Часть 4. Политические кульбиты унд стратегические гамбиты.

Из ненаписанного дневника Индржиха Скалицкого, все еще приличного человека и без пяти минут рыцаря. «...Не успели мы с Яном после Малешова и словцом перемолвиться, как опять нас развела судьба. Доведется ли свидеться сызнова? Верю, что да. Не вечно мне бегать по чужим поручениям. Рано или поздно пан Гануш призовет обратно и снова велит быть оруженосцем при паныче. Вернемся в Ратае... вот черт, не сильно мне туда и хочется. Настоящая жизнь, она ведь здесь, в больших городах, где предприимчивые бюргеры заправляют торговыми делами. Как бы извернуться, проявить себя и сделаться чем-то бОльшим, нежели сын кузнеца из Скалицы и пригулок пана Радцига... Хватит уныло чесать яйки, Индро. Господь тому помогает, кто сам не плошает. Для пана Ульриха Вавака я наверняка заделался за личное горе-злосчастье. Стоило шагнуть на порог, как минцмейстер завизжал бешеным подсвинком: чего вам с Рутхардом еще от меня надобно? Денег не дам, так и знай! Да, совет Кутна-Горы соберется через пару дней. Нет, в качестве своего писца или свитского он меня провести не сможет. Хотя... Франту, сынка повара, недавно взяли в ратушу на работу виночерпием. Подавальщиком то бишь. Беги, уговори его на денек поменяться должностью с тобой. Если по косорукости не выплеснешь вино на важного гостя, никто к тебе особо приглядываться не станет. Пшел вон с глаз моих. Одолженная у Франты ливрея столового прислужника оказалась мала и едва не трескалась в плечах. Разливать гостям вино на приеме мне уже доводилось, но выяснилось, что в кутногорской ратуше дело обстоит куда серьезней и строже, чем дома. Оружие отобрали, велели тихохонько стоять в углу и зорко следить, кто из гостей какого вина потребует. Ежели ошибешься или локтем заденешь кого ненароком, я тебя, паскудника, потом со свету сживу, ласково посулил мажордом. Спасибо, обнадежили. С третьего раза приспособился, где кувшины с монастырским, где с токайским. Как распознать, который из гостей желает глотку промочить, а коему ни в коем виде подливать в чашу нельзя — иначе буянить начнет и всю говорильню испортит. Краем уха прислушался к разговорам за столами. Господа советники катили бочки с наветами друг на друга, цапались, поминая старые обидки, и не могли ничего толком порешать. Возможно, Брабант был недалек от истины, заклеймив их сборищем трусливых скандалистов. Горазды только сиськи мять да винище хлестать. Допрежь я никогда живых королей не видывал. Даже не рассчитывал, что подобное со мной когда-нибудь случится. Но человек предполагает, Господь располагает. К вечеру в ратушу пожаловал евойное величество Сигизмунд Венгерский, чтоб его подняло да об землю треснуло. При короне с зубчиками, сам из себя мужичина видный и корпулентный. Кулачный боец из него недурной бы вышел. Волосы и борода вьются мелкими колечками цвета медной стружки, в точности львиная грива на картинках. С королем пришел фон Аулитц. Стал расхаживать по залу, гремя доспехами, и мрачно коситься на советников, как петух на зерно. Сигизмунд начал с того, что устроил достопочтенному совету Кутна-Горы преизрядную взбучку. Сперва за то, что не устерегли склад с провизией (Ой, подумал я, вспомнив смачный вкус королевской перченой колбаски и то, с каким аппетитом ее уписывали нищие и Барбос). Потом за то, что не уберегли серебряные рудники. Допустив, чтобы шайка голодранцев учинила в шахтах взрыв с обрушением и внаглую перебила наряд стражи (Ой, второй раз подумал я, вспомнив, как весело шипел огонек, подбираясь к бочке с порохом, пока я улепетывал со всех ног, а братки из Товарищества душевно мордовали рудничную охрану). Сигизмунд тем временем разошелся вовсю. Король орал на сбледнувших с лица и оправдывавшихся советников, утверждая, что ему доподлинно известно: самый очаг бунтовщиков и мятежников кроется в иудейском квартале. Вы, панове, брезгуете нос сунуть к иноверцам, чем вовсю пользуются верные Вацлаву сметливые проходимцы. Вот в Праге юдеев поприжали к ногтю. Теперь они сидят тише мыши и только налоги в срок исправно выплачивают. А кутногорские евреи, потомки христопродавцев и сами выжиги изрядные, невесть с какого перепою возомнили себя равными с честными католиками. Как бы не так! В ближайшее же время необходимо пройтись через гетто вразумляющим огнем и мечом! (Ой-вэй, в третий раз подумал я. Как же тогда Шмуэль, Лихтенштейн, компания из «Царя Соломона» и вообще непричастные к королевским делам мирные обитатели квартала? Ой-ей-ей, грядет беда-бедучая, надо срочно их упредить. Может, Шмуэль и его единоверцы смогут откупиться или хотя бы спрячутся вовремя...) Высказавшись, Сигизмунд своей королевской волей произвел Маркварта фон Аулитца в старшего над кутногорским советом и разогнал приунывших господ советников исполнять его поручения. Пригрозив сугубым неудовольствием тем, кто станет отлынивать и сваливать вину на непреодолимые обстоятельства. Потребовал красного вина и приказал подавальщику, то бишь мне, остаться. Я шмыгнул в свой уголок и прикинулся ветошью бессловесной. Король с Марквартом, как наилучшие друзья и единомышленники, беседы разговаривали и планы на Богемию строили. Иштвана Тота помянули, мол, стольких бедствий и покушений человек избежал, а погиб так нелепо. Сигизмунд горько сетовал на богемские тупость и упрямство. Мол, сами вынуждают его девять человек кряду казнить, тогда десятый нехотя оторвет жопу от табурета и спустя рукава начнет что-то делать. На королевские рескрипты богемцы клали хрен с пробором. Не люди, сущее Божье наказание. Неудивительно, что им неймется вернуть Вацлава в короли. Взберется на трон такой же разгильдяй и выпивоха, как его подданные. Будут вместе кутить с вечера до утра и с утра до вечера, пока не пропьют казну до последнего гроша. Порядок, вот в чем отчаянно нуждается эта страна! Порядок и властная рука правителя, строгая, но справедливая. Парень, налей вина, не видишь, у короля кубок пустует! Подошел, глазки долу опустил, налил с поклоном. То ли ангел-хранитель, то ли черт-искуситель принялись с двух сторон нашептывать — на столе, всеми позабытый, лежит вострый ножик. Ломоть хлеба отрезать или яблочки на дольки поделить. Если исхитриться потихоньку прибрать его, улучить момент и резвым олешком сигануть через стол... Может, я и достану Сигизмунда, положив конец его незаконному правлению. Но в следующий миг разъяренный Маркварт и ворвавшаяся охрана заломают уже меня. С одним ножом против рыцаря в доспехах и десятка стражников я не сдюжу. Закончу жизнь на плахе и никогда не узнаю, какой обернется жизнь после внезапной кончины Сигизмунда. — В Ратборже они, — сказал фон Аулитц, и я невольно дернулся, услышав знакомое название, — все заводилы нынче туда сбежались. Маркграфа Йоста в задницу лобызать, воду мутить да сговариваться, как бы половчее по нам ударить. Для начала паны-горлопаны, как водится, вусмерть перессорятся и упьются до зеленых чертей. Накрыть бы всю шайку единым махом, а, ваша милость?.. Сигизмунд малость поразмыслил. — Всякую мелочь — в расход, — повелел король. — Добычу покрупней вяжи и волоки сюда. Пора положить конец их безобразным выходкам. Вот они у меня где, эти полоумные богемцы. Эй, парень! Плесни-ка мне и себе токайского, выпей с королем за его победу! Маркварт таким лютым волком на меня глянул, что сердце в пятки рухнуло. Делать нечего, пришлось выпить с его величеством. Горьким было то вино, как перебродивший уксус». Тем временем на конференции в Ратборже. Почти трезвый несвятой отец Богута шастает среди участников и пытается вести светские беседы. В числе прочих гостей прибыл пан Троцнов, то бишь Жижка, с дружбаном Сухим Чертом в качестве моральной поддержки. Народная медицина помогла, пан атаман вновь смотрит на мир двумя глазами, но обзавелся новым живописным шрамом. Богута обменивается военными байками с шевалье Брабантом, знакомится с прибывшим на совет раввином Йегудой, сопровождающим его мрачным Шмуэлем и наконец-то выбравшимся из подполья на свежий воздух Иоанном из Лихтенштейна. Здесь же фланирует слегка поддавший и невесть почему загрустивший паныч Птачек. Маркграф Йост Люксембургско-Моравский толкает речь, освещая цельную картину событий и пытаясь сподвигнуть уважаемых единочаятелей к активным действиям. Партия войны в лице пана Гануша при поддержке Радцига и атамана Жижки настаивает, что пришло время убедительно доказать, кто главный в околотке. Собраться в единый патриотичный кулак и к чертям собачьим разнести сигизмундову армию, топчущуюся под Кутногорьем. Партия умеренных во главе с Петром Писецким полагает, что война — дело нехитрое. Навести суету всегда успеется. Соберем силы, продемонстрируем королю серьезность наших помыслов и сядем за стол переговоров. Голоса разделились надвое, объявляется перерыв. Йост выглядит крайне раздраженным. К Богуте подкатывает Лихтенштейн с деловым предложением: нам позарез нужны дополнительные голоса союзников, иначе мы до скончания века так и будем нарезать круги вокруг да около. Вы, святой отец, выглядите человеком толковым и понимающим. Идите и раздобудьте пану Йосту эти голоса. Хотя бы штучки три. Богута вздыхает, опрокидывает стакан жженки для прояснения разума и отправляется делать малую политику. Для начала Богута умудряется повздорить с собственным папашей Мартином Одерином. Батя предъявляет великовозрастному сынку за юношеские обидки, когда мятежный Богута смылся с монастыря и подался в наемники счастья искать. Слово за слово, и вот уже Богута дуэлирует во дворе с младшеньким братцем Кристофом, оскорбившимся за папашу Одерина. Гонора у Кристофа хоть отбавляй, но мечник из него хреновенький. После поражения уважения к военному опыту старшего братца мигом прибавилось. Кристоф поскакал добывать нам нужный голос союзника, пана Алдера. Пани Анна с Вальдштейна, женщина деловая и практичная, согласилась поддержать Йоста словом и грошами в обмен на малую услугу с подкидыванием компромата. За голос пана Бочека из Кунштада, человека авторитетного, богатого и желающего всегда быть исключительно на стороне победителя, пришлось отдать немалую цену — обещание на брак его племянницы Житки (Житка, Йитка и прочие версии — это всего-навсего Юдифь, Юдита-Юцика в простонародном варианте) с молодым паном Птачеком. Богута, не смей этого делать! Богута, старый ты козел, ты что творишь, астановис! Но Богута и пан Гануш, опекун Яна, две прожженные гиены, понимающе кхекнули и согласились. Решив пока не