Бонус. Маска, утонувшая в бурбоне

Утро после водопада Ивет началось для Катрин поразительно рано даже для неё самой. Она проснулась раньше обычного, в предрассветных сумерках, когда замок ещё спал. В голове сразу возникли мысли о том, что Грин-де-Вальд давал распоряжение изучить донесения информаторов из Софии. Ей предстояло ещё уточнить расписание мага, ведь оно было достаточно плавающим из-за того, что некоторые местные аристократы были убеждены, что имеют право отменять и снова назначать встречи. Причины были самые абсурдные: от неожиданных приглашений других семей до, в принципе, чего-то серьёзного на подобии вызова ко двору. Леконт, тяжело вздохнув, выползла из-под одеяла, прохладный воздух пробежался по коже, вызывая мурашки. Ведьма умылась холодной водой, стряхивая остатки сна и оделась в привычное строгое платье цвета серо-голубого дыма. «Ивет, — мелькнула невольно в голове Катрин, когда та поправляла юбку. — Горная дева, что обратилась в камень, не вынеся разлуки с любимым. Кто бы мог подумать, что такой человек знает подобные легенды». Она резко тряхнула головой, словно пыталась сбросить мимолётное наваждение. Солберг был настырным и раздражающим, какую бы тактичность он не проявил во время той прогулки, на которую Леконт со скрипом согласилась. Катрин была убеждена, что таким образом она просто утолила своё любопытство и на этом всё закончится. Вернётся на круги своя. Солберг, скорее всего, снова появится за завтраком с какой-нибудь нелепой шуткой или дурацким намёком. А она будет холодна и вежлива, как и подобает соратнице Геллерта Грин-де-Вальда и наследнице рода Леконтов. С этим твёрдым намерением Катрин спустилась в Малый зал к завтраку в числе первых, который был пуст, за исключением сидящей на своём месте Винды. Розье невозмутимо листала свежий выпуск газеты и бросила лишь быстрый взгляд на Леконт, когда та появилась в дверном проёме. — Доброе утро, моя дорогая, — улыбнулась Винда краешком губ и снова вернулась к новостям. — Доброе, — коротко бросила Катрин и устало опустилась на своё место, ненадолго прикрывая глаза. Зал постепенно наполнялся. Она видела, как степенно появилась Невена Тертер, кратко всех поприветствовав, Куинни села рядом с княгиней и рассуждала о сортах чая. Грин-де-Вальд, в очередной раз разговаривая с Велизаром, поглядывал на Невену. Остальные тоже медленно подтянулись, что-то между собой обсуждая. Катрин незаметно обвела взглядом стол. Ансгар, давно смирившийся с норвежской наглость, сидел на своём месте с безупречной военной выправкой. Его внешность прекрасно отражала саму суть его личности и характера: коротко стриженные пепельные волосы, гладко выбритый подбородок, тёмно-серый сюртук, сидящий на нём так, словно его только что сняли с манекена. Взгляд Ансгара Венда скользнул по залу, прежде чем остановиться на Катрин. Между ними, двумя дисциплинированными сторонниками Грин-де-Вальда, существовало взаимопонимание, основанное на молчаливом уважении к компетентности друг друга. Вендт слегка кивнул ей. Катрин ответила тем же. Она также тихо поприветствовала появившихся в дверях Штахельбергов — близнецы Рудольф и Вольфрам. Они вошли почти синхронно, словно отражая друг друга в зеркале: оба высокие, стройные, с одинаковыми острыми чертами лиц и тёмно-русыми, аккуратно зачёсанными назад волосами. Они были в числе самых молодых, но яростных сторонников Грин-де-Вальда и происходили родом из Австро-Венгрии. Различались братья-близнецы лишь мелкими деталями: у Рудольфа, у внешнего уголка левого глаза была едва заметная родинка, а у Вольфрама, справа, на тыльной