. — Я? — ошеломлённо отведя глаза, я в итоге вернула взгляд Банчану. Может, он что-то путает? Или это уже он благословенно хочет молиться на меня на коленях? От собственной мысли я не сдержала смешок. — Ты, — подтвердил он, и его голос стал твердым, как сталь. — Ты, которая кричала «Я врач!» на трех языках посреди урагана. Ты, которая не сбежала, а бросилась за маленькой девочкой. Ты… — его голос дрогнул, — которая даже в своем личном аду нашла в себе силы позвать на помощь. Ты — это свет. Тот самый, к которому тянется правильная моя сторона… Которая хочет быть достойна тебя. Мне не понравились эти слова, хоть признание и западало в душу. Он поместил меня в самый центр своей внутренней войны. Но я не ангел, и мне пришлось пройти сложный путь, чтобы прийти к выводу — темная и светлая стороны каждого человека не должны бороться. Они должны сосуществовать, гармонично и правильно. И прямо сейчас в моем сердце загорелся грязный, пошлый и несколько вульгарный план, как показать Кристоферу, что его темная сторона тоже имеет полное право существовать. Хитрая лисья улыбка расплылась на моих губах, а сощуренные глаза неотрывно следили за Банчаном, который уже по одному виду чёртиков в моих глазах понял — слишком рано он начал меня восхвалять. И я что-то задумала. — Милый мой Бан Кристофер Чан, — слащаво пропевая, я поднялась из-за стола, подходя к нему и проводя кончиками пальцев по его руке. Мой голос опустился до низкого, почти томного шёпота, — Крис. Надо уметь принимать все стороны себя, дорогой. Сначала его тело инстинктивно напряглось — сработал тот самый лидерский радар, улавливающий малейшие изменения в настроении. Его брови чуть приподнялись, взгляд стал острым, аналитическим. Он замер, как хищник, пытающийся уловить направление ветра. — Принимать все стороны себя… — он медленно повторил мои слова. Его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая подсказки. Он видел хищницу, но не понимал, на кого открыта охота. На него? На меня саму? Это была игра, но правила известны были только мне. Уголок его рта дрогнул в полусмущённой, полуготовой к бою улыбке. Он был одновременно настороже и заинтригован. — А что, если… — мои пальцы скользнули по его плечу, я приподнялась на носочки, дотягиваясь до его уха так, чтобы мой соблазнительный шепот обжигал его мочку, — твоя темная сторона… не такая уж и страшная? Что если ей… Тоже надо выходить погулять? Я увидела, как его зрачки расширились. Он наверняка чувствовал те эмоции, что исходили от меня. Слегка опустив глаза, я увидела, что мои маленькие хитрости уже произвели некий результат, принося дискомфорт в штанах. — Что ты имеешь в виду? — его голос стал на октаву ниже, предупреждающе-глухим. — Я имею в виду, — я позволила себе томную, хищную улыбку, которую так давно в себе не видела, — что быть твоим «спасением» — это, конечно, лестно. Но, знаешь… Иногда куда интереснее быть твоим оправданием. Причиной, по которой эта самая темная сторона просыпается. — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись его мышцы, — Я не хочу быть той, из-за которой ты тянешься только к свету. Но и той, кто провоцирует тьму. Я провела рукой с плеча дальше, кончиками пальцев легонько цепляясь по воротнику его майки, ощущая жар его кожи. — Ты думаешь, я могу взывать только к свету? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, бросая вызов и оказываясь слишком близко. Так, что ему пришлось отступить и присесть на диван позади него. — А что, если я с таким же наслаждением буду черпать энергию… из той самой части тебя, что стала этим клипом? Из того вампира, что смотрит на мир, как на свою собственность? Он замер, и по его лицу пробежала тень той самой, клиповой, темной харизмы. Жаль, что лишь тень. Я хочу видеть ее всю. — Ты… — он схватил мое запястье, но не чтобы убрать, а чтобы прижать ладонь к своей груди, к бешено колотившемуся сердцу. — Не понимаешь, с чем играешь. — О, я прекрасно понимаю, — парировала я, чувствуя, как моя кровь закипает от азарта. Усмешка сорвалась с губ, соблазнительная и манящая. — Я же для