радовать паныча потрясающим известием о том, что без него его женили. (Минутка хэдканонов и домыслов. Сдается мне, с этой Юдифью чего-то не так, но пани должна быть гарантировано богата и с внушительным приданым. Фэндом бедную деву дружно осуждает и полагает эдаким перестарком, засидевшимся в девках, которую удачно сплавили за молоденького безответного Яна. Но я вот думаю: Гинце, отпрыск этой пары, родился на свет только в 1412 году. Может, в описываемое время Юдита вообще была ребенком и речь шла о гарантированной, но долгоиграющей помолвке? Или паныч Птачек в компании с верным оруженосцем почти десять лет шустро бегал от потенциальной невесты и брака, ловко ухитряясь находить чрезвычайно важные занятия подальше от Ратае? Мутная история. К моменту совершеннолетия пан Птачек должен был выйти из-под опеки Гануша. Получив законные права наследника, ключи от родового замка Пиркштейн и контроль над городом Ратае-над-Сазавой. Но Гануш тянул с церемонией передачи аж до 1412 года, пока ему королевской волей не указали сдать пост и проследовать нафиг. Полагаю, пану Ганушу очень нравилось держать подопечного в статусе опекаемого и условно недееспособного, а также иметь свободный доступ к банковским счетам семьи Птачек и финансам Ратае. Паныч Ян, похоже, ничего не имел против — пока дядюшка не тащил его немедленно женихаться, закрывал глаза на неотлучное присутствие верного оруженосца и тот факт, что эти двое веселых укурков водили нежную дружбу с паном Троцновым и вечно удирали куда-то за подвигами). Богута рапортует Лихтенштейну, мол, три голоса у нас в кармане. Маркграф Йост Люксембургский снова подходит к снаряду и толкает речь. На сей раз дело идет гораздо бодрее, партия агрессии одерживает верх. Раввин Йегуда вылезает из своего угла и обещает денежную поддержку, ибо Сигизмунд имеет дурную привычку кошмарить еврейские общины. Петр Писецкий делает недовольную гримасу. Шмуэль из-за плеча раввина — тоже. Однако большинство собравшихся радо перспективе небольшой войнушки за правое дело и считает, что по этому поводу необходимо выпить. Богута яростно одобряет. Вечереет. Маркграф Йост не остался на пьяный банкет, уехав в компании Гануша и Радцига. Бухаем, паны и паненки. Бухаем с размахом и жизнерадостно, как завсегда положено в нашей благословенной Богемии. Шатающийся Богута в обществе такого же наклюкавшегося Лихтенштейна шляется по замку в поисках винца получше качеством. Бочек растрепал всем гостям про намечающуюся свадьбу, народ поднимает тосты. На балкончике в зюзю пьяный Птачек пытается объяснить стеклянно трезвому раввину, почему он не хочет взамуж. Ни за Юдитку Кундштатку, ни за какую другую панночку. Раввин убеждает его, что Господь в благости своей ниспосылает нам жизненные испытания, дабы мы справлялись с ними к вящей славе Его. Птачек не хочет божьих испытаний. Он хочет пьянствовать, веселиться с дамами, скакать по полям на горячем коне и чтобы дорогой друг Индро наконец вернулся. Страже на крепостных стенах и воротах от хозяйских щедрот тоже налили. В наступающей вечерней мгле дозорный видит приближающийся на рысях отряд. Спьяну принимает его за опоздавших гостей и командует открыть ворота. Всадники влетают во двор и начинают активно рубать подвернувшихся под руку праздных пьянчуг. Матка боска Чехонстовска, мысленно блажит выбравшийся из подвала Богута. Роняет найденный кувшин с венгерским, хватает меч и мчится спасать младшего братца — Криштофа зажали в углу и собираются кромсать на ломтики. Сухой Черт в своей стихии. Пан Гинек весь вечер настойчиво искал, с кем бы подраться, а тут столько кандидатов на выбор подвалило. Катсцена — сломя голову, Индро летит сквозь ночь на взмыленном верном жеребце через поля и луга. В сгущающейся тьме впереди начинает эффектно полыхать подожженный Ратборж. Индро врывается в ворота, сходу подключаясь к общему фехтовальному веселью. Какое-то время в лучшем духе Джорджа нашего Мартина на фоне умеренного пожара все рубятся со всеми, с трудом отличая союзников от врагов. Постепенно звуки боя и музыкальный аккомпанемент становятся тише. Победившие герои утирают кровищу с физиономий и сползаются воедино, начиная считать потери и полученные раны. Кто бы ни командовал налетом на Ратборж (сдается мне, это был человек-универсал Отто Бергов), он ведет по очкам — единство антисигизмундовской коалиции поколеблено прям в самом начале. Рутхарда, Одерина, Алдера и еще пару-тройку безымянных союзников сгребли и увезли в неизвестном направлении. Многие погибли. Индро стоило бы задуматься о судьбе Розы Рутхард, если барышня была с батей на конференции, но нашего героя куда больше тревожит, не пострадал ли в стычке его ненаглядный паныч. Нет, не пострадал, но изрядно обескуражен и потихоньку костерит Сигизмунда. Тарахтя колесами, в замок вкатывается телега, ею правит Кубенка. Он ехал на пирушку, но из-за пролетавшей мимо кавалерии свалился в кювет, едва выбрался и подоспел на редкость вовремя. Индро разыскивает Лихтенштейна и Шмуэля, чтобы предупредить о готовящемся погроме еврейского квартала. Ой-вэй, причитает раввин. На колу мочало, начинай сначала, опять бежать, опять прятаться, да сколько ж можно, Господи? Как сурова Твоя отеческая любовь к избранным детям Твоим. Пока они с Иоанном из Лихтенштейна строят планы по спасению гетто, Шмуэль оттаскивает Индро в сторону. Шмуэлю не дает покоя меч с клеймом Мартина и совершенно некстати пришедшая в голову мысль — не может ли кузнец Мартин из Скалицы быть тем самым гойским прохиндеем, который лет двадцать тому заделал ребеночка девушке Саре из хорошей еврейской семьи, а потом сгинул невесть куда? Адонай элохим, создатели игры, вы серьезно?! Чего нам не хватало на суровом жизненном пути, так это внезапного израильтянского братца. Который по большому счету весьма условный братец, ведь Индро — приемный сынок Мартина. Мастерским недосмотром собственные дети у кузнеца с женой почему-то не получились, хотя по Скалице должно вовсю бегать штук пять — шесть маленьких Мартиновичей. У пана Радцига законных сыновей вроде как нет. Хм-хм. Что по этому поводу говорят средневековые законы? Я так понимаю, признать бастарда и протащить его в наследники со скрипом, скандалами и большими денежными жертвами матери нашей Католической церкви можно, не такая уж это редкая и уникальная процедура. Хм-хм. Некогда устраивать генетические экспертизы и выяснять, кто кому двоюродный плетень, надо мчаться в Кутну-Гору. По логике вещей, группе Жижки стоило взобраться на коней и рвануть галопом, но нам предлагается совершить неспешное путешествие на телеге. Атаман, Сухой Черт, Брабант, а также примкнувшие к ним Богута и Птачек выведут и сопроводят в безопасное место уцелевших после кровавого банкета в Ратборже. Кубенка и Лихтенштейн составят нам со Шмуэлем и равви Йегудой компанию в поездке до Кутна-Горы. Абсолютно нелогичный расклад, ну да что поделать. Подозреваю, если б мы явились бронированным кулаком под командованием Жижки, погром закончился, толком не начавшись. Но как же тогда извечные страдания еврейского народа?.. Железный Бык, большого ума и опыта кунари, повидавший в своей бурной наемничьей жизни разнообразнейшее дерьмо, всегда предостерегал Инквизитора: не ввязывайтесь в уличные бои. Это однозначно жопа. Бык был прав по всем пунктам. В еврейском квартале творится жопа. Вдобавок пан Иоанн, голова садовая, оставил в скрыне под корчмой шпионский архив — с отчетами полевых агентов, шифровальными книгами и разработками планов операций. Лошара ты позорная после этого, а не заслуженный агент разведки. Бегаем по начинающему потихоньку разгораться еврейскому кварталу. Ворвавшиеся солдаты истребляют подвернувшихся под руку мирных жителей. Вокруг крик, плач, стон и скрежет зубовный. Вот и почтенная маменька Шмуэля, гверет Сара Йегудовна. На вид дама вполне еще огненная, бодрая духом и не желающая сдаваться гнусным захватчикам. Через опустевшие и разгромленные дома, задворки, чердаки сараев и крыши постепенно отходим в направлении синагоги, прикрывая уцелевших. Раввин Йегуда и Лихтенштейн организуют исход жителей через подвал и далее по лабиринту подземных штолен в предместья. Наша задача — удерживать примыкающие к молельному дому переулки от рвущейся вперед солдатни. Под командой, кто бы мог подумать, Эрика. Привет, засранец, давно не виделись. Кубенка нынче истинным героем дня. Стоит насмерть, ругательски кроя по матушке треклятых пражан, пока Индро со Шмуэлем добивают сметенных его мечом противников. Лихтенштейн, перекрикивая лязг железа, командует отступление. Вбегаем в синагогу, Шмуэль запирает дверь и с перекошенной ненавистью физиономией швыряет факел в груду деревянных обломков. Гори огнем, не доставайся же никому, не будет вам юдейских трофеев и победы, утритесь. Снова подземелья и бесконечные туннели. Вылезли где-то за крепостной стеной Кутна-Горы. В сараюшке еврейские дамы и гверет Сара хлопочут над ранеными. Сара находит минутку для Индро. Шмуэль и Лихтенштейн ненавязчиво отходят в сторонку, пообщаться — попрощаться. Оба выглядят убийственно серьезными и донельзя расстроенными. Вот чем обернулись ваши игрища в агентов 007 да шпионов, парни. Сочувствую. Диковинная у вас сложилась дружба или что оно там есть — придворный конфидент королевского кузена и боевитый парень из еврейского гетто. Мама Сара, не откладывая дело в долгий ящик, рассказывает. Таки да, двадцать с небольшим лет назад молодой провинциальный кузнец пытался открыть лавку в еврейском квартале, а попутно свел близкое знакомство с юной дочкой раввина. Кузнец был мастером своего дела, но торговцем бесталанным, лавка прогорела. Понимая, что консервативная родня никогда добровольно не отдаст Сарочку за паршивого гоя, Мартин предлагал ей бежать вместе. Папа-раввин к тому времени распознал, что любимая дочурка умудрилась понести, запихал негодницу в мешок и отправил к дальней родне. Кузнец поискал пропавшую зазнобу, потосковал и, безутешный, укатил обратно в свою Скалицу. Где спустя малое время женился на Аннушке. Девица оказалась с киндер-сюрпризом панского изготовления, но Мартин только стоически вздохнул и сказал — ничего, справимся. Мать-одиночка Сара благополучно родила и вырастила Шмуэля. Взамуж больше не пошла, одного раза хватило. Обиды на Мартина она не держит. Не его вина, что жизнь такими кренделями обернулась. У нее есть дорогой Шмуличек, который постоянно расчесывает бедной матушке нервы своим несносным характером. Вообразил себя истинным львом из колена Давидова и порывается делать людям нехорошо. Шмулик, Бог не может быть повсюду, поэтому он создал матерей. Ты делаешь эту невинность на лице и думаешь, мама таки слепая? Мама не видит, как ты смазал полозья салом и нацелился утечь тайком до ближайшего леса, штоб там податься в разбойники и душегубы? Пан Иоанн, Индро, будьте добреньки, приглядите за этим шлемазлом! Шмулик хороший мальчик, только порой пытается загнать маму в гроб и даже глубже. — Конечно, пани Сара, — хором сказали Индро и Лихтенштейн. — Мама! — свирепо рявкнул Шмуэль. — Мама, нам таки пора ехать! — и утащил мерзко хихикающих в кулачок приятелей прочь. Сара помахала нам вслед и сказала, что юдейская община переберется в городишко Колин, там вроде поспокойней. Иоанн Лихтенштейн отбывал к своему покровителю, маркграфу Йосту. Службу служить, выслеживать, разведывать, вынюхивать и способствовать графским замыслам. Мы растолкали Кубенку, мирно дрыхнувшего после жестокого боя в стожке сена, и всей честной гоп-стоп-компанией отбыли в «Чертово логово». Давно пора отпраздновать воссоединение уцелевших участников Омерзительной Шестерки, спасение паныча, бегство из Ратборжа.... Мы все еще живы и немножечко целы, отличный повод поднять кружки! Из нанаписанного дневника Индржиха Скалицкого, человека в раздумьях. «...