стороне левой кисти виднелся тонкий длинный шрам, прячущийся дальше за плотной тканью рукава, — след давней дуэли. Их появление на секунду отвлекло Катрин от навязчивой пустоты. Она мысленно сравнила бесшумное появление Штахельбергов с тем, как обычно вваливался Кристиан. Близнецы обладали острым чувством юмора, но легко сдерживали порывы и желание разрядить обстановку. Они появлялись и исчезали тихо, в отличие от Солберга. Место рядом с ней, где недавно с таким театральным пафосом уселся Солберг, тоже пустовало. На нём даже лежала аккуратно сложенная салфетка. «Проспал, — подумала Катрин с раздражением. — Или забавляется где-то, заставив всех ждать». Леконт была уверена, что после ночной прогулки норвежец благополучно проспал или просто опаздывает. Завтрак прошёл в прерывистой, никому неинтересной беседе. Велизар пытался обсуждать политику, Геллерт отвечал односложно. Винда вставляла пару фраз время от времени. Катрин предпочитала сохранять молчание, лишь изредка отвечая на прямые вопросы. Внимание Катрин, вопреки желанию, то и дело возвращалось к пустому стулу рядом. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ждёт знакомого громкого голоса, который ворвётся и нарушит тишину. Но ничего не происходило. «И слава Мерлину, — подумала Леконт, отламывая кусок хлеба. — Спокойно. Можно сосредоточиться на первостепенных задачах. Не надо отбиваться от него и дурацких комплиментов». После завтрака Геллерт удалился в кабинет Велизара вместе с Виндой, перед этим дав чёткие указания Катрин, которые она уже и без того знала. Проверить, уточнить, отправить ответы. Всё однотипно. Сев у себя в покоях за работу, Леконт попыталась полностью погрузиться в многочисленные бумажки, которые требовали её внимания. Но Леконт никак не могла сосредоточиться на деле. Время до обеда она упорно заставляла себя сделать хоть что-то. Отправив несколько писем разным главам родов, Катрин ненадолго выдохнула. На обед Леконт снова пришла одной из первых. Она окинула привычным взглядом зал. Невена была на своём месте, беседовала с Куинни о чём-то незначительном, но её взгляд тоже скользил по пустующим местам, задерживаясь на мгновение там, где обычно сидел Солберг. Выражение лица княгини было задумчивым, почти озабоченным. Велизар, кажется, только сейчас заметил отсутствие норвежца. — А где наш… весёлый гость? — спросил Тертер, намазывая масло на хлеб. — Не заболел, надеюсь? — Не знаю, — невозмутимо ответила Невена, не глядя на мужа. — Он взрослый человек, в состоянии позаботиться о себе. Думаю, чем-то занят. Расскажет, если посчитает нужным В её голосе прозвучала заметная для Катрин напряжённость. Геллерт, услышав их разговор, лишь поднял глаза от тарелки, его разноцветный взгляд скользнул по лицу Невены, затем по пустому месту и снова вернулся к еде. Он ничего не сказал. Катрин ела, почти не ощущая вкуса. Она с раздражением слушала тихие перешёптывания, тяжёлое дыхание Тертера, задумчивый голос Винды, когда та переговаривалась с Геллертом. Не хватало только громкого, беззаботного смеха и дурных реплик. «Прекрасно, — думала она, чувствуя, как внутри закипает непонятное раздражение. — Именно этого я и хотела. Тишины и покоя». Лишь на мгновение её выбил из колеи Вендт, когда она уже собиралась покидать Малый зал. — Катрин, — его голос, слегка хриплый от долгого молчания, прозвучал чуть тише обычного. — Вы в порядке? Леконт замерла, подняв на него удивлённый взгляд. Вендт не был тем, кто интересовался чужим самочувствием без причины. Серые глаза пристально изучали её. — Разумеется, — отрезала она, не задумываясь. — Почему