тебя ангел во плоти, не так ли? Но я покажу, что темную сторону бояться не стоит… Падшие ангелы тоже могут быть чертовски привлекательными. Его дыхание сперло. В глазах бушевала война — между светлым лидером, который должен был остановить эту опасную игру, и тем самым «вампиром», которого я только что так дерзко вызвала на дуэль. И тьма, судя по медленной, голодной улыбке, тронувшей его губы, явно брала верх. — Господи… — он прошептал с почти молитвенным стоном, и его рука скользнула мне на шею, властно притягивая ближе, так, что я забралась к нему на колени, прижимаясь своей грудью к его. Усмехнувшись, я специально поерзала на его бедрах, заставляя Чана бесшумно выдохнуть. — Ты… ты сама себя создала для моего личного ада и рая. Ты это знаешь? — Я начинаю догадываться, — выдохнула я прямо перед тем, как его губы захватили мои в поцелуе, который уже не был ни нежным, ни бережным. Это было чистое топливо. Темное, горючее, воспламеняющее. Зарываясь рукой в мои волосы на затылке, он сжал их, притягивая мою голову все ближе, впиваясь в мои губы терзающими, жгучими поцелуями. Мучая то верхнюю, то нижнюю губу, он то и дело дразнил своим языком, оставаясь у преддверия и сексуально раздражая так, что хотелось этот его язык прикусить. Поэтому и я не оставалась в долгу — подстраиваясь под этот ритм, я цеплялась пальцами в его напряжённую шею, сжимая ее. Ерзая на его бедрах, создавая лёгкое трение между самыми страждущими местами, вынуждая его напрягаться и терять контроль. Оторвавшись от моих губ, Чан закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, всё ещё сжимая волосы на моем затылке. Мои губы припухли, они пылали и покалываали. — Я так понимаю, — хрипло произнес он, сглатывая. Его руки переместились на мои ягодицы, которые время от времени ерзали по его паху. Он максимально пытался держать себя в руках. — Ты решила стать моим демоном-искусителем? Поиграть, кто первый сорвётся? Вместо ответа я медленно, задерживая взгляд на его губах, прикусила свою нижнюю губу, прежде чем отпустить ее с едва слышным щелчком. Будем играть в провокаторов? Хорошо. Мои пальцы, лежавшие на его шее, начали лениво чертить круги по ткани его майки, словно случайно задевая кончиком ногтя разгоряченную кожу у его ключиц. Он едва заметно вздрогнул, но не отстранился. Напротив, уголки его губ поползли вверх. Его рука легла мне на колено, большой палец принялся медленно водить по внутренней стороне бедра через тонкую ткань домашних штанов. — Может, я просто хочу показать, как бывает весело управлять темными сторонами, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается тягучее тепло. Моя рука с его ключиц скользнула на шею, пальцы уткнулись в густые волосы на затылке. — И тебе нравится, когда я у руля. — О, я обожаю, — он прошептал, его дыхание смешалось с моим. Его другая рука поднялась и большим пальцем провела по моей нижней губе, слегка оттягивая ее, повторяя мое только что движение, но с удвоенной, вызывающей нежностью, пока вторая продолжала дразнить бедро. — Особенно когда штурвал так дрожит. Чувствуешь? Он был прав. Мои бедра под его изучающими пальцами слегка подрагивали, как наэлектризованные. Черт возьми. Он не просто отвечал, он зеркалил и усиливал каждую мою провокацию, заставляя мою же собственную игру оборачиваться против меня. — Дрожит не штурвал, — выдохнула я, пытаясь вернуть контроль, моя рука спустилась с его шеи на грудь, ладонь легла прямо на сердце, чувствуя его бешеный ритм. — Это вибрация двигателя. На полной скорости. Готова ли твоя тьма к перегрузкам? Его глаза сверкнули. Он поймал мою руку на своей груди и прижал ее еще сильнее. — Моя тьма… — он произнес это прямо в мои губы, его голос был низким, обещающим, — …только и ждет, когда ты скажешь «газ в пол». Но предупреждаю, — он вдруг отстранился на сантиметр, и в его взгляде заплясали самые озорные чертики, — я не сбавлю скорость первым. Его вызов повис в воздухе, густой и электризующий. Он откинулся на спинку дивана с видом наблюдающего короля. И этот его спокойный, полный уверенности взгляд стал той самой последней каплей. Всё, что я тут выстраивала, разбилось о его самообладание. Как же быстро он умеет его возвращать. Все ещё смотря на меня, теряющую разум, с взглядом победителя, Чан продолжал поглаживать мое бедро, большим пальцем так и норовясь коснуться линии белья. Он не просто участвовал в дуэли, он контролировал её ритм, и я с ужасом и восторгом осознала, что он прав. Я же сдамся первой.