опосля того, как Сухой Черт вызывал Богуту на поединок, кто кого перепьет, а все остальные начали азартно биться об заклад, я понял — с меня хватит. Голова моя, несчастная головушка. Пусть Чертова Стая с утра животики надрывает, ну их к бесам. Не выучился я еще безостановочно кружками хлестать горилку, как вояки с лужеными глотками. Здешняя служаночка указала мне уголок наверху, вот и поползу туда. Левой-правой. Авось, не упаду по дороге. Спасибо, добрый человек, поддержал и не дал сверзиться с лестницы. Жаль, не разберу, кто ты таков. Перед глазами все расплывается, только вижу, что-то золотое блестит и сверкает. О, кровать с подушкой. Счастье-то какое. Внизу орали, буянили, хохотали и пытались нетрезвым хором спеть «Ели мясо мужики» «Ой да не вечер». Ночью пригрезился Иштван и горящая Скалица. Сука эдакая, ты ж помер. Ты в аду на шкворчащей сковородке запекаешься и черти тебя в зад ржавыми вилами сношают. Вот и оставайся там до Второго Пришествия. Что привязался ко мне крепче репья на собачьем хвосте? Чего ты домогаешься, что рвешься доказать? Я не такой, как ты. Я никогда не стану таким, как ты — тем, кому ради своей цели наплевать на чужие жизни. Кто устилает путь трупами невинных и шагает по отрубленным головам. Сгинь, пропади. Ну да, ты сиротинушку Эрика подобрал и взрастил себе на радость, сделал доброе дело. Теперь твой названный сын мечется и воет по тебе брошенным псом. Ты убил моих родителей и моих друзей. Всех, кто был мне близок, с кем я рос и взрослел. Я прикончил тебя — все по закону Божьему и людскому. Катись на хер, Иштван, без тебя тошно. Глаза продрал, на дворе давно ясный полдень. Комнатушка, две кровати, сундуки да стол с табуретами. Дверь настежь, вдалеке кони ржут и кочет надрывается. Внизу голоса знакомые. Кто-то стенает, с похмелья горько маясь. Паныч Ян смеется. Я-то завсегда узнаю, когда у него на душе становится легко и беспечально. Тогда у него и смех такой же — легкий и звенит, как колокольчик. У соседней кровати щит прислонен с черными скрещенными ветвями в золотом поле и доспехи знакомые валяются. Нам дали одну комнату на двоих? Если это паныч вчера меня пьяного волочил по ступенькам отсыпаться, я сейчас со стыда сгорю и раскаянием умоюсь. Оруженосец, мать твою за ногу. Вставай, Индро. Надо встать. Мало ли, что не хочется. Надо себя заставить. Панское и свое барахлишко раскидать по местам. Прикинуть, что из сломанного-порванного-дырявого хватит умения своими руками залатать, а что придется здешним мастерам в починку оттащить. Под кроватью паныча вместе с сапогами и кривым половецким топориком в чехле валялась книжица. Тоненькая, в зеленом переплете. Наверняка Янова. Здешние постояльцы книги если в руках и держали, то разве как редкостную диковину или дорогой трофей, из монастыря или университета тиснутый. Книгу пани Розы я уже повидал и прочел от корки до корки, а в этой о чем говорится? Вирши. С перчинкой, однако не столь похабные, как недоделанные творцы Стась с Михасем тщились распевать в Кутна-Горе. В Ратае такие можно было и при девицах зачесть. Не при благородных панночках, конечно. Тех девках, что в корчме или купальне прислуживают, или в полях утруждаются. Они бы хихикали, краснели и выпрашивали еще. Книжицу украшали акантовые узоры по краям страниц. Нашлась единственная картинка, нарисованная на свободном месте под виршами. Писец довольно ловко изобразил конных рыцарей. Не с привычными копьями, а с мечами, сошедшихся в поединке. Я прочел стишок над картинкой. Потом еще раз, медленно. Потом еще раз, чтоб запомнить. Стишок в четыре строчки. Про рыцаря и оруженосца. Закрыл книжицу, сунул Яну под подушку и застелил кровать. Наскоро прибрался и потопал вниз. Служанка, глянув на меня мимоходом, без единого слова всучила миску и кружку. Сказала, мол, ваши друзья до самой полуночи не могли угомониться, пока атаман их не разогнал отсыпаться, а теперь с утра никому покою не дают. Не, они не злые и не опасные, просто сильно шумные. — Утречка, — поздоровался выглядевший отвратительно трезвым отец Богута. — С воскрешением из мертвых тебя. Сильно головушку ломит? — Выживу, — булькнул я. Паныч Птачек и Сухой Черт затеяли драться на деревянных тренировочных клинках. Стук и треск стоял, будто десяток лесорубов деревья валит. Паныч был шустрей и проворней в движениях, Черт — опытней и расчетливей. Атаман, Кубенка и Брабант сидели за столом, закусывали яичней с луком и лениво спорили, как скоро Черт возьмет верх над молодым соперником. Пан Гинек и в самом деле поднажал. Мечи завертелись, что крылья у твоей мельницы. Выбитый из рук Яна клинок упорхнул в лопухи. — Не, видывал я бойцов и похуже, — заявил Сухой Черт, отдышавшись, — из парнишки таки выйдет толк. Приходи как-нибудь к старому загону, и оруженосца своего тащи. Научу вас, бестолочей, как в настоящем бою за себя постоять. Эй, девка, пива мне! И пожрать! Да не тощего куренка, а шмат приличного мясца с сочной косулячьей ляжки! — Нету у нас косули, пан Гинек, — грустно сказала служанка. — Боязно нынче в чащобу за косулями бегать. Если не егеря, то сигизмундовы солдаты повсюду шастают. Дичь распугивают, людей ни за что на сучьях вешают. — Ага, — сказал на это пан атаман, — вот вам и занятие сыскалось. Остальные все равно еще глаза толком не продрали, да и я после вчерашнего чего-то... гм-гм. Вечером сядем рядком и поговорим ладком. Парни, сгоняйте живой ногой в лесок да подстрелите королевского олешка. Я думал, Птачек после неудачной карьеры дичекрада начнет рьяно возражать, а он только кивнул. — Верно-верно, — нехорошим ласковым тоном поддакнул Кубенка, — сделай доброе дело, Индро. Забери своего паныча подальше отсюдова и растолкуй ему, что тебя вернули живым и здоровым. Во всех местах без исключения. — Девки по ушедшим на войну миленкам так не убиваются, как пан Птачек давеча страдал по своему оруженосцу, — поддержал товарища Сухой Черт и глумливо загыгыкал. Паныч Ян аж побелел от негодования: — Не было ничего такого! — А Брабант уверяет, в Малешове ты прям не затыкался, — немедля сдал болтливого француза Кубенка, — куда, мол, друг мой сердечный Индро запропал? Вдруг его прибили ненароком, вдруг он гниет за решеткой, вдруг ему опять память отшибло и он напрочь позабыл своего паныча? Или скажешь, пан Брабант брешет, аки пес шелудивый? — Клянусь нетленными мощами Сен-Дени, я не произнес ни единого лживого слова, — с достоинством заявил Брабант и немедленно выпил. — Да заткнитесь вы наконец, охальники, — утомленно сказал Жижка, — вон, наведайтесь в купальни к пани Смолке. Может, после тамошних мыльщиц вас попустит. Таки нам будет олень к ужину или где? — Вернусь и убью обоих, — пригрозил Птачек и уволок меня за собой, бормоча на ходу: — Индро, не слушай их. Черту и Кубенке лишь бы зубоскалить. Нет, я их точно прикончу. В открытом бою мне с этими рубаками не сладить, значит, незаметно из кустов пристрелю. Сперва одного, потом другого. Поможешь закопать трупы, ага? — То есть ты по мне совсем не скучал? — брякнул я, когда мы заседлали коней и выехали за пределы «Чертова логова». — Не говори глупостей, — сердито указал пан Птачек. — Разумеется, скучал. Ты ж мой оруженосец. И друг. Может, вообще мой единственный друг на всем белом свете. Когда меня Бергов увез, я чуть умом не тронулся от беспокойства. Ты и атаман остались в Тросках с этим жутким Иштваном. Слух пролетел, якобы ты его прикончил. Это правда? Что вообще с тобой приключилось? Смотрю, у тебя и доспех миланский новехонький завелся, и конь — прям загляденье... правда, гнилая солома из сапог как торчала, так и торчит. Злоязыкий он человек, паныч Птачек. Ничего с этим не поделаешь. Горбатого могила исправит. — Рассказывай давай, — потребовал Ян, — да в подробностях, а не как всегда. Мол, сперва он меня по башке треснул, потом я его, а он возьми да помри на месте. Обычно молодому панычу никогда не хватало терпения слушать мои россказни. Стоило начать, он быстро отвлекался, перебивал, начинал болтать про свое и в конце концов забывал, о чем изначально шла речь. В этот раз все было совсем не так. Мы неспешно ехали под нежарким солнышком. Я говорил — про бегство из Троски и дождливую Апполену. Про серебряные рудники, семью Рутхардов, бьющую ключом жизнь горожан в Кутногорье и мечный турнир на Конном поле. Про заседание в ратуше, короля Сигизмунда и горящий юдейский квартал. Про находчивую Бету из купален, идейного Ченека и его воровскую братию, герра Мейхарда, минцмейстера Вавака, Иоанна из Лихтенштейна, пани Сару и названного братца Шмуэля. Паныч слушал во все уши. Если спрашивал о чем, то всегда уместно и вовремя. Порой глядя на меня так, будто я совсем не Индро, который вечно мечется у него на побегушках, а некто совсем иной. Может, даже равный ему по положению. Ничего больше не будет, как встарь. Мы оба теперь — кто-то другие. Больше не едва вкусившие горького вкуса настоящей жизни юнцы из Ратае. Не беспечные всадники, скакавшие в замок Троски. Но кто мы теперь? Безупречный рыцарь и его верный оруженосец из романа? Или из распутного стишка? Я ведь с первого взгляда понял, что сражающихся рыцарей в книжице изобразил Ян. Он