Вы спрашиваете, Ансгар? — Просто Вы сегодня слишком отстранённая, — осторожно отметил Вендт. — И вчера такой же задумчивой возвращались в свои апартаменты. Мне показалось, что что-то случилось. Это неожиданное внимание заставило Леконт насторожиться, пусть та и давно знала Вендта и доверяла ему, но сейчас она предпочла, чтобы он её не замечал. На его обычно непроницаемом лице читалось лишь лёгкое, едва уловимое беспокойство. Подобная реакция смутила её сильнее, чем если бы он начал её критиковать. — Всё в порядке, Ансгар, — ответила ведьма резко. — Просто много работы. И… устала. Благодарю Вас за беспокойство, но вынуждена откланяться, у меня ещё слишком много дел. До вечера. И, не дожидаясь ответа, Катрин покинула зал, направившись в свои покои. Выполнив все приказы, она с удивлением поняла, что у неё был свободен остаток дня, чего не было до этого. В поместье Тертеров, казалось, невозможно выполнить все дела вовремя: то необходимость присутствовать на некоторых встречах, то навязчивый Солберг, то просто раздражающий шум из-за местных домовых. На ужине Солберга снова не было. На этот раз его отсутствие заметили все. Велизар что-то бурчал про «невоспитанность» и «дурные манеры». Невена сидела, выпрямившись, словно проглотила стальной прут, она выглядела бледной и уставшей. Княгиня Тертер почти не притрагивалась к еде. Геллерт наблюдал за ней украдкой, его пальцы медленно вращали ножку бокала с вином. Остаток вечера после ужина Катрин провела в своей комнате, пытаясь читать какую-то книжку, наспех взятую в библиотеке. Слова расплывались перед глазами. Леконт вставала, подходила к окну, смотрела на тёмные очертания гор, потом снова садилась за стол. Беспокойство, которое она так яростно отрицала, росло, превращаясь в назойливое гудение в голове: «Где он?» На следующее утро Солберга снова не было за завтраком. И за обедом. И за ужином. На третий день его отсутствие стало уже фактом, который нельзя было игнорировать. Велизар начал злорадствовать, намекая на то, что «норвежец, наконец, проявил здравый смысл и исчез». Невена стала ещё более замкнутой и молчаливой, её взгляд часто был устремлён в одну точку, словно она о чём-то напряжённо размышляла. Катрин с удивлением обнаружила, что время от времени княгиня Тертер поглядывала на неё и после снова переводила взгляд куда-то вдаль. Геллерт, казалось, тихо наблюдал за этой драмой, иногда его взгляд останавливался на Катрин. И в нём читалось что-то вроде любопытства? Глубоким вечером, когда уже все разошлись по своим апартаментам, Леконт неустанно бродила из одного конца комнаты в другой. Она думала о водопаде. Не только о месте, но и о нём. И это было самым странным. Вспоминая тот вечер, Катрин понимала, что именно там что-то изменилось. Солберг был… другим. У водопада Ивет он был серьёзен, его голос звучал тихо, без привычной театральности. Кристиан не сыпал глупыми шутками и не пытался лишний раз «случайно» коснуться её руки или приблизиться. Норвежец спокойно стоял рядом, рассказывая эту древнюю, печальную легенду, и смотрел на падающую воду с таким выражением, которого она у него никогда не видела. В тот момент он показался ей… сложнее. Глубже. Эта мысль сейчас вызывала у Леконт раздражение. Почему Солберг так резко изменился? Могла ли она что-то сказать или сделать, что задело норвежца? Катрин помнила, что сохраняла спокойствие, но грубости не проявляла. Она даже… поблагодарила Солберга за интересный рассказ. Но, возможно, именно холодность и постоянное отторжение после того редкого момента относительной открытости с его стороны и стали