Часть 15. Борьба – есть смысл жизни.

Я сидела в той же каморке на стуле, подпирая колени руками и уронив лицо в ладони. Щеки горели. Вокруг нас с Чаном была вся его команда. Каждый из мемберов, уже ознакомившись с ситуацией, нервно скроллил ленту на предмет последних сливов. Я же нервно ждала своей участи. Кристофер успокаивающе поглаживал мое плечо, хотя и сам был на взводе. — Ничего нет, — нахмуренно произнес Феликс, листая «Х», то есть Твиттер. — Есть возможность, что они не захотят это сливать в сеть, а начнут шантажировать тебя, Чан. — Тогда JYP будет в ярости, — поджал губы Банчан. Хотя он понимал, что и так, и так — на хороший исход очень сложно было надеяться. Атмосфера в комнате сгущалась с каждой секундой. Минхо молча шагал из угла в угол, его обычно спокойное лицо было искажено беспокойством. Чанбин, оперевшись о стену, аналитически просчитывал возможные утечки, шепча названия популярных сплетнических каналов. Даже вечно улыбчивый Сынмин был серьёзен, его взгляд метался между нами и дверью. — Всё, ладно, — резко выдохнул Чан, его рука на моём плече сжалась. — Тебе нельзя здесь оставаться. Ты должна уйти. Сейчас. Паника, густая и липкая, заполнила комнату. Как? Куда? Все выходы уже могли быть на прицеле. И тут Хёнджин, до этого молча наблюдавший за хаосом, решительным шагом подошёл ко мне. С его лица исчезло всё привычное баловство, взгляд был собранным и острым. — Встань, — тихо сказал он, и в его голосе не было места для возражений. Одним движением он снял с подставки для головных уборов свою чёрную кепку с вышитой молнией и нахлобучил её мне на голову, быстро, но все же аккуратно заправив мои волосы под неё. — Затеряйся в толпе, птичка. Не беги, не оглядывайся. Иди к отелю, мы тебя там найдем. — И радостную улыбку нацепи, — сказал Минхо, пальцами поднимая свои уголки губ наподобие улыбки, — ты всё-таки с концерта Stray kids идёшь. Чан стоял рядом, сжав кулаки. Боль от невозможности защитить меня должным образом читалась в каждом его мускуле. — Я… — начала я. — Иди, — перебил он, и его голос сорвался. В его глазах была мольба. — Пожалуйста. Я найду тебя. Обещаю. Феликс уже приоткрыл дверь, оценив обстановку в коридоре. Кивнул. И я пошла. Не оглядываясь. С головой, опущенной вниз, в чужой кепке, растворяясь в потоке фанатов и техников, которые всё ещё толпились у выхода. Преодолев достаточное расстояние, я выдохнула, и моя походка стала более расслабленной. Но тревожный червячок всё ещё ютился внутри, что сподвигло меня включить телефон, полистать единственную соц–сеть, в которую ребята так и не зашли — Тикток. И быстро мне начали попадаться скрины из какого-то интернет-журнальчика, которые все больше и больше набирали лайков. Посты росли, как на дрожжах. И конечно же, там было наше фото. Основной кадр был на Банчане — его даже со спины узнать было очень легко. А от меня виднелся лишь прикрытый глаз и копна взъерошенных темно-каштановых волос. Не сбавляя шага, я зашла за угол, тут же ныряя в открытую дверь мини-маркета. Первое попавшееся — рыжая краска для волос. То, что нужно. На темные волосы она ляжет не так ярко и привлекающе внимание, но вместе с тем это будет уже совершенно другой цвет волос, чем на картинке. В уборной номера, запершись на ключ, я стояла перед зеркалом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это было то самое леденящее чувство стояния на краю — одно неверное движение, и всё рухнет. Руки дрожали, когда я выдавливала тюбик, но движени были точными и быстрыми, почти хирургическими. Я втирала краску в прядь за