и прежде такое рисовал, а я всякий раз хвалил, мол, до чего схоже выходит. С рыцарем Бартошем все сладилось как-то само собой, легко и просто. Встретились, побаловались и разбежались по своим дорогам. Он человек взрослый и опытный, а паныч кто — златая пташка, ненадолго выпорхнувшая из клетки. Господи, о чем я только думаю. Господи, прости и помилуй меня, бестолочь неразумную. Вместо табунка оленей мы наткнулись на малый лагерь Сигизмундовых солдат. Они в окрестном лесу дичь промышляли, якобы по интендантскому приказу. Думаю, солдаты были просто-напросто дезертирами. Когда мы с панычем их малость припугнули, они предпочли смыться. Весьма кстати оставив нам свежую косулью тушку, так что даже по кустам и буеракам шастать не пришлось. Обратно ехали спешно и в молчании. Я сперва маялся, вдруг наговорил по скудоумию чего лишнего или обидного. Потом вспоминал, как паныч назвал меня единственным другом. Никогда раньше он ничего подобного не говорил. Какой я ему друг. Он будущий господин и владетель Ратае, а я так... панский пригулок, кузнецовский приемыш. Да еще и вздыхающий украдкой по своему рыцарю. Гореть мне в аду. На сковородке рядом с Иштваном Тотом». На вечерней сходке под жареный косулий бочок и кислое монастырское винцо пан атаман порадовал нас новостями и грандиозными замыслами. Пани Катержина, которая перебралась из корчмы в Кутна-Горе на промысел в лагерь королевского войска, прислала весточку. Во-первых, схваченный на конференции в Ратборже народ привезли в Кутну-Гору и держат под замком во Влашском дворе. Обращаются пока с уважением, но кто знает, как пойдут дела дальше. Во-вторых, горожане Кутна-Горы задались вполне здравым вопросом: король Сигизмунд давеча без веских на то причин приказал выжечь еврейский квартал. Кто может предсказать, что ему взбредет на ум завтра? Может, он распорядится запалить Кутну-Гору с четырех концов. Горожане нехорошо взволнованы и недовольны. В целях пресечения народных волнений Сигизмунд велел части пражского войска под командованием Бергова взять пресловутый Перст Божий и отвезти его в Седлец. Навести бомбарду на кутногорские кварталы и намекнуть горожанам, чтобы вели себя смиренно. В-третьих, сам Бергов пока находится в крепостце Малешов. Сторонники Вацлава после разгрома в Ратборже попритихнут, разумно и удрученно предположил Жижка. Йосту придется из шкуры вон лезть, чтобы сызнова убедить их собрать войско. Значит, задуманное выступление против Сигизмунда опять откладывается. Но мы-то не трусоватые панове, гораздые только орать в собрании, выхваляясь своей храбростью. Мы есть доподлинные защитники земли Чешской. Что сие означает? Что Чертовой Стае никакие законы не писаны. Мы до седых волос доживем, дожидаясь приказаний от Йоста. Может, маркграф поразмыслит да вообще раздумает помогать королю Вацлаву. Значит, надо дать ему хорошего пинка под царственную задницу. Давайте сопрем Перст Божий и накроем Бергова прямо в его крепости, подводит итог атаман. С учетом того, что пан Птачек, Индро и Брабант туда недавно наведались и доподлинно вызнали все об устройстве тамошней фортеции. Гениально. План-капкан. Что может пойти не так. Общество благородных борцов за свободу и независимость имени «Чертова логова» готово рискнуть. Но с оглядкой. Сперва все-таки стоит провентилировать обстановку, обеспечив скрытность и внезапность нападения. Вряд ли пражаки выйдут из ворот лагеря с развернутой хоргувью «Все сюда, мы везем пищаль!». Индро, ты как, уже намиловался в лесу на свежей травке со своим панычем? Да успокойтесь вы оба! Что за молодежь нынче пошла нервная, старику пошутить разок нельзя. Сразу за вострый меч хватаются и грозятся единственной жизни лишить. Индро, завтра с утра седлай коня и поезжай в военный лагерь. Отыщешь Катерину, она в купальнях мыльщицей трудится. Катержина обскажет, как и что. Ваша задача: выяснить, когда будет организована перевозка, по какой дороге и кому поручено заправлять процессом. Чертова Стая засядет поблизости от лагеря. Как разузнаете, дайте знать, и мы немедля учиним в подходящем месте засаду. Все понял? Нет, паныч Ян, тебе с Индро ехать никак нельзя. Он паренек шустрый и башковитый, сам справится. Неровен час, кто из местных панов признает твое смазливое личико и уволочет в кутузку. Чтобы потом преподнести Сигизмунду в подарочек. Неужто так понравилось быть заложником у Бергова? Паныч Птачек надулся, как мышь на крупу, но достойных возражений не сыскал. Военный лагерь, раскинувшийся на холмах, был огромным, обнесенным стеной из заостренных кольев и напоминал самый настоящий город, составленный из ярких палаток и шатров. Народу внутри околачивалось немеряно — половцы, мадьяры, пражское ополчение в фирменных красно-белых ваффенроках, немецкие, польские и богемские рыцари со своими копьями. Индро заранее взял пару поручений от горожан Кутна-Горы к армейскому кузнецу, так что дозорные на воротах пропустили его внутрь без вопросов. Катержина с десятком бойких девиц хлопотала по делам подмывочно-постирочного комплекса. Завидев Индро, махнула рукой в сторону ближайшего шатра с бадьей. Мол, скидывай доспехи и прыгай голым задом в горячую воду. Будем словно клиент-солдатик с красивой банщицей, никто ничего не заподозрит. Уй. Ой. Ладно, Кэтрин ведь в бочку со мной не полезет? Не полезла. Но знатную помывку честно устроила. Одновременно излагая лагерные новости: король отсутствует, делами заправляют трое доверенных сотников. Один распоряжается пражанами, двое других верховодят над половцами и местными шляхтичами. Просто так шастать по лагерю и выспрашивать опасненько, надо отыскать десятника и записаться добровольцем на службу. Попасть к пушкарям проще всего. Там вечно недобор и дезертиры, потому как народец страшится Перста Божьего. Несколько человек по собственной глупости уже умудрились эффектно подорваться на мешочках с порохом. В ходе непосредственного визуального осмотра Кэт решила, что Индро неглуп и хорош собою. Спасибо, добрая пани, только я все равно на это не куплюсь. У меня перспективы на барышню Розу и золотую птицу Птачека. Идем к вербовщику, Степану Вороне. Вербовщик категорически против очередного дармоеда, считающего себя самым умным. Мол, запишусь в королевскую армию, получу жалование и немедля дам по съебам, а гроши пропью с дружками в корчме. Требуется решение сотника. Шагаем в обособленный лагерь армейского командования к пану Дитриху Катцу, сотнику пражан. Сотнику не до нас, у него проблемы — бесследно сгинул отряд, перевозивший королевские указания. Отыскали единственного выжившего, но ему двинули по башке. Он упорно отказывается очухаться и рассказать, что случилось. Лекарь пытается привести его в себя, пока безуспешно. Говоришь, разбираешься в травах и лечении ран? Ну, так иди, потолкуй с нашим врачевателем. Одна голова хорошо, две лучше. Сотнику нужен результат и пропавшие грамоты Сигизмунда. Идем искать лазарет. Упс. Индро, без паники. Подумай, что бы сказала прогрессивная барышня Роза. Индро, ты же наверняка видел Птолемееву карту мира и знаешь о существовании континента Африка. Ты не темный необразованный селянин из Нижних Подзалупок. Ты не будешь тыкать пальцем и кричать: «Смотрите, черный человек вылез прямиком из ада!». Нет, ты подойдешь и вежливо познакомишься. Здрасьте, господин лекарь Муса Джалильевич, недавно из Минратоса Мали в Тимбукту. Шикарный у вас прикид в мавританском стиле с золотыми финтифлюшками. Ожерелье из ракушек тоже классное, очень вам идет. В любой игре про европейское Средневековье должен быть мудрый арабский ученый, в Деливерансе-2 эта роль досталась вам. Давайте сотрудничать и спасать раненого. Состряпали нужное зелье, влили в пострадавшего солдатика Мышека. Тот ненадолго очухался, пробормотав, что однополчанам надоело воевать за интересы Сигизмунда и они подались в дезертиры. Мышек не соглашался, вот ему и прилетело булавой по черепу. Остальные решили укрыться на хуторе Стара-Льгота, у родственника одного из служивых. Совершаем рейд на хутор. Ругаемся с солдатней, убеждаем вернуть сундук с грамотами и советуем делать ноги из Кутногорья. Пропавшие грамоты возвращаем сотнику Дитриху. За быстрое и качественное расследование Индро угодил в любимчики, так что вечером бухаем в командирском шатре с Дитрихом и Мусой. Муса — правоверный магометанин и вина не пьет, но мужик все равно неплохой. Малость циничный и язвительный, как всякий медикус. Наверное, это профессиональное. Много путешествовал, охотно делится историями о дальних странах. Критикует Европу за научную отсталость и суеверия, восхищается эпохой Древнего Рима и местными дамами, втихомолку глумится над поддатым сотником. Мы только приступили ко второму бочонку медовухи. Дитрих в лицах изображал поединок святого Георгия с жопой дракона, когда в шатер ворвался десятник с потрясающей новостью. Кто-то ударил ножом Чертана, одного из сотников, командующего половецкой частью армии. Чертан ранен, но еще жив, Муса командует тащить недобитка в лазарет. Второй сотник, Грозав из местных шляхтичей, обвиняет в нападении подчиненных Катца. Катц в негодовании. Он должен известить об инциденте королевского юстициария — судью. Судья прибудет через пару дней. Хорошо бы к этому моменту у нас имелась стройная версия событий и виновник. Давай, Индржих, разберись и организуй. Пока мы с Индро играли в детектива, осматривая палатку Чертана, амбар с пищалью имени Перста Божьего и собирая подозрительные улики, Чертан окончательно помер. Причем не от ножа в печень, что было бы печальным, но логичным исходом, а вроде как от яда. Грозав начинает обвинять Мусу. В любой непонятной ситуации вали все на иностранного специалиста, он наверняка диверсант и враждебный агент. Пресвятые ежики, теперь еще и Мусу надо отмазать от обвинения, что за напасть такая. Бегаем туда-сюда. Читаем книжку о ядах, крестясь и ужасаясь, проводим посмертную диагностику Чертана. Шарим по палаткам тех, кто имел отношение к доставке Чертана в лазарет и вообще в курсе инцидента, собираем улики. Сидим и думаем, реконструируя схему преступного замысла. У нас есть долговая расписка Грозава, задолжавшего Чертану. Рассыпанный порох и отмычки на складе. Ингредиенты для изготовления яда в походно-полевых условиях и насущная необходимость убедить пражан поскорее вывезти бомбарду из лагеря. Прибыл обещанный юстициарий, открыв выездное слушание королевского суда. Индро в роли самозваного эксперта проталкивает версию о полной непричастности Мусы