последней каплей? Может, Кристиан, показав ей эту свою другую грань, ожидал какого-то иного отклика? А получив привычную реакцию… отступил. Леконт упорно не могла понять логику такого человека. Он то наседал, то скрывался, опять появлялся на горизонте и снова терялся. Катрин с раздражением вспомнила момент, когда Солберг начал бегать от неё в первую неделю их нахождения в поместье Тертеров. Именно тогда, когда ей дали задание получше узнать норвежца и как-нибудь разузнать о его семье, тот начал мгновенно отдаляться и искать поводы, лишь бы скрыться. Катрин беспокоил не только факт проваленного задания, но и реакция на неё. Солберг словно воспринимал Леконт как очередную наскучившую игрушку и забыл про неё при первой же возможности. Уязвлённое самолюбие требовало, чтобы тот приполз к ней на коленях, но, получив желаемое, Катрин не знала, как реагировать на Кристиана. Очевидным стало только то, что Солберг был согласен на магическую дуэль с ней, но не на беседу, где она постоянно мотала головой, соглашаясь. После той сцену в старом зале норвежец словно с цепи сорвался, но Катрин даже не знала, как реагировать на происходящее. Три дня тишины тоже не давали покоя. Что должно было с ним произойти, чтобы даже сама Невена Тертер не знала, чем тот так занят? «Может, ему просто надоело, — пришла другая мысль, больше похожая на реальность. — Надоело добиваться того, кто постоянно отталкивает. И он просто ушёл. Наверняка нашёл себе новое развлечение». И почему эта мысль вызывала у неё чувство, похожее на обиду и… досаду от упущенной возможности? Возможности увидеть того другого Кристиана ещё раз, понять, кем он был на самом деле за маской вечного балагура и, как того называл господин Грин-де-Вальд, шут? Она невольно потянулась к шкатулке из тёмного дерева, которая стояла на туалетном столике. Леконт открыла её, и в мягком свете лампы вспыхнули два изумруда, обрамлённые тончайшим золотом. Они прибыли за день до прогулки к Плачу Ивет. Они были доставлены одним из домовых без малейшего намёка на отправителя. Даже записки не было. Просто изящная коробочка лежала на её подушке с цветком пиона, когда она вернулась с утреннего совещания. Катрин взяла одну серьгу, подняла её к свету. Камень был прекрасного, глубокого зелёного оттенка, почти точно повторяющего цвет её глаз — тот самый, о котором Кристиан когда-то сказал с искренним восхищением: «Ваши глаза, мадемуазель Леконт, как два лесных озера, в которых так и хочется утонуть». «Зачем? — француженка задумчиво провела большим пальцем по изумруду одной серёжки. — Если он так легко отступил, зачем было тратиться на дорогие серьги?» Сжав зубы, ведьма резко подошла к столику, взяла серьги и, поймав своё отражение в зеркале, быстро вдела их в мочки. Камни коснулись кожи, их отблеск идеально сочетался с глубоким изумрудным платьем, которое она сегодня надела и ещё не сменила. Серьги смотрелись… идеально. Как будто были созданы для неё. Это разозлило ещё сильнее. «Прекрасно, — подумала Катрин с досадой. — Даже если это прощальный подарок, он оказался чертовски удачным». Она выпрямилась, поправила складки платья, бегло проверила, не растрепались ли волосы, и решительно направилась к двери. Леконт знала, по слухам и беглым замечаниям Невены, что Кристиан размещён на последнем этаже северного крыла — вдалеке от парадных залов и покоев остальных гостей. Дорога по пустынным, тускло освещённым коридорам заняла минут десять. Француженка неуверенно осмотрелась, пытаясь понять, точно ли она забрела туда. Катрин неуверенно прошла вдоль коридора, пытаясь понять, за какой дверью