Да и пожалуйста. Я покажу, каково это — проигрывать красиво.

С тихим, сдавленным стоном, в котором смешались отчаяние, капитуляция и пьянящее освобождение, я рванулась к нему. Мои руки вцепились в его плечи, вжимая его глубже в диван, и я припала к его шее, как к единственному источнику воздуха. Мои губы прижались к тому месту, где под кожей отдавался бешеный пульс, и я почувствовала, как всё его тело мгновенно напряглось, а из груди вырвался короткий, хриплый выдох. Я не целовала, я кусала — сначала просто зажимая кожу между зубов, чувствуя её солёный вкус и то, как его мускулы судорожно вздрагивают подо мной. А затем отпускала, прикладываясь к этому месту горячим, влажным, жадным поцелуем, Я водила губами по заломленному следу от зубов, чувствуя, как под ними пульсирует его кровь, впитывая его стон и его дрожь, словно пытаясь высосать из него душу. Я проиграла. И мне нет до этого никакого дела. Мои пальцы впились в его волосы, оттягивая, прижимая его голову к дивану, а всё моё тело прижалось к нему, дрожа от напряжения и выплеска всех тех эмоций, что я так фигово пыталась сдерживать. И в этот момент его непоколебимый контроль дал трещину. Его руки, что только что дразнили меня своей сдержанностью, — грубо впились в мои бёдра, сжимая их почти до боли. Стон вырвался из его груди, когда он запрокинул голову, подставляя шею для моих поцелуев ещё больше. — Вот и… сдалась, — прохрипел он, и в его голосе не было триумфа. Был тот же самый голод, та же самая потеря контроля, что циркулировали по мне, обжигая вены и заставляя дрожать перед ним. Я оторвалась от его шеи, чтобы перевести дух. Мои руки всё ещё вжимали его плечи в диван, всё тело горело, а сердце колотилось где-то в горле. Но на моем лице расцвела та самая, хитрая, лисья улыбка. — Чтобы выиграть войну, — выдохнула я, мое горячее дыхание касалось его кожи, — можно и проиграть пару битв. И прежде чем он успел что-то понять или ответить, я доказала это на практике. Мои губы снова нашли его шею, но теперь это было не отчаянное припадание, а медленная, преднамеренная пытка. Я провела кончиком прохладного языка по тому месту, где только что оставила след от зубов, чувствуя, как он весь напрягается подо мной. Мои бедра пришли в движение, совершая медленный, томный, скользящий жест по его паху. Почувствовав, как его возбуждение меж моих бедер одиночной пульсацией реагирует и становится твёрже, я ещё резче сделала движение бедрами, превращая это уже в абсолютный петтинг. Мне и самой было плохо от того, насколько влажно было у меня внизу. Он резко вдохнул, и его пальцы впились в мои бока, уже не контролируя сил. — Какая… удобная философия, — ему с трудом удалось выдавить из себя эти слова. Стоило мне дать слабину, как я вернула себе руль. — Не правда ли? — согласилась я сладостным тоном, откидываясь назад, чтобы насладиться видом его запрокинутой головы, сомкнутых век и напряженных мышц шеи. — Особенно когда та самая «проигранная битва»… — я наклонилась к его уху, — …заводит тебя так, что ты готов отдать за неё всё, — прошептала я ему в ухо, прежде чем легонько прикусить мочку. Глубокий стон вырвался из его груди. — Ты… — его голос провалился в самый низкий, хриплый регистр, пока мои губы скользили по его шее и за ухом, оставляя влажные следы. — Ты играешь с той самой тьмой. Ты уверена, что готова к последствиям? — А ты уверен, что готов их предоставить? — парировала я, моё бедро надавило на его напряжённую мышечную ткань, заставив его резко выдохнуть. — Или твоя «тьма» только на экране и в студии существует? Это был вызов, на который он не мог не ответить. Я чувствовала, как внутри него что-то перещелкнуло. Игра внезапно