и обвиняет сотника Грозава. На самом деле убийство на совести десятника Вороны, но мы его прикроем: он сторонник короля Вацлава и отважно пытался взорвать пороховой склад. Чертан застукал его в момент диверсии. Ворона сунул ему кинжал под ребро, а позже отравил. Типа, мертвый не укусит за пятку и не проболтается. Возмущенный клеветой и наветами Грозав хватается за саблю, охрана юстициария и пражаки забивают его на месте. Всем спасибо, суд окончен, приговор приведен в исполнение. Выбросьте труп за пределы лагеря и готовьтесь к перевозке пищали в Седлец. Улучив минутку, Индро шмыгает до купален и шепчется с Катаржиной. Та понятливо подхватывает юбки и делает ноги, упредить атамана с Чертовой Стаей. Индро повышают до десятника. Вместе с вояками храбро маршируем по лесной дорожке, конвоируя лежащий на телеге и запеленутый в мешки Перст Божий (распевая «Если близко воробей — мы готовим пушку!..»). Какая досада — на пути засада. Стрельба, лязг клинков, посвист стрел, аля-улю, гонят наши городских, в смысле пражских. В ходе нападения складывается сотник Дитрих Катц, который всего лишь честно исполнял свой долг. Неясно, что сделалось с саботажником-любителем Степаном Вороной, будем хэдканонить, он вступил в наши дружные ряды сторонников Вацлава. Кубенка бодро забирается на передок телеги с пищалью, по пути захватываем Катержину и гоним в любимое «Чертово логово». Постепенно формируется довольно крупный бандформирование отряд, в натуре почти рыцарское копье. Шевалье Брабант разжился полудюжиной наемников, прежде работавших на Бергова, но решивших сменить работодателя. Из-под Тросок притащились выжившие в Небакове разбойнички, участники прежней ганзы атамана Жижки. Пан Радциг одолжил нам нескольких суровых рубайл из Ратае, наказав приглядывать за шустрыми ребятками Птачеком и Индро. Кто-то пришел из Кутна-Горы, кто-то из разоренных Сигизмундовым ополчением деревень. Тут человек, там двое-трое, так под началом Жижки создавалась будущая армия. Отдыхаем, моемся в купальнях. Жрем от пуза, чиним разбитое снаряжение, варим зелья здоровья и сохранения. Тренируемся, болтаем с соратниками. Птачек и Шмуэль умудрились повздорить. Ядреный панский гонор нарвался на иудейское национальное самосознание и готовность с ходу предъявить гоям развернутый счет за обиды тысячелетней давности. Ссорящихся молодых людей разогнала суровая пани Катержина. Общее дело делаем, вам завтра на смерть идти и друг другу спины прикрывать, а вы хуями меряетесь. Шли бы, занялись чем-нибудь полезным. Дров для корчмы нарубите. Коней почистите. Мечи наточите. Вечером пан атаман Жижка открывает общую сходку. Поздравляем участников операции «Перст Божий», она прошла чрезвычайно удачно. В качестве бонуса удалось лишить войско Сигизмунда трех опытных командиров. Король, конечно, назначит новых, но когда еще это случится. Разведка доносит — Бергов по-прежнему находится в Малешове. С ним в заложницах какая-то решительно настроенная барышня, похоже, пани Роза Рутхард. Ой, Розочка. В суматохе совсем про тебя позабыли, а ты вляпалась. У Индро есть повод сделать рыцарский жест и отважно спасти прекрасную деву. Если только прекрасная дева уже сама не пристрелила пана Отто и не удрала из замка по связанной из простыней веревке. Подземный ход, которым давеча воспользовались для побега Индро и компания, к сожалению, нашли и завалили. План нападения на крепость Малешов прост и незамысловат. Добираемся, проводим отвлекающий маневр, скрытно проникаем внутрь, открываем ударному отряду доступ во внутренний двор. Брабант вызвался быть пушкарем, говорит, за время своих похождений выучился заряжать и стрелять из этой бронзовой дурищи. Расправляемся с гарнизоном, берем Отто фон Бергова в плен. Делаем из него важную фигуру в игре за жизнь и свободу наших сторонников, захваченных Сигизмундом. Все поняли? К бою готовы, меч-бацинет-голову никто в корчме не позабыл? Аллюр три креста, выступаем. Спустя несколько часов, в окрестностях крепости Малешов. Ночь, предрассветная тишь, сверчки да коростели в траве, луна. В отдалении мирно дремлет деревенька. Сухой Черт, хрустя суставами, разминает пальцы и командует, мол, начинаем запланированный маневр по выманиванию гарнизона из-за стен. Парни, идите и подпалите деревню. ЧТО? Чем ты слушал, ушами или жопой, огрызается пан Гинек. Говорили же — отвлекающий маневр. Поджигаем селюков, они бегают и вопят. Хотя бы часть солдат из крепости прибежит узнать, чего стряслось. Вдруг разбойный налет или соседи бедокурят. Мы их окружаем и убиваем, тем самым увеличивая шанс на быстрый бескровный захват крепости. Что неясного, Индро? Не задерживай команду. Рассвет не за горами, надо уложиться в самый темный час. Не-не-не, погодите!.. Из кустов крайне невовремя вылезает парнишка со связкой дохлых зайчиков. Дичекрадил помаленьку, теперь спешит с добычей до родной хаты к папке с мамкой. Хлопец видит отряд и факелы, открывает пасть и делает попытку сбежать. Щелчок арбалета, жизнь пацана была коротка. Да остановитесь же, так нельзя, безнадежно пытается в дипломатию Индро. Нахуй иди, коротко отзывается Сухой Черт. Мы тут воюем, а не сопли по мордасам размазываем. Я командир, моя цель — сохранить как можно больше боеспособных подчиненных. Кончай тянуть кота за яйки, бери факел и пошел. Индро отказывается, хватает меч и пытается вынудить Гинека прислушаться к доводам закаленной стали. Неудача — опытный вояка уделывает его в три приема. Наставительно сообщая валяющемуся на земле Индро, что сучек завсегда кроет самый сильный кобель. Завали хлебало, если не хочешь, чтобы я поведал атаману о твоих выходках. Деревенька горит. Слышны истошные вопли и визг женщин, видны мечущиеся тени на фоне полыхающих домов. Флэшбеки сожженной Скалицы всегда наготове в ожидании подходящего момента, чтобы под треск пламени ворваться в подсознание героя и нажать на кнопку «Невыносимые муки совести и скорби». Э-э, нетушки. Ты мне нравишься, Сухой Черт. Ты истинное порождение своего времени. Лихой рубака, отличный наставник и классный собутыльник. Но в этом прохождении сжечь деревню я тебе не дам. Незримые песочные часы Вселенной послушно совершают оборот. Говоришь, сучек кроет самый сильный кобель? Ладно, уговорил. Будем считать, в прошлый раз я опасался зашибить тебя ненароком. Парнишка с зайчишками благополучно удирает в лесочек. В ночной тишине молча рубятся Индро и Гинек. Замах, парирование, удар с разворота краем щита в челюсть, Сухой Черт отлетает на обочину. — Чтоб тебя черти взяли, парень, — задумчиво изрекает он, сплевывая кровью и убеждаясь, что зубы остались на месте. — Старею. Ладно, пусть селюки навозные поживут еще немножко. Но учти — каждый из наших парней, кто погибнет сегодня, будет на твоей совести! Ага, ага. Вставай уже, крепость сама себя не возьмет. Под стенами Малешова засели в кустах Шмуэль, Янош Венгр, его дружок Комар и паныч Ян. Застрельщики раздобыли длинную лестницу, чтобы тишком вскарабкаться на стену и ждали начала отвлекающего маневра. — Где отвлечение? — свирепым шепотом спрашивает Комар. — Не сложилось, — бормочет Индро, ничуть не раскаиваясь в содеянном. — Благословясь, полезли. Стараясь не греметь доспехами и не цепляться мечами за ступеньки, карабкаемся наверх. Тихим скрадом вырезаем караульных, распахиваем ворота для остального отряда во главе с Жижкой и Сухим Чертом, пошла традиционная средневековая заруба стенка на стенку. Ура, наружный двор наш. Остается еще внутренний, с меткими стрелками на зубчатых стенах и поднятым мостом через сухой ров. Поднатужившись, Перст Божий оглушительно рявкнул. Каменное ядро пролетело слишком высоко, искристо черкнув по стене. Второй выстрел угодил в самое яблочко, снеся барбакан с механизмом подвесного моста. Цепи залязгали, мост-ворота рухнул, открыв дорогу к сердцу крепости. Вперед, в атаку на примелькавшиеся красно-белые щиты с белыми башнями. Краем глаза видим Бергова — он активно командует обороной. Когда число защитников крепости катастрофически уменьшается, пан вместе с малым отрядом укрывается в главной башне. Жижка предлагает засадить по донжону ядром из уже полюбившейся ему бомбарды. Отмстим за поражение в Небакове, а потом вытащим уцелевших из развалин. Пан Бергов показывается в окне, окликая нас и демонстрируя то, о чем нас предупреждала разведка — Розу Рутхард. Пани вроде целехонька. Выглядит так, будто караулит момент вцепиться пану Отто ногтями в физиономию. Что ж, начинаем стадию переговоров. С прокачанной убедительностью Индро они проходят на удивление гладко. Фон Бергов, для порядка заклеймив нас гнусными мятежниками и бунтарями, соглашается на почетную сдачу без боя. При одном условии. Присутствующие здесь благородные рыцари, пан Троцнов и молодой Пиркштейн, своим честным словом гарантируют ему неприкосновенность и надлежащее обращение. Оба Яна — Жижка и Птачек — вопросительно переглядываются. Мы фактически победили, Малешов в наших руках. Класть бойцов еще и на то, чтобы выковырять эту высокомерную падлу из башни, будет совершенно неразумно. А если, обереги нас от этого Царица Небесная, в сумятице пострадает Роза? Нам был нужен фон Бергов, мы его заполучили. — Уговор! — кричит Жижка и приглашающе машет шестопером. Бергов с уцелевшими солдатами и Розой выходит из башни. Птачек немедля галантно отводит пани Рутхард в сторонку, а то вдруг мало ли что. И действительно. У Шмуэля взыграло ретивое. Шмуэль страстно хочет сделать так, чтобы в пражском особняке Бергова играла развеселая кадриль, но хозяин ее никогда не услышал. Мстительный иудейский парень хватает Бергова, угрожая немедля отделить его голову от тела. Яростный рык Жижки и гневное напоминание о том, что пан Троцнов только что дал клятву, а Бергов нужен нам живым и бесполезен мертвым, с трудом остановило кровопролитие. Шмуэль ругался и проклинал треклятых гоев так, что ангелы небесные рыдали горючими слезами. Бергов смотрел на творящееся действо с великолепным презрением, будто не ему только что приставили клинок к горлу. Железный мужик, уважаю. На выходе из крепости выяснилось, что пушкарь Брабант и его самозваный помощник Кубенка вошли в раж и малость перестарались с пороховыми зарядами. При очередном выстреле раскаленный Перст Божий не выдержал внутреннего давления и взорвался, раскрывшись эдаким колоссальным бронзовым цветочком. Закопченные Брабант и Кубенка теперь сидели рядышком, вцепившись в уши и скорбно подывывая. От взрыва оба оглохли. В ответ на любой обращенный к