мог бы находиться Солберг. Наконец она заметила тонкую полоску света, сочащуюся сквозь щель между тяжёлой дверь с железными накладками и полом. Ни звука оттуда не доносилось. Катрин на мгновение замерла, собираясь с духом. Она постучала в дверь костяшками пальцев три раза. Тишина. Леконт уже собиралась снова постучать в дверь, как услышала невнятное бормотание и шаркающие шаги. Дверь открылась не сразу. Когда та отворилась, Катрин замерла. Перед ней стоял Кристиан Солберг собственной персоной, но в потрёпанном состоянии. Обычно аккуратно собранные в хвост волосы были распущены и спадали на плечи свободными прядями. Норвежец был одет в свободную льняную рубашку навыпуск, наполовину расстёгнутую и в плотные тёмные штаны, которые были изрядно помяты, словно он в них спал. Но больше всего её поразило лицо, под глазами залегли глубокие тени, а в глазах, обычно с плескающимися внутри смешинками, царила отрешённость, смешанная с задумчивостью. От него тянуло выдержанным бурбоном. Он прислонился к косяку и мотнул головой, словно ему привиделось приведение. Проморгавшись, Солберг уставился на гостью. — Мадемуазель Леконт? — удивился Кристиан, всматриваясь в лицо стоящей перед ним женщины. — Какая... неожиданная честь. И в столь поздний час. Катрин, застанная врасплох, не могла придумать, что сказать. Она ожидала увидеть его любым, но не в таком состоянии. — Вы... — Леконт запнулась на мгновение, не сводя взгляда с норвежца. — Вы пьяны. Кристиан устало пожал плечами. — Блестящее наблюдение, как и всегда, — слабо улыбнулся Солберг. — Прошу прощения, что предстал  перед дамой в столь неподобающем виде. Мне искренне жаль. Кристиан медленно провёл рукой по лицу и отступил на шаг в комнату, делая неловкий жест. — Можете войти, если того пожелаете, — продолжил норвежец. — Но предупреждаю, у меня царит небольшой беспорядок. Катрин переступила порог, и её взгляд скользнул по покоям Солберга. Дверь за ней тихо закрылась. На столе стояло несколько пустых бутылок, книги были свалены в углу, а не разложены на полках, одежда висела на спинке стула. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату теплом и запахом дыма. Запущено, но не слишком критично. Ведьма обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Вас не было три дня, — напряжённо произнесла Леконт, не решаясь куда-нибудь сесть и просто сцепив руки за спиной, как это частенько делал Вендт, прошедший через несколько военных конфликтов. Солберг медленно прислонился к закрытой двери спиной, скрестив руки на груди. — А Вы считали? — уточнил он тихо, не сводя с неё глаз. Леконт почувствовала, как по щекам разливается румянец. — Не считала, просто Ваше отсутствие невозможно не заметить, — Катрин почти мгновенно подобрала нужный ответ. — Князь злорадствует, княгиня Невена выглядит озабоченной. — А Вы? — перебил Кристиан, делая шаг вперёд, его движения казались немного скованными, но взгляд чуть прояснился. — Почему Вы пришли? Не обессудьте, просто был убеждён, что моё отсутствие никого не волнует. Особенно Вас. — Я не беспокоилась, — сказала она, не обдумав. — Точнее, без Вас непривычно. Поменялся привычный уклад. Обычно Вы всегда на виду. — Да, всегда на виду, — повторил Солберг задумчиво. — Утомляет, знаете ли... Я не хотел, чтобы Вы видели меня таким. Он отвернулся и медленно прошёл к камину, опёрся локтем о каменную полку, глядя на пламя. Катрин осталась стоять у двери, не решаясь приблизиться. — И что? — Катрин замерла в ожидании. — Пьянство для Вас представляется способом на время испариться от нежеланного внимания? Кристиан невесело