вышла из-под контроля. Взгляд его потемнел, стал сосредоточенным и бездонным, точь-в-точь как в том самом клипе, и от этого вида я была готова отдаться ему прямо сейчас. Исчезла всякая игривость, осталась только чистая, сконцентрированная энергия. — На экране? — он повторил с тихой, опасной усмешкой. Его рука, лежавшая на моей талии, медленно поползла вверх по спине, заставляя меня выгнуться ему навстречу. — Нет. Она прямо здесь. И прежде чем я успела осознать его намерение, мир перевернулся. Одним стремительным движением он опрокинул меня на диван, поменявшись с местами. Теперь он нависал сверху, зажимая меня между своим телом и мягкой тканью, а его колено оказалось между моих бёдер, создавая сладостное, невыносимое давление. — И у неё, — он продолжил, его голос был низким и властным, а ладонь легла на мою шею, — свои правила. Первое… не дразни то, что не сможешь усмирить. Его глаза пылали. Это был уже не Бан Чан, пытающийся сохранить лицо. Это был тот самый вампир, тёмная сторона, вышедшая на охоту. И она была великолепна. — А кто сказал, — я попыталась выдать насмешку, но мой голос дрогнул, когда его пальцы слегка сжались, перехватывая дыхание. Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза от возбуждения, — что я хочу усмирить? Может, я хочу… выпустить её на волю? Его губы растянулись в голодной, хищной улыбке. И я, по-лисьи, повторила его. Я добилась той самой реакции, которую так хотела увидеть. А теперь хочу увидеть, что будет, если я не перестану его провоцировать. Сорвёт ли у него башню? Насколько далеко мы сможем зайти в этой игре? И я сейчас не говорю о физическом контакте: он был предопределен ещё с начала игры. — Поздно передумывать, — прошептал он, и его губы обрушились на мои в поцелуе. Но так просто отдаваться я не хотела — мой пошлый азарт требовал дразнить Кристофера дальше. Довести нас обоих до ручки. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — мой голос прозвучал как шепот, когда он наконец оторвался от меня. — Я думаю… что было бы, если бы я попросила тебя ничего не делать. Он замер, его взгляд стал острым, вопрошающим. — Может… — мои зацелованные и манящие губы были в сантиметре от его, и я вкладывала всю свою сексуальность в этот вид, — …я могла бы рассказать тебе всё, что собираюсь с тобой сделать. В самых откровенных, безнравственных подробностях. И растянуть это на часы. Пока твое воображение не начнет работать против тебя самого. Пока ты не станешь молить меня заткнуться, либо… наконец перейти к делу. Его зрачки расширились, в них плеснулась та самая тьма, которую он так старательно запирал в клипах. — Ты… — его голос сорвался, и в нем впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, животная дрожь, пока его пальцы медленно скользили по моему ребру. — Ты играешь с огнем. — Я играю с тобой. И это гораздо интереснее, — я ухмыльнулась, хотя мое тело меня предавало, инстинктивно тянясь навстречу его рукам, словно я уже проиграла. — …Ты хочешь, чтобы я потерял контроль? Хорошо. Но ты сделаешь это без единой просьбы. Каждый твой вздох, каждый стон… я буду выбивать его из тебя. Давай посмотрим, чьи нервы сдадут первыми. Кто первый попросит больше. Ещё одна игра. Но правила работали в обе стороны. И это чертовски заводило. Моя фантазия сразу представила шахматную доску. Чьему королю раньше снесет башню? — Боишься проиграть? — дразняще прошептала я, начиная медленно расстёгивать пуговицу на его джинсах, не отрывая от него взгляда. Пешка заскользила вперёд по вымышленной доске. Он не моргнул. Его рука легла поверх моей, не останавливая, а помогая, ускоряя процесс. Я прикусила свою дрожащую губу, пока он ответно ходил пешкой. — Я просто предупреждаю, — его голос был низким и ровным, хотя я чувствовала, как напряжены его мышцы. — Если ты выдержишь… то в награду получишь не просто меня. Ты получишь того, кого никто и никогда не видел. И тебе придётся с этим жить. И это было именно то, чего я хотела. Не исцеления, а адреналина. Не принятия, а власти над самым неуправляемым, что в нём было. — Не угрожай мне тем, о чём я