прядью, сметая со лба пот и выступающие слёзы от этой ядреной химической смеси, наблюдая, как моё отражение меняется на глазах. Спустя час, с мокрыми, пахнущими химией волосами, я сидела на кровати в номере, вглядываясь в своё новое отражение в тёмном экране телефона. В принципе, сделать укладочку… Ебануть себе «wolf cut»? И будет очень даже симпатично, под мою лисью натуру. Тишину разрезал сдержанный, но настойчивый стук в дверь. Я знала, кто это. Не спрашивая, повернула ключ. На пороге стоял Бан Чан. Без кепки, в своей худи. Спутанные волосы, тени под глазами, в которых бушевала смесь облегчения, ярости и усталости. Его взгляд скользнул по моим волосам, и в них промелькнуло что-то острое, болезненное. Он переступил порог, дверь захлопнулась. — Чёрт возьми, Сумин! — его хриплый шёпот был полон отчаяния и гнева, которые он сдерживал все эти часы. Он схватил меня за плечи, не больно, но так, чтобы ощутить реальность. — Ты… Твои волосы… Ты не должна была… Это я должен был… Чёрт! Он не дал мне сказать ни слова, просто притянул к себе в объятия, такие сильные, что у меня перехватило дыхание. Его тело дрожало от выброса адреналина и сдерживаемых эмоций. — Я чуть не сошёл с ума, — он прошептал мне в волосы, словно немного успокаиваясь. — Я не мог быть с тобой. Не мог защитить. И пока ты шла сюда одна, а в сети… Господи… Он не договорил, лишь сильнее сжал меня в объятиях, как будто боялся, что я исчезну. — Да не так уж мне и плохо с новым цветом, — тихо сказала я ему в грудь, хихикнув, чтобы разрядить атмосферу. Отстранившись, я взяла его усталое и взволнованное лицо в свои ладони. — В этом мире ещё не было вещей, с которыми я бы не справилась, солнце. И с этим тоже справимся. Тем более, моего лица видно не было. То ли это ещё было остаточное действие антидепрессантов, то ли моя кукуха снова поехала, но казалось, ничего не способно меня сломить и заставить забиться в угол. Я по-лисьи улыбнулась, пальцами зачесывая разлохмаченные волосы Чана назад. — У тебя ещё много концертов, тебе нужны силы, и моральные тоже, — моя улыбка смягчилась, пока я продолжала зачесывать его волосы пальцами назад, видя, как это расслабляет Чана. — А я взрослая девочка, не пропаду. Склонив его голову и оставив мягкий поцелуй на его вспотевшем лбу, я ещё раз улыбнулась, поддерживающе. Теперь мне предстояло взять на себя роль водилы — во мне было куда больше сил сопротивляться и при этом поддерживать. А ему необходимо появляться на сцене, уверяя всех вокруг, что все хорошо. Значит, я дам ему эту уверенность, что все хорошо. Даже если это будет не так. Он выдохнул, и всё его тело наконец-то расслабилось, сбрасывая адреналиновую штору. Его лоб остался прижатым к моей шее, а руки обвили талию. — Хорошо, — прошептал он, и в этом слове была капитуляция. Не слабая, а мудрая. Признание того, что иногда самая большая сила — это позволить себя поддержать. Я провела ладонью по его спине, чувствуя, как напряжение отступает, сменяясь глухой, измождённой усталостью. — Сначала — душ, — я старалась, чтобы мой голос приобрёл мягкие, заботливые нотки. — Потом — чай. Потом — постель. Никаких телефонов, никаких соцсетей. На ближайшие несколько часов ты существуешь только здесь, в этих четырёх стенах. Понял? Он кивнул, лицом всё ещё уткнувшись в шею, и я почувствовала, как уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Вот она, скорлупа, которая трескается. — А ты? — спросил он приглушённо. — Ты ведь тоже… — А я теперь рыжая, мне не составит труда заказать нам различные сласти и не спалиться, — усмехнулась