фыркнул. — Пока ты пьёшь, ты не думаешь. А думать в последнее время мне стало... тяжеловато, — он ненадолго замолчал, прежде чем снова заговорил: — Особенно когда мысли начинают крутиться вокруг чего-то… конкретного. А вокруг кого-то — ещё хуже. Катрин почувствовала напряжение во всём теле. — Вокруг кого? — спросила Леконт, хотя уже догадывалась, каким будет ответ. Кристиан медленно повернулся к ней. В свете камина его лицо казалось резче, тени под глазами ещё глубже. Норвежец слабо улыбнулся, но эта улыбка не имела никакого отношения к той, которую он показывал на публике. — О, мадемуазель Леконт, неужели Вы не знаете? — он сделал шаг вперёд, затем ещё один, сокращая расстояние между ними, от него пахло дымом и бурбоном. — Вокруг Вас. Всё время вокруг Вас. Даже когда я убегал, я убегал от Вас. Даже когда я пил, я пил, чтобы не думать о Вас. Француженка не отступила. Её пальцы вцепились в ткань платья. — Это глупо, — сказала она, но голос дрогнул. — Я не просила Вас думать обо мне. — А я не просил себя думать! — невозмутимо ответил Солберг. — Это случилось само. Как проклятие. Или как та дурацкая легенда про Ивет. Знаете, я всегда думал, что это просто красивая сказка. А теперь понимаю, что быть обращённым в камень от того, что не можешь прикоснуться к тому, кто рядом… это даже не метафора. Он стоял теперь совсем близко. Катрин видела каждую деталь его лица: морщинки у глаз, лёгкую щетину, капли пота на висках. Леконт видела, как взгляд Солберга блуждает по её лицу, останавливаясь на губах, на глазах, снова на губах. — Вы пьяны, — повторила Катрин, понимая, что, наверное, ей стоило бы остаться в своих покоях вместо того, чтобы пытаться вести диалог с пьяным мужчиной. — Да, — согласился Кристиан. — И это единственное, что позволяет мне говорить всё, что захочу. Завтра, протрезвев, я буду ненавидеть себя за эту слабость. Если, конечно, вспомню. Но сейчас… сейчас мне всё равно. Вы пришли. Вы здесь. И я не знаю, зачем. — Я тоже не знаю, — призналась Катрин тише. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев. Кристиан медленно поднял руку, как бы собираясь коснуться её щеки, но остановился в сантиметре от кожи. Его пальцы мелко дрожали. — Я идиот, — прошептал норвежец, едва слышно усмехаясь. — Полный, безнадёжный идиот. Невена была права. Она всегда права. А теперь я покорён. И не знаю, что с этим делать. Потому что Вы… Вы не хотите быть покорённой. Вы даже не хотите, чтобы к вам прикасались. А я… я не умею по-другому. Никогда не пытался. Ни к кому такого не чувствовал. — Вы не должны… — начала Катрин, но Кристиан перебил. — Знаю. Не должен был влюбляться. Не должен был показывать водопад. Не должно было быть той дуэли на шпагах. Не должен был вообще смотреть в Вашу сторону. Но я влюбился. И это самая большая ошибка в моей жизни. — Я не хочу быть твоей очередной победой, — выдохнула Катрин, и её голос прозвучал твёрже, чем она планировала. Катрин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его слова, взгляд, эта отчаянная, пьяная откровенность — всё это было невыносимо. Она хотела узнать, убедиться, что... Что? Он просто в порядке? Неважно. Теперь Леконт хотела убежать, лишь бы не слушать пьяный бред Солберга. — Протрезвейте, Солберг. Мы поговорим завтра, если Вы так хотите мне что-то сказать, — резко выдохнула француженка, делая шаг назад, к двери, рука потянулась к ручке. Леконт повернулась, её пальцы коснулись холодного металла. Но в следующий миг мощная рука легла на дверь прямо возле её головы, преграждая путь. Второй рукой он обхватил её талию и резко, но не слишком грубо, прижал