сама мечтаю, — выдохнула я, наконец справившись с застёжкой и прижавшись к нему вновь, всё так же глядя в его тёмные, горящие глаза. Выдвинула ладью вперёд, чтобы совершить рокировку. Сжав губы от напряжения, он медленно, аккуратно, начал пальцами приподнимать мою майку, оголяя пупок и ребра, проводя обжигающими пальцами по чувствительной коже, заставляя меня прикусить губу. Вот и его вторая пешка сделала ход. Мы двигались так, слой за слоем, снимая с доски элементы одежды. Он снял мою футболку, замирая от открывшегося вида, а я ответила, проводя ладонью под его майкой, заставляя мышцы его живота напрячься. Слон вскрыл диагональ. — Ты играешь рискованно, — прошептал он, когда я начала ступнями стягивать с него джинсы. — Шахматы — игра для смелых, — парировала я, с азартом и наслаждением чувствуя, как его дыхание сбивается. Ладья пошла по горизонтали, отсекая пути к отступлению. Одежда оказалась на полу. Доска была почти готова. Но фигур оставалось ещё много, хотя Кристофер решил сделать ход королевой. Он резко перевернул меня, прижав грудью и шеей к дивану, его взгляд был тяжёлым и властным. Это был тот, кто выходит из укрытия, чтобы возглавить битву. — Шах, — выдохнул он, его губы в сантиметре от моего уха, заставляя покрыться мурашками и со стоном выдохнуть, прогибаясь бедрами навстречу. Его возбуждение, не сдерживаемое больше джинсами, плотно упиралось в мои ягодицы, и это изводило меня ещё сильнее. Я будто специально подвинула одну из фигур ему на растерзание своим ходом. Которую он и захватил, крепче вжимаясь бедрами, чтобы я прочувствовала его полную готовность. Но сдаваться я не была готова. Прикусив до боли свою губу, я очень постаралась выровнять свое дыхание, унимая трепетное покалывание в пальцах и внизу живота. Черт. Черт-черт-черт. Моя рука скользнула между наших тел, и, почти выворачивая плечо, я нашла его возбужденный орган через ткань трусов и сжала с такой точностью, что он замер, глаза его расширились от шока. — Ответный шах, — прошептала я, хоть и оставалась в таком неудобном положении, ягодицами к верху, хоть сейчас бери… И бери. Хрипло что-то промычав, Чан взял в захват мои запястья, прижимая их над моей головой, к подлокотнику, так, что я могла лишь шокировано выдохнуть, обездвиженная. — Был бы у меня сейчас ремень, я бы связал запястья им, — тихо произнес он, склоняясь к моему уху. Ещё один шах от него. От представленной картины меня начала бить мелкая дрожь, а наличие белья внизу стало очень дико раздражать от продолжающей выделяться влаги. Сквозь ткань я чувствовала, как его член всё ещё упирается в ягодицы. Уже хотелось начать молить, чтобы он наконец вошёл в меня. Но остатки азарта и гордости не позволяли мне это сделать. Вместо слов я нашла другой способ мольбы. Задрав голову, я изловчилась и прикусила мочку его уха, но не нежно — а с той же самой властной, требовательной силой, с которой он только что говорил о ремне, прошептав, как я хочу стянуть с него эти трусы, и, возможно, зубами. Я хожу королевой. В тот же миг, когда он вздрогнул от неожиданности, я не просто вырвала запястья — я резко согнула колено и провела подошвой ступни по его голени, по внутренней стороне бедра, и, наконец, упёрлась кончиками пальцев прямо в его напряжённый, горячий член, всё ещё скрытый тканью, словно в доказательство, что я не остановлюсь. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. Его хватка на моих запястьях рефлекторно ослабла ровно на ту долю секунды, которая мне и была нужна. Я вывернулась, как угорь, и, оттолкнувшись от дивана, перекатилась на спину. Грудь тяжело вздымалась, лицо пылало. Но триумф длился недолго. Прежде чем я успела что-то сказать, его тень снова накрыла меня. На его лице читалась дикая, почти безумная смесь возбуждения и восхищения. Его руки, быстрые и точные, снова схватили мои запястья и прижали их к подлокотнику над головой, но на этот раз его пальцы сплелись с моими, не просто обездвиживая, а сжимая. — Ошибка, — прохрипел он, его дыхание обжигало мою кожу. — Нельзя дразнить зверя и ожидать, что он будет играть