я, пожимая плечами. Когда он направился в ванную, я осталась стоять посреди номера, и только сейчас позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох. Руки слегка дрожали. И чтобы унять эту дрожь, я сжала их в кулаки. Это показное спокойствие было щитом — для него. И я готова была держать его так долго, как могла. Ему определенно будет сложнее, основной удар ляжет на Чана, на группу, на интертеймент. Пока звучала вода, я заказала нам обоим ароматный травяной чай и тёплую выпечку. А когда он вышел из ванной, уже чистый, с мокрыми волосами и чуть менее измождённый, я встретила его двумя кружками дымящегося чая с мёдом, мягко улыбаясь. Чтобы он отбросил всё и почувствовал себя, как дома. — Идём, — мягко произнесла я, протягивая ему кружку. — Наш укрытый от всего мира вечер только начинается. — А ты в душ не пойдешь? Ты ещё в уличной одежде, — тихо спросил Чан, и мне хотелось сочувственно поджать губы, насколько печальным он выглядел. Он заметил этот мой взгляд, и тут же натянул лёгкую улыбку. — И начнем наш пижамный вечер. Кивнув, я направилась в ванную. Горячие струи смыли остатки стресса, но не тревожные мысли. Мозг, привыкший анализировать и находить решения, работал на автопилоте. Нужно придумать стратегию… Возможно, стоит самой сделать заявление, пока сплетни не разрослись… Или сохранять молчание? Чан должен сосредоточиться на туре… Нет, мне светиться точно нельзя. Внезапный стук в дверь вывел меня из раздумий. — Всё в порядке? — послышался голос Чана. — Ты там не заснула? Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. Он замер на пороге, увидев меня за стеклом душевой кабины. Его взгляд мгновенно стал растерянным, он попытался отвернуться, но было поздно — он уже успел заметить очертания моего мокрого тела под струями воды с пеной. Ирония ситуации внезапно показалась мне до абсурда забавной. Весь этот хаос, папарацци, паника — и вот он, один из самых влиятельных айдолов планеты, стоит смущённый в дверях ванной, стараясь не смотреть на свою девушку в душе. Антидепрессанты делали своё дело — вместо паники или стыда меня охватила лёгкая, почти беззаботная весёлость. Я притворно вздохнула, сделав наигранно беспомощное лицо. — Ой, Чанни… Кажется, я не могу дотянуться мочалкой до спины. Не поможешь? Его уши моментально стали малиновыми. Он закашлялся, отводя взгляд в потолок с таким видом, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. — Я… э… конечно… — он пробормотал, делая шаг вперёд с комичной осторожностью, словно входил на минное поле. Он водил мочалкой по моей спине с преувеличенной концентрацией, глядя в стену так, будто от этого зависела судьба вселенной. Его осторожность была такой трогательной и смешной, что у меня снова вырвался сдержанный смешок. — Ты не боишься намокнуть? — тихо спросила я, и в голосе намеренно прозвучала та самая лисья нотка, которую он знал слишком хорошо. Даже не читая новости, он накручивал себя. Я это видела, и у меня был безотказно работающий план, как переключить его внимание хотя бы на один вечер. Он замер, мочалка застыла у меня на лопатке. Я почувствовала, как его дыхание сперлось. Пользуясь его замешательством, я плавно откинулась назад, прислонившись мокрой обнажённой спиной к его футболке. Он резко дёрнулся, пытаясь отстраниться, но его рука с мочалкой по инерции скользнула вперёд — и мягко, почти невесомо, коснулась края моей груди. В воздухе повисла оглушительная тишина, нарушаемая только шумом воды. Он застыл как вкопанный, а я чувствовала, как его пальцы дрогнули и разжались, выпуская