к деревянной поверхности. Дверь глухо дрогнула. — Нет, — прозвучал голос Солберга прямо у её уха, она чувствовала его дыхание кожей. — Не завтра. Сейчас. Потому что завтра я... Не смогу. А сейчас… сейчас я просто человек, который сходит с ума от тебя. Катрин на мгновение замерла и лишь сильнее вжалась в дверь, а Кристиан стоял вплотную, почти полностью лишая её пространства для манёвра. Запах бурбона и дыма заполнил лёгкие. — Отпустите меня, — произнесла Леконт сквозь зубы, в голосе, к её собственному ужасу, звучала не только злость, но и предательская дрожь. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Мышцы под тонкой льняной тканью рубашки напряглись, но норвежец не поддался. — Кристиан, я сказала! Отпустите! — А я сказал нет. Не сейчас, — Солберг всматривался в её лицо, о чём-то размышляя. — Ты пришла. Сама. Солберг смотрел на её лицо изучающе, потом его глаза скользнули ниже, к шее, к линии плеч... и остановились. Застыли. Он поднял взгляд чуть выше и задержался на изумрудных серьгах в её ушах. Леконт непроизвольно подняла руку, коснувшись одного из камней. —  Ты... надела их, — наконец произнёс норвежец хрипло. Катрин не могла понять, почему в его голосе звучала очевидная досада. Разве он не этого хотел? Чтобы она однажды надела подарок хотя бы раз. — Они... подходят к платью, — произнесла Катрин, пытаясь понять истинные эмоции Солберга в этот момент. — Конечно, подходят, — ответил он невозмутимо. — Они же выбраны специально под цвет твоих глаз. Но, мне кажется, это слишком банально. Жаль, не могу сказать это дарителю напрямую. Катрин замерла. В его словах была горечь, которую она никогда раньше не слышала. — Вы... — начала француженка, но он её перебил. — Я бы подарил лучше, — сказал Кристиан просто, глядя прямо в её глаза, его зелёные глаза, обычно такие яркие, казались сейчас потускневшими. — Я бы подарил что-то настоящее. Не просто красивые камни, а... что-то имеющее значение. Историю. Часть себя. Но, кажется, я опоздал. Молчание повисло между ними. Катрин стояла, прижатая к двери и чувствуя себя не на своём месте. Она пришла сюда за... чем? Убедиться, что он жив? Упрекнуть за исчезновение? Сказать... что? — Мне пора, — произнесла она наконец. — Отпустите, Кристиан. — Не хочу, — тяжело выдохнул норвежец, склоняясь к её шее. Его дыхание обжигало кожу шеи. Катрин застыла, каждый мускул был напряжён. Леконт ожидала грубого поцелуя, насильственного прикосновения — того, что оправдало бы её ярость, дало бы ей моральное право ударить Солберга. Кончик его носа коснулся кожи француженки чуть ниже мочки уха. Он был прохладным, почти холодным — вероятно, от ночного воздуха в комнате или оттого, что Солберг долго стоял у открытого окна. Кожа на её шее в этом месте была особенно тонкой и чувствительной, и прикосновение вызвало мгновенную мелкую дрожь. Норвежец медленно повёл носом вниз, вдоль боковой линии шеи. Она ощущала его тёплое, прерывистое дыхание на шее. Но поцелуя не последовало. Вместо этого Кристиан опустил голову ниже и лбом уткнулся в её плечо. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из его груди. Катрин замерла, удивляясь подобной реакции. — Чёрт возьми, — прошептал он в ткань её платья. — Чёрт возьми, Катрин. Что ты со мной делаешь? Рука Солберга, всё ещё лежащая на двери около головы Леконт, разжалась и медленно опустилась, присоединившись ко второй у её талии, превращаясь в подобие объятия. Ярость внутри Катрин, лишённая ожидаемой цели, не утихла, а закипела с новой силой. Она ненавидела его в этот момент за эту слабость, за эту откровенность, за то, что