по твоим правилам. Теперь… — его колено мягко, но неумолимо раздвинуло мои бёдра, — …правила устанавливаю я. — Чан… — это было больше похоже на всхлип, потому что внизу все ожидающе горело и мокло, и терпения было все меньше. Но я всё ещё хотела, чтобы проиграл он первый. Его свободная рука скользнула с моего бока на талию, задержалась на мгновение, заставляя всё нутро сжаться в сладком предвкушении, а затем медленно, мучительно медленно поползла вниз. Его пальцы зацепились за тонкий поясок моих трусиков. Он не стал стаскивать их резко. Он лишь натянул ткань, позволив ей на секунду впиться в кожу, прежде чем соскользнуть вниз по моим бёдрам с тихим шелестом. Сука, он смёл мою королеву с доски. Воздух коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула. А потом его пальцы вернулись. Он не вошёл в меня. Нет. Он начал снаружи. Указательный палец провёл медленную, томную линию по самой чувствительной, влажной складке, едва касаясь, лишь собирая влагу и размазывая её. От этого одного прикосновения по моей спине пробежали судороги сладострастия, и я бессильно закинула голову, пытаясь сдержать стон. Ребра подрагивали в этом нетерпении. — Вот чёрт… — его собственное дыхание сперлось, когда он почувствовал, сколько её было. Его палец повторил движение, на этот раз чуть увереннее, чуть сильнее, прочерчивая мокрый путь и заставляя мои бёдра сами собой приподняться навстречу. Господи, это была самая настоящая пытка, где у меня отобрали все фигуры и шанс ответного хода. Он водил пальцем по кругу, с наслаждением растягивая момент, изучая каждую мою реакцию — как вздрагивают мышцы, как сокращается низ живота, как срывается дыхание. Но чем дольше он это делал, тем сильнее страдал сам. Всё моё тело выгнулось в дугу в немом, отчаянном желании, тонкая ткань моего лифа натянулась на груди, когда он пальцами коснулся особо эрогенного участка. Из горла вырвался длинный, сдавленный, почти молебный выдох, в котором не было ни капли игры. — Крис, ты… — это слово сорвалось с моих губ само собой, хриплое и разбитое. Я облизла пересохшие губы. Он видел всю меня — настоящую, беззащитную, тонущую в ощущениях и полностью в его власти. И это зрелище сорвало с него последние тормоза. С глухим рычанием он наклонился и захватил мои губы в поцелуй, который был уже не дуэлью, а требованием и вожделением. Его палец, наконец, перестал дразнить и вошёл в меня — один, глубокий, уверенный толчок, от которого у меня потемнело в глазах. И вот тут, в этом вакууме чистого наслаждения, когда его контроль дал слабину, поглощённый моим откликом, как теплые и влажные стенки сжимаются вокруг его пальца, я сделала свой ход, ведя ладью по прямой до конца доски. Я ответила ему с той же яростью. Мой язык встретил его в яростном танце, мои губы не просто принимали его, а отвечали — кусая, засасывая, заставляя его самого терять ритм дыхания. Одна из его рук всё ещё сковывала моё запястье, и холодный металл его браслета врезался в мою кожу, создавая контраст с всепоглощающим жаром. Я медленно высвободила одну руку, и скользнула по его спине, впилась пальцами в мокрую от пота горячую кожу. Моя ладонь прижалась к его оголённой спине, к напряжённым мышцам, которые судорожно вздрагивали под моим прикосновением. — Знаешь, — хрипло, тягуче-томно произнес он, освобождая свой палец и ведя рукой вверх, к последнему элементу моей одежды, лифчику, плавно снимая его, будто Чан не мог контролировать свое тело в полной мере, даже руки. Его взору предстала пышная, округлая грудь — та часть женского тела, что всегда была способна свести его с ума одним лишь видом. — Возьму на себя инициативу проиграть первым. Ткань окончательно спала, и его взору открылась моя грудь — пышная, высокая, с тёмными, уже набухшими от возбуждения сосками. Он замер на мгновение, и в его глазах вспыхнуло не просто влечение, а немое благоговение. Его большой палец медленно, с почти болезненной нежностью, провёл по нижней кривой, ощущая её вес и упругость, прежде чем его ладонь полностью обхватила одну грудь, как бы проверяя, что это не мираж. — Боже… — это