мочалку, которая с тихим шлепком упала на пол. — Прости, я… — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он стоял застывший, как восковая кукла. — Кажется, мочалка упала, — моя лисья натура продолжала сквозить даже в шёпоте. Я стала медленно наклоняться, и Чан сразу осознал силу этого небольшого трения моих ягодиц. Растерявшись, он тут же прижал меня обратно к себе, чтобы я не пыталась сделать это манящее движение, но опять прокололся — его руки аккурат зажимали мою грудь. — Чёрт, — выдохнул он в мою шею, уже сам прижимаясь к моей спине и крепче сжимая округлости в своих ладонях. — Ты заставляешь мой мозг переставать думать. Обо всем, кроме тебя. Его дыхание стало горячим и неровным, губы обжигали кожу у моего уха. Вся его осторожность испарилась, смытая волной, которую я сама и спровоцировала. — Может, это и к лучшему? — прошептала я, запрокидывая голову ему на плечо, позволяя воде стекать по моей шее на его футболку. — Может, иногда нужно просто… Отвлечься и не накручиваться. Он издал низкий, сдавленный звук, похожий на стон, и его руки наконец-то пришли в движение — уже не растерянные, а уверенные. Одна продолжала сжимать мою грудь, большой палец скользнул по соску, заставляя меня выгнуться и тихо ахнуть. Другая рука опустилась ниже, на мокрый шёлк моих бёдер, влажная ткань его штанов прилипла к моей коже. — Ты права, — его голос прозвучал густо, с хрипотцой, в которой тонули все тревоги мира. — Никаких мыслей. Только ты. Он развернул меня к себе, и на этот раз его губы нашли мои без тени сомнения. Это был не нежный поцелуй, а жадный, властный, полный всей накопленной за день ярости, страха и облегчения. Вода лилась на нас обоих, пропитывая его одежду, но ему было всё равно. Мир за стенами этой душевой перестал существовать. Остались только его руки на моём теле, его губы на моих и звук нашего прерывистого дыхания, смешанный с шумом воды.

***

Но на следующее утро нам все же пришлось столкнуться с последствиями, выйти в этот неприветливый мир. Во время полета домой я продолжала листать новостные ленты, читая комментарии. Некоторые, сих было мало, строили теории — просто падающая в обморок фанатка, просто соринка в глазу, вообще манекен или это специально сделано ради хайпа вокруг скизов. А вот остальные разделились на два бушующих лагеря: «Это его дело, надеюсь он счастлив с ней!» И «Кто эта курица, я ей повырываю все патлы!» Что-то из этого разряда. Перед первым выходом на работу я провела в парикмахерской два часа. Рыжий цвет остался, но я сменила неуклюжий домашний окрас на стильный удлинённый фульфкат с медными прядями и идеальной укладкой. В больнице коллеги бросали украдкой взгляды, но никто не задавал вопросов вслух. Тем не менее, я чувствовала себя подозрительной — будто они узнали по этой части фотографии, что это была я. Но они же не могли? Каждый новый пациент пристально вглядывался в меня дольше обычного. Но я понимала, это лишь моя разыгравшаяся паранойя. А потом, спустя три дня, JYP Entertainment выпустили официальное заявление. Оно было гениально в своей простоте. Ни подтверждений, ни опровержений. Всего несколько строчек:

«JYP Entertainment призывает уважать личную жизнь артистов. Бан Чан — профессионал, который всегда с благодарностью и преданностью относится к своей работе и STAY. В настоящее время он полностью сосредоточен на подготовке к предстоящему мировому туру, который станет новым важным этапом в его карьере. Мы призываем всех сосредоточить внимание на музыке и творчестве артиста, а не на неподтверждённых слухах».