она просто дрожала и не могла отшвырнуть его. — Отойди, — выдавила ведьма сквозь стиснутые зубы. — Сейчас же. — Не могу, — простонал Кристиан. — Если отойду… всё развалится. — Я ненавижу тебя, — прошипела Катрин, теряя контроль. — Знаю, — он странно улыбнулся. — И это единственное, что у нас есть общего. Потому что я тоже ненавижу себя в этот момент. Он медленно поднял голову с плеча Леконт и приблизился к её лицу. Их лбы почти соприкоснулись. Француженка зажмурилась, её веки плотно сомкнулись. Как могла, она пыталась отгородиться от этого пронизывающего взгляда и невыносимого напряжения, что сгущалось между ними. — Посмотри на меня, — попросил Кристиан, в голосе вдруг прозвучала мольба. — Хоть раз посмотри на того, кого разбиваешь вдребезги. Катрин не открывала глаз, она прерывисто дышала, упираясь ладонями в его грудь. Борьба внутри достигла апогея. Внутри всё кипело от желания дать отпор, ударить, вырваться. Но она словно оцепенела, не зная, что делать дальше. — Я не могу, — выдохнула Леконт едва слышно. — Не можешь или не хочешь? — его губы едва коснулись её виска, не в поцелует, а лёгком, неуверенном прикосновении. Она замерла, ничего не говоря. На мгновение Катрин подумала, что ей почудилось, но Кристиан действительно разжал объятия и отступил от неё на пару шагов, руки опустились вдоль тела, пальцы слегка дрожали. Комната внезапно показалась огромной и пустой, несмотря на их близость всего мгновение назад. — Я не хотел тебя напугать, — прошептал Кристиан растерянно. — И не хотел… заставлять. Ты должна знать это. Катрин медленно открыла глаза. Она по-прежнему стояла, прислонившись к двери, её грудь тяжело вздымалась под тканью платья. Ведьма в недоумении смотрела на него. — Тогда зачем всё это? — спросила Леконт устало, хотя внутри всё ещё бушевало раздражение. — Зачем говорить всё это сейчас, когда ты пьян и не в себе? — Я уже ответил, трезвым я не смогу. А так... я могу сказать правду. Что ты сводишь меня с ума. Что я думаю о тебе каждую секунду. Что внутри всё переворачивается, когда ты рядом. И что это самая ужасная и самая прекрасная вещь, которая со мной случалась когда-либо. Кристиан сделал шаг назад, ещё один, увеличивая расстояние между ними. Его плечи опустились. — Но я отступлю, Катрин. Если это то, чего ты хочешь. Я сдержу себя. Я научусь… — горько произнёс Кристиан. — Научусь не быть навязчивым. Не быть тем идиотом, который только и делает, что мешает тебе. Я могу… Он замялся, подбирая слова. — Я могу просто быть рядом. Молча. Если это единственный способ быть в твоей жизни. Или… я могу исчезнуть. Окончательно. Если так будет лучше. Твоя воля. Катрин слушала, не двигаясь. Его слова, такие непохожие на всё, что она слышала от него раньше, никак не укладывались в голове. — Можешь идти, — тихо произнёс Кристиан, поворачиваясь к ней спиной. — Дверь открыта. И… спасибо, что пришла. Даже если только для того, чтобы сказать, как я тебе противен в таком виде. Леконт резко потянула на себя тяжёлую дверь, выскользнула в коридор и почти побежала, не оглядываясь. Каблуки отчаянно стучали по каменным плитам, эхо разносилось по пустым, спящим переходам. Она летела по знакомым коридорам, почти не видя их. Тени от тусклых магических светильников прыгали на стенах, сливаясь в абсурдные узоры. Катрин уже почти достигла своего крыла, её покои были всего за парой поворотов. Завернув за последний угол, она не успела замедлиться. На пути появилась высокая фигура Грин-де-Вальда. Ведьма врезалась в него плечом, больно приложившись, но она лишь бросила короткое «Извините!» и снова бросилась вперёд.