был даже не шёпот, а выдох, полный чего-то первобытного и подавляющего. Он наклонился, и его губы обхватили сосок — не сразу, а сначала окружив его влажным, горячим дыханием, от которого всё моё тело вздрогнуло. Его язык закружился вокруг твёрдого бугорка. — У меня даже не было шансов перед тобой. В этот момент его контроль испарился окончательно. Его руки, уже не сковывающие, а лишь держащие, дрожали от возбуждения. Его бёдра инстинктивно прижались к моим, и я почувствовала его — твёрдого, пульсирующего и готового, упирающегося в мою промежность. Я до боли прикусила губу, изнывая от нетерпения и тянущего желания. Одна его рука ещё лежала на моей груди, а другая опустилась между моих бёдер, уже не дразня, а готовя путь, избавляясь от его последнего элемента одежды. — Я не могу больше ждать, — его голос прозвучал прямо у моей кожи, сдавленный и хриплый. Это была не просьба и не приказ. Это была констатация факта. Я тоже. К хуям эту шахматную доску. И прежде чем я успела что-то ответить, он одним плавным, но неумолимым движением вошёл в меня. Не резко, а глубоко, заполняя до предела, заставляя нас обоих застыть на секунду в оглушительной тишине. Это было слияние. Разрушение тех последних, невидимых стен, что оставались между нами после всего пережитого. Я обвила его шею руками, вжимаясь в него, впитывая его тепло. Его дыхание было горячим у моего уха, прерывистым и тяжелым. Я чувствовала, как напряжены мышцы его спины под моими ладонями, как он сдерживает себя, чтобы не отпустить контроль окончательно, не сделать случайно больно, помешавшись на циркулирующей по венам тьме. Мои пальцы впились в его волосы, прижимая его крепче. Я отвечала ему движением бедер, едва заметным, приглашающим. Мое тело, еще недавно онемевшее и бесчувственное, теперь жило, плавилось и горело только для него. — Отдайся, — хрипло прошептала я, продолжая его подначивать. Хочу увидеть всю его тьму в ее величии. Без теней, скрытостей и граней. Хочу, чтобы она накрыла меня с головой. Его движения стали чуть увереннее, чуть глубже. Медленный, томный темп сохранялся, но к нему добавилась новая, растущая сила. Он все еще контролировал себя, но этот контроль был уже на грани. Я чувствовала, как нарастает напряжение внутри меня, теплое, тягучее, неумолимое. Это было иначе, чем раньше. Не взрывное, а глубокое, волнообразное. Каждый его толчок достигал самой моей сути, заставляя меня выгибаться и издавать тихие, сдавленные стоны. Я тонула в нем, в его запахе, в звуке его дыхания, в ощущении его кожи под моими руками. Он приподнялся на руках, чтобы видеть мое лицо. Его взгляд был прикован ко мне, пылающий, серьезный. — Смотри на меня, — его голос дрогнул от напряжения. — Я хочу видеть твои глаза. Его просьба прозвучала не как мольба, а как приказ. «Смотри на меня». Мои веки, тяжелые от наслаждения, с трудом приподнялись. Взгляд затуманенный, в нем только мгла желания. Я увидела его лицо — собранное, с резкими тенями, с тем самым клиповым, ледяным огнем в глазах. Тьма вышла на прогулку, и теперь она требовала зрелища. — Видишь? — его голос был низким и ровным, но в нем вибрировала стальная струна. — Видишь, что ты со мной делаешь? Он вогнал себя в меня глубже, с новой силой, заставив воздух с силой вырваться из моих легких. Это был уже не вопрос, а утверждение. Демонстрация власти. Мой стон сорвался с губ — не сдавленный, а громкий, вызовом. Я впилась ногтями в его плечи, отвечая ему встречным движением бедер, резким, почти грубым. Игра в нежность закончилась. Началось то, ради чего все затевалось. — Покажи еще, — выдохнула я, и мои губы растянулись в томной, хищной улыбке. — Или твоя тьма на этом заканчивается? Его зрачки расширились до черноты. Сдержанность лопнула. Его ритм изменился — стал не просто глубже, а жестче, быстрее. Каждое движение было прицельным ударом по всем тем точкам, что сводили меня с ума. Он больше не берег, он завоевывал. Одной рукой он приподнял мое бедро, изменив угол, и мир взорвался белым светом. Я вскрикнула, моя спина выгнулась дугой, отрываясь от дивана. Пальцы