Это сработало. Шумиха стала затихать. Фокус сместился на тур, на треки, на профессиональные достижения. Фанаты, даже самые ярые, не могли обвинить его в недостатке преданности делу. А отсутствие нового «топлива» для сплетен заставило интерес медленно угаснуть. Я выдохнула и стала дальше работать. Наш план был ещё в силе, но теперь, на концерте в Вашингтоне, я не собиралась проходить закулисы. Ни — за — что. Встретимся позже, и я буду там лишь фанаткой, что смотрит на любимых айдолов. И вот он, следующий день «Икс» — у меня была целая неделя без смен, и по нашему плану мы с Чаном должны были встретиться 20го числа в Сиэтле, чтобы… Познакомить его с моими родителями. Ещё за день до этого, прямо после концерта в Нью-Йорке, он прилетел сюда, останавливаясь на ночь в отеле. А вот уже утром 20го прилетела и я, по пути забирая Чана. Моя семья уже ждала меня на обед. Машина медленно катила по знакомым улицам города. В салоне стояло напряженное молчание. Я сжимала руль так, что костяшки побелели, чувствуя на себе взгляд Чана. Он сидел на пассажирском сиденье, необычно собранный и тихий, в простой, но безупречной темной водолазке и джинсах. Он выглядел как человек, идущий на важнейшие переговоры в своей жизни. Что, в общем-то, так и было. — Не волнуйся, — наконец сказал он тихо, его голос был ровным, но я уловила в нем легкое напряжение. — Легко сказать, — выдохнула я, заворачивая на нашу улицу. Я заглушила двигатель перед родным домом. Мы сидели секунду, глядя на парадную дверь, за которой бушевала наша общая тревога. Но нужно было идти, нужно было совершить этот шаг. Первой дверь открыла, конечно же, Йохи. Она была в курсе полностью — от и до. Не то, что бы я ей что-то говорила, но эта проворная девушка без проблем узнала меня по тому обрывку фото, и мне пришлось под ее напором все рассказать, поэтому визга от встречи Чана она не испытала. Только… Благовейный трепет. Была такая стесняшка-смущажка. За столом уже все нас ждали. Эллисон быстро слилась — ей было интересно посмотреть на моего парня, урвать пару вкусностей со стола, и дальше она умчала со своими друзьями кататься на роликах. Доён тоже вскоре после этого открестился, мол, подготовка к урокам. И вот остались мы впятером: я, родители, смирно сидящая Йохи и Чан. Йохи, моя девочка, всегда поддерживала меня, даже если ей было неудобно и некомфортно. Спокойно пила шампанское и слушала все, что мы говорим. Сначала мои родители вели себя хорошо, и я даже начала думать, что все эти страхи, что мать начнет меня гнобить, постепенно улетучились. Но в момент я поняла — они нацелены не на меня, и не на то, что я ему могу быть «не ровней», они нацелены на Чана. — Ты музыкант. Это… стабильная профессия? Чан улыбнулся: — В моем случае — да. У меня постоянный контракт, стабильный доход и долгосрочные планы. — А планы на семью? — заискивающе улыбнулась мама. Ну вот, начинается. — В вашей-то сфере, с перелетами, постоянно крутящимся рядом фанатками… Я закусила губу. Хотелось закатить глаза и ударить ладонью по лбу. Как бестактно, ужас. Чан, однако, не дрогнул. Он оставался, на удивление, спокоен. — Семья — это ответственность. Я готов обеспечить не только финансово, но и эмоционально. Что касается фанатов… — он чуть склонил голову, специально обезличивая. Словно показывая, что не только «фанат–КИ», — …я бесконечно благодарен за их поддержку. Но сцена и моя личная жизнь разделены очень четкой границей. Никто не сможет ее пересечь. — А дети? При вашем графике это же не семья, а свидания на бегу, – мама накручивала вилкой спагетти на ложке, странно улыбаясь, будто вопрос был лишь гипотетический, и любой ответ ее бы не устроил. — Мама, мы не… — строго и холодно начала я, намереваясь прекратить эти нападки на Чана. Но он ответил первым. — Дети требуют стабильности, любви и присутствия, — парировал Чан. — Я вырос в дружной семье и знаю, что для этого нужно. Стабильный дом. Присутствие. Любовь. Я не вижу препятствий, которые нельзя