ним вопрос шевалье и вояка начинали матерно орать. Разумная и предусмотрительная Катерина наняла в уцелевшей деревеньке несколько телег. Собрав трофеи, подлатав раненых и связав пленных, довольные собой победители всем караваном тронулись к ближайшей дружественной локации, замку Сухдол. Гостеприимству Петра Писецкого вновь грозило нелегкое испытание. Прибывший народ набился в маленький замок Сухдол, как плотвицы в кукан. В обоих дворах споро разбивали палатки и ставили шатры. Ржали лошади, Жижка командовал направо и налево, Катержина пыталась организовать лазарет для раненых. Пан Петр взирал на безобразие в родном замке скорбными подслеповатыми очами и грустно моргал. Прислуга заполошно металась туда-сюда и вверх-вниз по лестницам, на кухнях стряпали обед для уймы незваных гостей, управляющий Сухдола обильно потел и нервно икал. К вечеру гости устроились и угомонились. Пленных заперли в подвалы, шляхту и наших дам разместили по спешно прибранным замковым покоям. Индро вернули ключи от комнаты, которую ему выделили еще при первом приезде, Яна поселили туда же. Куда ж рыцарю без верного оруженосца? Заглянул атаман Жижка. Зевая в кулак, предупредил, что с утреца намерен потолковать с Отто Берговым. Исключительно церемонно, обходительно и куртуазно. В задушевной компании, куда всенепременно входят пан Птачек и Индро. А теперь — всем спать! — Чего вы не поделили с Сухим Чертом? Пан Гинек всю дорогу фыркал на тебя, ровно злобный котяра, — захотел узнать паныч. — Да так, разошлись во мнениях. Он собирался деревню поджечь. Я ему в зубы щитом двинул и не позволил. Вот он теперь и бесится. Ничего, остынет. Ян поразмыслил над услышанным. — Правильно сделал, — решительно заключил он. — В Малешове вообще все было верным. Только bellatores, воины против воинов. Новый день, новые хлопоты. Сползаемся в приемный зал, рассаживаемся, начинаем допрос, плохо замаскированный под небрежную дружескую болтовню за завтраком. За минувшую ночь пан Отто, похоже, крепко поразмыслил над своей горькой судьбинушкой и решил сменить тактику. Нет, он по-прежнему не упускает случая вставить коалиции сторонников Вацлава шпильку-другую. Но как умный человек с перспективным мышлением и опытный политик, он готов рассмотреть возможность смены покровителя. Колесо Фортуны вращается беспрестанно, кто-то опускается, кто-то поднимается, мы должны уметь подстраиваться к неизбежным переменам. Ситуация короля нашего Сигизмунда постепенно обретает аховые очертания. Богемия упорно отторгает его кандидатуру на пост правителя. Единственная опора власти Сигизмунда — армия. Но преданность армии, как учит нас история, сохраняется до тех пор, пока на счета участников в должные сроки капают оговоренные платежи. Если выплаты задерживаются, сокращаются или вообще прекращаются, в рядах войска исподволь начинается бурление, разброд и шатание. Которое вполне может привести к тому, что ваши командиры предъявят вам счет к немедленной оплате, иначе прости — прощай. Палатки свернуты, лошади заседланы, армия бодрым маршем в полном составе ушла под знамена к другому королю, побогаче тебя. Не сыскать больше благонамеренного дурачья, готового сражаться просто за идею верности королевскому имени. Звонкое серебро, предназначенное к оплате трудов половецких, мадьярских, богемских, пражских и прочих вояк, хранится под семью замками на влашском монетном дворе. Вскорости Сигизмунд планировал перевезти его в лагерь и произвести ежемесячную оплату. С учетом того, что армия и так не слишком довольна кампанией в Богемии, пражаки хотят домой в свою Прагу, а половцы рвутся обратно в мадьярские степи, выплата должна быть произведена точно и в срок. — Ага, — задумчиво тянет пан атаман. — Где, говорите, серебро? На Влашском дворе, под надежной тамошней охраной? — Ой, — оживляется Роза Рутхард, — ведь именно там скучают мой папенька и его единомышленники. Какое удачное совпадение, я знаю парочку подземных ходов, тянущихся как раз до подземелий монетного двора. Компания таращится на Розу с возрастающим уважением. — Я слышал, замки в тамошней сокровищнице зело хитрожопные, — подключается Сухой Черт. — А комплект ключей хранится под надзором минцмейстера. Кто нынче хранителем казны в Кутна-Горе? — Пан Ульрих Вавак, — подает голос Индро. — Есть у меня основания предполагать, что я могу найти с ним... взаимопонимание. — Угу, — повторяет Жижка, явно комбинируя в мозгах планы А, Б и на всякий случай запасной С, — только Влашский двор — это вам не захудалый Малешов. Тамошние сторожа — псы злобные, за королевское серебро любому глотку порвут. Вот бы им сыскалось какое иное занятие, кроме как неотлучно бдеть подле сундуков... — При желании этой беде можно помочь, — пожимает плечами Бергов. — Все в курсе, какие половецкие пляски нынче устроили папы и антипапы вокруг престола в Риме? Так вот, папа Бонифаций, вроде как законный наследник власти апостола Петра, отрядил в наши дикие и заблудшие края своего посланника, кардинала-легата. Призвать верующих к порядку, в очередной раз высказать неудовольствие дерзкими проповедями магистра Гуса и разобраться с проблемами уже почти достроенного собора святой Варвары. Кардинал с охраной нынче в Лореце, это кутногорское предместье. Принимать его надлежит городскому совету и высшим церковным чинам, а происходить прием будет во Влашском дворе. Я тоже должен был там быть, но сами видите, как обернулось. — Кардинал, значит, — шевелит усами атаман, — из самой Италии. Отец Богута, как у тебя с влашским наречием? — Плоховато, — честно признает Богута. — Пару фраз еще связать смогу, но долгие разговоры разговаривать — нет, увольте. Я и латынь-то с трудом припоминаю. — Кхм-кхм, — атаман явно пришел к нужным выводам и готов поделиться замыслом с верными соратниками. Которые ушки навострили и аж заерзали на местах, пока Бергова со всем уважением выводили прочь. — Значитца так, по порядку. Пани Роза... — Палец о палец не ударю, пока вы не пообещаете сперва освободить моего отца и его спутников, — бесстрашно заявляет пани Рутхард. — При всем уважении к вам и вашим людям, пан Троцнов, я в курсе, как звон серебра быстро затмевает глас рассудка. — Панночка дело говорит, — поддакивает Индржих. — Союзники нам кровь из носу как необходимы. — Вытащим мы вашего батюшку, — обещает Жижка. — Первым же делом. Итак, пани Роза и ты, Индржих. Как закончим толковище, садитесь на коней и живенько скачите до Кутна-Горы. Хоть какими змеюками подколодными извернитесь, но обеспечьте ключи от сокровищницы. К тому времени мы тож до города доберемся. Наведаемся в Лорец, повидаем его кардинальскую светлость. Свяжем охрану и втолкуем кардиналу, что теперь его сопровождением будем мы. От него даже делать ничего особенно не потребуется. Явится на встречу с кутногорскими и будет разговоры разговаривать, пока мы чинно-благородно шныряем по дворцу. Богута, твое дело — уболтать легата. Чтобы вел себя обычным манером и не выдал нас. Никакого зла ему и его людям мы причинять не собираемся, Гинек, ты меня понял? — Да понял, понял, чего завсегда сразу Гинек, — бухтит Черт, пока Богута горестно вздыхает и явно пытается освежить в голове основы итальянского. — Как захомутаем кардинала, вернемся к Рутхардам, — развивает мысль атаман. — Снаряжаемся, готовимся, разведываем путь через подземелья. Катержина, на тебе подводы для груза. Кардинал со свитой шагает на прием. Пока он там языками с церковниками чешет да венгерское лакает, дворцовая стража наверняка будет ошиваться поблизости. Не дай Бог, с важными гостями стрясется чего нехорошего. Тем временем мы ломаем погреба, входим и споро отыскиваем пана Рутхарда с его дружками. Сквозим до сокровищницы, отпираем засовы, выволакиваем сундуки. Тащим через подземелья к Рутхардам, грузимся на возы и чинно отбываем. Те, кто будет сопровождать легата, доставят его обратно в Лорец, вручат охранникам и пожелают счастливого обратного пути в Рим. Залог успеха — действовать тихо, быстро, четко и слаженно. Компания делает круглые глаза и вспоминает, что надо бы иногда дышать. — Ой, — тихонечко говорит пани Роза. — Ого, — соглашается пан Птачек. — Атаман, я в деле, — завороженно бормочет Сухой Черт. — Такой забористой чухни мы еще не откалывали. Ежели не обосремся, про это ограбление напишут в хрониках. Вся Богемия будет хохотать при упоминании о том, как у раззявы круля Сигизмунда из-под носа увели серебришко. — Цыть, Гинек, — гаркает Жижка, — не ставь телегу впереди лошади и не трать еще не добытый навар. Давайте-ка прикинем, кто чем займется и как сделать так, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было. Обсудили, распланировали, людей по местам назначили. Толковый все-таки из Жижки руководитель — разумно корректирует планы с учетом мнений и познаний соратников, не пытается скакнуть выше головы и держит в уме пару запасных путей обхода. Пан Птачек после совещания заметил, что был бы рад служить под началом такого командира. Хотя весь наш замысел отдает благородным безумием. Что-нибудь где-нибудь непременно пойдет не так. Ну да справимся. Ты, главное, не будь осторожней и не лезь на рожон. Помни, я за тебя... э-э... волнуюсь. Давай, Индро, скачи. Вскоре свидимся. Хоть кто-нибудь задался вопросом: что мы будем делать с этим серебром, если план удастся? Вернем в сокровищницу с извинениями? Пустим на благое дело восстановления Вацлава на престоле? Прокутим с таким размахом, чтоб вся Богемия содрогнулась? Понеслись. За спасение в Малешове и всемерную поддержку на совещании Роза в дорожной беседе выдает романтическое сердечко. Спешиваемся подле неприступных с виду стен Кутна-Горы, шлепаем через мелкий прудик, лезем в земной провал. В туннелях внезапно воды по колено. Роза хочет на ручки к верному паладину, но игра позволяет только нести даму на плече, как мешок с картошкой. Пани Рутхард возмущается и хихикает одновременно. Что за мерзкие людишки проживают в Кутногорье. Хозяева отсутствовали всего неделю, а какие-то грязные нищеброды уже просочились в особняк и устроили себе логово. Спрашивается, где стража, где прислуга, пан Рутхард всем отпуск дал, что ли? Нашего появления захватчики пока не заметили, так что Роза с явным опытом ловко карабкается по настенному плющу в свою башенку, где хранится ее драгоценный арбалет (надеюсь, его зовут не Бьянка). При огневой поддержке пани Рутхард учиняем небольшую кровавую баню незваным захватчикам, прорываемся внутрь. Вот дьявол, все вверх дном — ценности украдены, обстановка испорчена. Роза пребывает в грусти и меланхолии. Она всегда полагала родной дом нерушимой крепостью, а теперь особняк ограблен и загажен. И с батей неизвестно что творится. Жижка, конечно, клятвенно обещался спасти пана Рутхарда, и атаман вроде блюдет данное слово... Но кто может знать, чем все обернется? Так. Индро начинает понимать, к чему ведут многозначительные взгляды барышни и расспросы в духе: помог бы ты спасти папеньку, если бы в деле не было замешано серебро? Индржих, дорогой, у тебя какая-то непостижимая тяга к экстремальному сексу? Деревенские девицы на сеновале, пока внизу шли состязания по кулачной борьбе. Дикий цветочек Клара на лесной полянке. Роза с шипами в разоренном особняке. Ладно, мы ведь в жизни не простим, если упустим такой удачный случай. До выяснения отношений с панычем еще несколько эпизодов, одно другому не мешает, не отказывать же в последний момент очаровательной девушке? Рыцарь ты, Индржих, или где? Конечно, рыцарь! Ночь заслуженного удовольствия с красивой картинкой и звуковым сопровождением. Пани Роза во сне говорит по-латыни. Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus... Утро. Роза в неизменном розовом котарди одиноко стоит у окна и смотрит на рассвет, пока Индро продирает глазыньки после вчерашнего. Увы, разумность и практичность Розы распространяется на все аспекты бытия. Ты хороший парень, мы отлично провели время, я ни о чем не сожалею, но между нами зияет пропасть социального неравенства. Жизнь пани Розы предопределена с момента ее рождения в семье Рутхард, и скрашивают ее лишь краткие мгновения неожиданных встреч. Роза позаботится, чтобы эта ночь не имела последствий. Индро стоит быть осмотрительным и держать язык за зубами. Мы останемся союзниками, делающими общее дело, я буду помогать тебе, но... Когда эта свистопляска закончится, пан Рутхард и его дочь уедут в Подебрады, подальше от Кутногорья. Не печалься, Индро. Такой красавчик без труда сыщет равную себе по положению девицу, которая будет счастлива стать его женой и нарожать кучу маленьких Индржихов. Или не сыщет, если продолжит так преданно таращиться на пана Птачека. Думаешь, он до сих пор этого не заметил? А ты хоть обращал внимание, как он порой смотрит на тебя в ответ? То-то же. Но я ничего тебе не говорила, верный оруженосец. Смотри, возы прикатили, значит, ваша Стая уже здесь. Вон Янош с шевалье Брабантом шатаются по двору. Забавно они изъясняются, правда? Как только понимают друга друга. Ступай, Индро. Выше нос, у нас сегодня будет трудный денек. От душевного расстройства Индро чуть не вывалился в общий зал в одних подштанниках. Спохватился только на лестнице и трусцой побежал одеваться. Кажется, паныч Ян понял все с первого взгляда. Ухмыльнулся, пальчиком поманил оруженосца в сторону. Мол, он тоже подбивал клинья к барышне Рутхард, но Индро явно успел первым. Никаких обид и претензий, все честно. Как оно прошло? — Какая-то она больно опытная и энергичная, для невинной-то девицы, — выдавил из себя страдающий Индро. Птачек не заржал в голос лишь потому, что в зале гомонила, закусывала и собиралась на вылазку ганза: — Ты, мой милый друг, проще, чем угол стола. У такой резвой и бойкой барышни ты не то, чтобы первый, а наверняка уже двадцать первый. Удивительно, как отец до сих пор ее в подвале не запер. Или пан Рутхард отлично знает: при ее приданом и громком имени панночка может быть кривой, хромой и какой угодно. Женихи все равно выстроятся в очередь и не пикнут, обнаружив, что прекрасная дева давно уже не дева. Но все едино прекрасная, этого у нее не отнять. Такие дела, Индро. Свезло тебе, простецу сиволапому. Давай, зажуй пирога и марш к минцмейстеру. Встретимся в Лореце. По дороге к особняку казначея Индро заготовил аж целую речь. С аргументами, почему пан Вавак должен одолжить нам ключи от королевской сокровищницы и не задавать лишних вопросов. Божьим промыслом все устроилось гораздо проще. Вместо Вавака нас встретил давний знакомец и подельник, Кристиан Писецкий, смотритель серебряных рудников. Кристиан пребывал в некоторой растерянности — его начальство решило просто-напросто сделать ноги. Оставив краткое письмо, в котором сообщало, что отказывается работать в такой нервной обстановке. Желаю вам всем мучительной и долгой кончины, сообщаю, что прихватил деньжат на бедность и уезжаю строить новую жизнь где-нибудь во французской стороне. Ключи от сокровищницы я выбросил туда, где солнце не восходит, подавитесь ими. Ебал я вас и вашу Богемию, целую, Ульрих Вавак. Да чтоб тебя вспучило. Я надеялся, мы уже исчерпали бездонную тему «пусещке и говно», ан нет. Разумеется, ключи валяются на дне выгребной ямы уличного сортира на задворках особняка. Хорошо, рядом нашлась помывочная бочка — убрать мерзкий запах с одежды и отмыть связку ключей. Известив пана Кристиана о том, что у него вновь появился нехилый шанс стать новым минцмейстером и самым наглым образом прихватив драгоценные ключи, Индро понесся в Лорец. Примчавшись к шапочному разбору. Виноградники. Корчма в предместье. На улице за столом восседает недоумевающий тип средних лет в алой широкополой шляпке и элегантном синем прикиде высокопоставленного церковного сановника. Рядом с ним мается бронированная охрана. Атаман Жижка и отец Богута пытаются донести до кардинальского сознания мысль о том, что ему надо скомандовать эскорту вести себя смирно и проследовать с нами. Кардинал ни бум-бум по-чешски, итальянский Богуты далек от совершенства, как Земля от Солнца. — А-а, топчись оно все конем, — рявкает потерявший терпение Комар и сносит ближайшего охранника. Похоже, у легата имелся немалый опыт, как поступать в подобных затруднительных ситуациях. Не колеблясь, он бежит к лошадям, прыгает в седло и устремляется прочь. Стая дерется с кардинальским эскортом, Жижка орет «Задержите его!». Настал звездный час нашей самой быстрой лошади в Куттенберге. Давай, Писичаничек! Жми, лети во весь опор, врешь — не уйдешь! Блинский дух, сложность крылась в другом. Отнюдь не в том, чтобы догнать улепетывающего по извилистой дороге кардинала, а в том, чтобы не перегнать его и в нужный момент заполучить переход на катсцену. Писичанек под венгерским седлом и с пустыми вьюками оказался... слишком резвым. Притормозив скакуна, встаем в кильватер кардиналу и не спеша скачем вслед, пока беглеца не сметает из седла нависающей над трактом дубовой веткой. Комар вырывается вперед, хватает беднягу за грудки и начинает трясти, как грушу. Даже скудных познаний Индро достаточно, чтобы понять — легат принял нас за разбойников, умоляет о пощаде и предлагает выкуп. Беспрестанные вопли на итальянском окончательно взбесили Комара. Он применил свой фирменный прием — резкий удар лбом в переносицу противника. Крики стихли. Пошатнувшись, его преосвященство рухнул на пыльную чешскую дорогу и как-то нехорошо обмяк. Подскакавший Жижка свирепо заорал на подчиненного, мол, ты чем вообще думал, мы о чем договаривались? — Да живой он, что ему сделается, — забубнил Комар. — Я ж не со всей силы врезал, атаман, я ж слегонца приложил... Увы. При падении папский посланец из Рима грянулся затылком точнехонько о притаившийся в траве булыжник с острыми краями. Легат был безнадежно и очевидно мертв. Порхали бабочки, светило солнышко. Мы стояли вокруг и мрачно пялились то на остывающий труп, то друг на друга. Один из первоначальных и основных этапов сложносочиненного плана был безнадежно провален. Все благодаря несокрушимой твердости польской черепушки. — Похоронить бы надо, — вздохнул отец Богута. — Грешники мы, грешники превеликие, нет нам спасения. — Надо, — отсутствующим тоном согласился Жижка. — Комар, Гинек, начинайте рыть могилу. Э-э, Индро! Снимай с него шмотки. — Чего? — ошеломленно булькнул наш герой. — Говорю, сдирай с покойника кардинальское барахло, — терпеливо повторил пан атаман. — Ты оруженосец, тебе не привыкать одевать-раздевать господина. Да аккуратно, старайся одежки лишний раз в кровяке не испачкать, не то Катержина нас убьет. Богута, отыщи его шапку. Нам нужен кардинал, значит, у нас будет кардинал. Богута нервно комкал красную бархатную шляпу. Глянул на свирепое выражение лица Жижки и решил, что будет разумнее промолчать. Закопав ободранного до исподнего и завернутого в холстину кардинала, мы отметили могилу несколькими валунами и развернули лошадей в сторону Кутна-Горы. В особняке Индро вручил пану Жижке ключи от сокровищницы. Прихватив Шмуэля и следуя указаниям пани Розы, идем искать место, где подземные туннели наиболее близко примыкают к подвалам Влашского монетного двора. Пошарив по давно заброшенным криптам с саркофагами и распугав охотников за сокровищами, начали простукивать стены. Одна выдала глухой звук, свидетельствующий о пустоте внутри. Намалевав на мокрых кирпичах приметный белый крест, шагаем обратно. Шмуэль после событий в Малешове и попытки убить пана Отто вроде малость угомонился, но теперь его волновало другое. Каково сводному братцу Индро живется и служится при таком мерзком господинчике, как Птачек? Он ведь така балована Галя, подай-принеси-убери, не так стоишь, не так тарелку с круассанами панычу под нос суешь. Ночами не спи, днем шустри, и все колотушки завсегда твои. Эй, паныч Ян не настолько уж дурной человек. Он просто... ну, он просто Ян Птачек из Пиркштейна, моя все-еще-недосягаемая золотая пташка. И сейчас его нрав здорово изменился к лучшему, по сравнению с началом-то игры. У Рутхардов гремел здоровый молодецкий ржач. Пан Птачек, Кубенка, Сухой Черт и Комар дружно потешались над бедным Богутой. Почтенным отцом Богутой в алой кардинальской шляпе, шикарном синем облачении и кружевной накидочке. Богута шипел и сквернословил, обещая проклясть насмешников так, что впредь они зарекутся глумиться над стариком. Богута пытался врезать кому-нибудь тяжелой кардинальской тростью, но спотыкался о длинный подол и постоянно промахивался. В конце концов на выручку бедняге пришла Роза Рутхард и увела к себе, упражняться в подзабытой латыни. На остальных рявкнула пани Катержина, велев идти и отчищать от пятен крови трофейные итальянские доспехи. Она тут не нанималась мыть да убираться за сворой оглоедов! Кстати, в общей зале пан Брабант обучает тех, кто назначен изображать охрану при кардинале, италианскому наречию. Имейте в виду, бестолочи, начальник над охраной в монетном дворе — доподлинный влах из самой Италии. Вдруг ему приспичит поболтать с соотечественниками? Что вы ему в ответ скажете — беее-бееее, язык внезапно отсох? Идем прилежно учиться. «Добрый вечер», «Благодарствую, синьор», «Извините, я слегка заплутал», «Сам ты треска соленая». У Яноша Венгра явный талант к языкам, от твердого черепа Комара наука со звоном отскакивает. Пришедший Жижка смотрел на нас так, будто здорово сомневался в собственных планах, но катящееся с горы огненное колесо было не остановить. Ох. Собрались с духом, еще раз проверили расстановку сил. Богута в роли кардинала в сопровождении упакованных в надраенные до блеска итальянские доспехи Индро, Птачека, Брабанта, Яноша и Комара вышел на улицу, церемонно поплыв к вратам Влашского двора. Жижка со своим отрядом нырнули в подземные ходы. Богута держался молодцом. Раздавал благословения направо и налево, купил у уличных торговцев неподдельную старинную статуэтку св. Варвары, подержал местный бизнес. С влашским стражником Кабрини вполне уверенно поболтал по-итальянски. Назначенным сопровождать высокое лицо оказался советник Ероним Наз. Который даже не догадывался, что Индро и банщица Бета развели его, как лоха, избежав дополнительного налога на купальни. Однако пан Наз верно заподозрил, что видел Индро в качестве подавальщика на банкете в ратуше. Едва отболтались, мол, у парня такое лицо простецкое, вечно принимают за кого-то другого. Янош в качестве толмача потрусил следом за кардиналом Богутой на прием. Эскорт легата спровадили в дворцовые кухни. Мол, здесь без вас стражи хватает, ступайте, там для вас угощение приготовлено. Как совет завершится, кардинал пришлет за вами. Как известно, где сойдется более двух священнослужителей, непременно вспыхнет религиозный диспут. Клириков на совет сбежалось штук шесть, и все готовы от души подискутировать. Плюс представители городского совета. Плюс невесть как угодивший в собрание белых людей почтенный Муса из Мали, вроде как наблюдатель за этими забавными христианами. Богута явился на банкет трезвым, что привело к протокольной заминке. Его высокопреосвященство растерялся, не зная, как толком открыть собрание, и для начала предложил гостям выпить за здоровье Папы Римского. На придурковатого и запинающегося через слово кардинала глянули с подозрением. Богута все-таки добрался до бочонка с рейнвейном, после первой чарки дело пошло шустрее. Пытаясь разобраться в причине конфликта, несвятой отец обежал залу, беседуя со всеми гостями подряд, светскими и клириками. Итак, третейская сторона — юрист Альбикус и эрудит широкого профиля Муса. Представители Седлецкого монастыря — аббат Ян 3-ий и отец Малинский. Представители Братства (францисканцы?) — отцы Конрад и Антонин. Аббат считает оппонентов фанатиками, Братство считает, что монастырские чрезмерно зажрались и все гребут под себя, укорота на них нет. Папа официально в спор не вмешивался, так что чешские монахи варятся в собственном соку и кидаются в оппонентов ментальными какашками. Предмет спора: чьим приходом будет считаться почти достроенный готический храм св. Варвары, будущая краса и гордость Кутна-Горы. Соответственно, в чей карман потечет обильная десятина, плата за церемонии, пожертвования, и прочая, и прочая. Братство представляет горняков, которые душой и кошельками вложились в постройку храма. Седлецкие считают, что храм выстроен на их земле, да и вообще — вы ж нищенствующий орден, к чему вам богатства земные? Употребив третий бокал, Богута затарахтел на латыни не хуже Цицерона и Иоанна Златоуста. Будучи в глубине души добрым христианином, несвятой отец предложил участникам дискуссии примириться и объединиться. Обратив силы и средства на помощь нуждающимся прихожанам, а не на пустые диспуты друг с другом. Предложение легата было воспринято довольно неоднозначно, но сильного отторжения не вызвало. Тем временем Индро и Комар выпивают и закусывают в столовке для стражников Влашского двора. Комар заигрывает с бойкой кухарочкой. Птачек и Брабант куда-то смылись, видимо, исполняют свою часть миссии. Под предлогом отлить Индро вываливается наружу и приступает к тихой зачистке территории. Немногочисленная охрана во внутреннем дворе вскорости отправляется на небеси, Ян и Брабант тоже справились и ждут в точке рандеву, но куда-то задевался Комар. Поиски приводит нас обратно на кухню... Комар, да что ж ты такой ебливый кобелина. Наш доблестный поляк к обоюдному восторгу приходует миловидную кухарку прямо на столе. Пока мы стаскивали Комара с подружки, в кухню ворвался уже знакомый нам возмущенный стражник Кабрини и полез бить морду. Блин, неловко вышло, кухарка его жена. Пришлось разруливать семейную трагедию с выяснением банальной причины: жене опостылел муж, ей хочется новенького. Получив затрещину и обещание скорого развода, изменница в слезах убежала. Кабрини остался на кухне, одиноко и мрачно размышлять о своей неудавшейся жизни. Индро и Ян на цыпочках убрались прочь. Мужик, искренне сочувствуем, мы ничего не видели. Довольный Комар во дворе застегивал штаны и ухмылялся. Отругав его за несвоевременно взыгравший половой инстинкт, юркнули в подвалы. Народ в туннелях настойчиво постукивает, давая знать о себе. Шустренько расковыриваем стенку, впуская основные ударные и грузоподъемные силы. Быстрый забег к отмечающим единение духовным и светским лицам. Богута, с явным облегчением стянув кардинальское облачение, присоединяется к отряду. Остальных вежливо, но непреклонно пакуем под замок и просим не буянить. Помощи все равно не будет, а утром вас найдут и выпустят. Сокровищница вскрыта, приступаем к транспортировке сундуков через подвал. Время исполнить обещание и выручить наших союзников, схваченных в Ратборже. Шановне панове заперты во вполне комфортабельной башне и донельзя рады нас видеть. Роза бросается на шею взволнованному бате. Склочный старец Одерин готов примириться с неуступчивым старшим сынком Богутой и признать, что когда-то давно был категорически неправ. Растроганный Богута уводит группу спасенных товарищей в подвалы. Шмуэль, истинный сын своего народа, задумчиво начинает рассуждать о том, что серебро — это хорошо, вот только серебро пойдет на государственные нужды. Единственный раз в жизни мы проникли в натуральный дворец и таки уйдем отсюда с пустыми руками? Учитывая, что рядом с нами и королевская библиотека, и хранилище редкостей, и арсенал... Ну вот зачем ты это сказал? Следуя воровскому кодексу, быстренько набиваем поясную суму мелкими, легкими и наиболее ценными вещицами. Кольца золотые, с гранатами и сапфирами — три штуки. Распятия золотые, настольные, влашской работы — две штуки. Ожерелье скатного жемчуга — одна штука. Броши серебряные, с эмалями — две штуки. Скапулярии с мощами, серебряные в золотой оправе — четыре штуки... — Индро, что ты делаешь? — озадаченно интересуется появившийся в дверях Ян. Индро, прижимая к сердцу томик канцон Петрарки с автографом автора: — Э-э... Н-ну, понимаешь, такое дело. Твоя панская светлость и пани Роза постоянно изволят смеяться и обзывать меня деревенским невежей. Вот я и решил — воспользуюсь случаем, загляну в библиотеку. Чтобы, так сказать, повысить культурный уровень. Паныч Ян закатывает глаза столь выразительно, что наверняка может разглядеть изнутри собственный затылок: — Индро. Накажу. — Ладно, хорошо, я просто ворую книги! Прочитаю и продам! Себе оставлю, если понравится! Ты вот хранишь у себя книжицу с заветными стишками, а мне что, нельзя?.. Ой. Проболтался. И вдобавок заполучил романтическое сердечко, третье по счету. — Индро, иди нахуй, — грустно вздыхает Птачек. — Много не тащи, не то вздернут тебя повыше твоего культурного уровня за разграбление королевской коллекции. Идем уже, атаман собирает всех внизу. Сундуки почти вынесли, паны ушли к Рутхардам, время и нам... Снаружи что-то происходит. Что-то незапланированное и потому наверняка чрезвычайно опасное. Головокружительный забег по узким винтовым лестницам, рысью через двор на крепостную стену, отделяющую монетный двор от города. Внизу факелы, мечущиеся люди и назойливо тыкающаяся между зубцами лестница, по которой проворно карабкается солдат в цветах Праги. А еще внизу гарцует на белом коне Эрик, призывая на наши головы громы и молнии. Крича, что ему отлично известно о наших подлых замыслах. Нам не уйти, мы все будем казнены к вящей славе Божьей и короля Сигизмунда. Вперед, крушите ворота, хватайте нечестивцев и похитителей королевского серебра! Курва мать. Вот это мы вляпались со всего размаху в дерьмо. Первостатейное такое, жидкое и липкое дерьмо. Откуда, откуда Эрик умудрился узнать о налете? Или белобрысый соврал, чтобы припугнуть нас? Жижка командует отбросить лестницы. Этот средневековый трюк мы уже освоили — хватаем вульж и изо всех силенок пихаем чертову тяжеленную лестницу, пока она не завалится назад. Пражаки выбивают ворота и гремящей лавиной вкатываются в двор. Черт, только что победа была у нас в руках, а теперь мы вынуждены защищаться и отбиваться. Для полноты картины именно в этот момент советникам и монахам под руководством Мусы удается сломать дверь комнаты, куда мы их утрамбовали. Мгновенно оценив обстановку во Влашском дворе, светские и духовные лица шуршливыми тараканами разбегаются в поисках укрытия. Муса вынужденно замешкался — рядом с ним сцепились в бешеном поединке Эрик и Индро. Эрик рычит, клянясь покойному Иштвану отомстить за него так, что земля содрогнется. Ловким финтом немец умудряется выбить у Индро меч и отправить в нокаут. Где-то отчаянно кричит прорывающийся на выручку Птачек. Меч взмывает вверх, в обратном падении угрожая расколоть бедолажную голову Индро вместе со шлемом, как гнилой орешек. Меч опускается... опускается... и, вышибая искры, сталкивается с подставленным клинком. Да, лекарь Муса не самый умелый фехтовальщик Кутногорья, но он сделал необходимое — схватил валявшийся на булыжниках клинок и отвел сокрушительный удар. Этих мгновений Индро хватило, чтобы откатиться в сторону и вскочить на ноги. — Уходим, уходим! — надрывается Жижка. Он чертовски прав. Пражаков слишком много, а наша работа здесь окончена. Таща за собой Мусу, ныряем в подвальные кладовые, налево, направо. Вот проделанная нами в стене здоровенная дыра, а что такое шипит и искрится в темноте под ногами? — Ходу! — орет Сухой Черт. — Ходу, Индро, ходу! Головой вперед сигаем в туннели. Бежим, неловко перебирая начинающими подгибаться ногами. Это было, это все уже было, сейчас земля неминуемо обрушится и погребет нас под собой... Взрыв. Короткий полет. Падение. Вязкая, ватная тишина.