бессильно скользнули по его спине, не в силах уцепиться. Я не смогла держать глаза открытыми, они сами исступлённо закатывались от вспышки удовольствия. — Вот так, — его хриплый шепот обжег ухо. — Вот этого я и хотел. Слышишь? Ты вся дрожишь. Так и было. Контроль утекал сквозь пальцы с каждым его толчком. Мои попытки дышать ровно разбивались в прах, превращаясь в громкие стоны, полувскрики. Я могла только принимать, чувствуя, как нарастает знакомое, неумолимое давление внизу живота. Острее, чем когда-либо. Громче. Невыносимее. Он видел это. Читал по моему лицу, по тому, как бешено колотится пульс на шее. Его пальцы впились в мое бедро, прижимая меня еще ближе, еще безжалостнее. Каждое его касание было сродни сотни иголок по моим нервным окончаниям. Сцена, в которой я мазохистка. — Кончай, — приказал он, и в его голосе не было просьбы. Это был ультиматум. — Я хочу это видеть. Сейчас. И этого оказалось достаточно. Его слова, его взгляд, его тело, разрывающее меня на части — все это слилось в один ослепительный, оглушительный финал. Яркие пятна застлали глаза, сжимая мое горло, что от этой вспышки удовольствия я не могла ни вдохнуть, ни застонать, словно в спазме наслаждения. Через мгновение его собственное тело напряглось. Моя крепкая хватка где-то на его теле, мой вид, моя реакция и откинутая голова стали прекрасной картиной и к его финалу. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, и он, наконец, потерял контроль, заполняя меня горячими толчками, следуя за мной в бездну. Он рухнул на меня, тяжелый, мокрый от пота, его дыхание было хриплым и прерывистым в тишине комнаты. Приобнимая одной рукой за мою горящую талию, Чан уткнулся лицом в мое плечо, прикрывая глаза и тщетно пытаясь отдышаться. — Не слишком… грубо? — его голос прозвучал приглушенно, прямо в мою кожу. В нем не было раскаяния, только низкое, хриплое напряжение. Проверка. Я повернула голову, губы коснулись его мокрого виска. Мои ноги била мелкая дрожь, делая тело непослушным. — Слишком грубо? — мои губы растянулись в усталой, но довольной ухмылке. — Милый, после той бури, что ты устроил на экране… это была просто разминка. Он замер на секунду, затем его грудь вздрогнула от беззвучного смешка. Он приподнялся, оперевшись на локоть, чтобы видеть мое лицо. Его взгляд был тяжелым, выискивающим. — И? — одно слово, вырвавшееся хриплым шепотом. В нем был весь невысказанный вопрос. Что ты думаешь о том монстре, которого выпустила? Я провела рукой по его щеке, по влажной от пота коже, чувствуя, как напряглись его челюсти. — И… — я потянулась, чтобы прошептать ему прямо в губы, — в следующий раз, когда захочешь показать мне свою «тьму»… не прячь ее за клипами. Приводи прямо сюда. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая искра. Не светлая, не темная — просто наша. Голодная и признательная. Он нежно, почти что с насмешкой, укусил меня за нижнюю губу. «Угроза принята к сведению». Отстранившись, он поднялся и легко поднял меня на руки. Мое тело ещё почти не слушалось меня же, не желало сопротивляться. Он бережно, как что-то хрупкое, прижал меня к своей груди и понес в спальню, одной рукой поддерживая под спину, другой под колени. Его пальцы мягко, изучающе водили по моей коже, оставляя мурашки. Он и сам был под впечатлением от такого яркого контраста света и тьмы, которые сегодня он увидел во мне. И позволил выпустить себе. Он уложил меня на прохладные простыни, сам лег рядом и натянул одеяло, накрыв нас обоих. Его рука легла на мою талию, твердая и уверенная, а губы прикоснулись к виску. — Сам того не зная, нашел в сердце тайфуна самый божественный и многогранный бриллиант, — прошептал он мне в висок, прижимая мою спину к себе. — Госпожа удача принесла мне самый большой подарок в виде тебя. В полумраке комнаты его слова висели в воздухе, теплые и плотные, как сам воздух после грозы. Я прикрыла глаза, чувствуя, как под его ладонью на моей талии окончательно тает последнее напряжение. Не было нужды отвечать. Мое молчание, мое тело, расслабленно прижавшееся к нему, было ответом яснее любых слов.