было бы преодолеть ради этого. Мама на секунду опешила, но быстро сменила тактику, начав расхваливать меня с ядовитыми нотками: — Наша Сумин всегда была самостоятельной. В медицинский поступила без единого репетитора, представляешь? Все сама. У нее характер, скажу я тебе… Золото. Настоящий друг. Все подруги всегда на нее рассчитывали. А уж сколько парней пыталось за ней приударить в университете… Солидные, перспективные. Врачи, юристы. Вот и та самая саркастичная игра с вопросом между строк «А ты ей что можешь дать, чего она сама не сможет? Чем ты лучше?». Чан мягко улыбнулся, но в глазах его вспыхнул стальной огонек. — Я прекрасно понимаю, какое сокровище мне довелось встретить. То, что среди ее поклонников были достойные люди, лишь подтверждает мой выбор. Тогда мама нанесла последний удар. Она сладко вздохнула, сделав вид, что просто беспокоится о бытовом. — Вы так редко видитесь… А ты, молодой, красивый, всегда в центре внимания. Вокруг тебя всегда столько восторженных взглядов. Легко, наверное, растеряться в таком внимании, пока своей половинки нет рядом. Мама посмотрела на него с притворным сочувствием, но каждый ее нерв злорадно кричал: «Мы знаем, какие вы, артисты. Не обманывай нас». Воздух в комнате словно был высосан. Даже папа перестал есть. Я повернулась к Йохи, прикрывая лицо от всей семьи и говоря ей одними губами «Это пиздец». Она согласно кивнула, едва различимо прошептав «Я не хочу уже своего парня с ними знакомить». — Внимание — часть моей работы, но оно поверхностно. Я нахожу силы в ожидании той единственной, ради которой стоит сойти со сцены. Вся эта суета меркнет перед минутой тишины вдвоем. Конечно, Чан справился, а нападки мама перевела в шутки. Но выходила я оттуда, сгорая со стыда. Мои пальцы так и тянулись помассировать веки и переносицу от пережитого. Не то, что бы в моей жизни было такое в первый раз… Но то, что Чан — медийная личность, вывело скептицизм матери на самый вверх. Хуже было бы только в одном случае — если бы он ещё был темнокожим. И ещё женщиной. Тогда я могла бы хорониться на месте, ибо моя мать, как и ее отец, жуткие расисты, и этого я никогда не могла принять. Я открыла дверь машины и села за руль. Как меня бесило поведение матери. Особенно то, что все эти упрёки она подавала в обёртке «шутливости». Сука, всегда, над каждым моим проёбом она выдавала такую же реакцию. Мои руки сжались на руле, и когда Чан пристегнулся, я вжала педаль газа. Слегка забуксовав, автомобиль резко сорвался вперед по дороге. — Слушай, может, давай я поведу? — осторожно поинтересовался Крис, вжимаясь в сидение, пока мы неслись по полупустым дорогам. — Да мы уже почти доехали до отеля, — внешне спокойно отозвалась я, хотя внутри всё кипело, и уже не только от разговора с матерью, но и от скорости, к которой меня приучил отец. — А дальше можешь и ты, как только твои вещи заберём. — Твоя мама все же одобрила наши отношения, — с лёгкой улыбкой поднял бровь Чан, по-щенячьи заглядывая в мои глаза. — Я часто встречал людей, у которых такая манера общения — норма. Это не так сложно и энергозатратно, как ты думаешь. Я выдохнула. Он прав. Просто я отвыкла общаться с матерью. Когда сводишь контакты на минимум, она выдает только хорошее и с радостью, без язвительности, пообщается. А спустя два дня нас снова ждал концерт, который, как оказалось, подтолкнул меня лишь дальше по кривой дорожке, предначертанной гадалкой. Это был самый жаркий день. Тот самый, который надолго оставался в новостях – когда суки-организаторы не выдавали людям воду, а бездушные продавцы накручивали цены на бутылки до немыслимых размеров, из-за чего многие падали в обморок прямо на концерте, а Банчан оплатил несколько упаковок с бутылками, чтобы раздать нуждающимся. И хотя в соцсетях упор был именно на это – что такого потрясающего и заботливого лидера, как Банчан, больше не найти... Эта новость пыталась перекрыть, вытеснить из медиапространства другую – ту, где раскрыли мою личность.