Глава 2

Воспоминания Пятнадцать лет. Для всадника дракона — возраст почти постыдный. Другие Таргариены оседлывали своих свирепых питомцев едва ли не в колыбели, а я до сих пор оставалась пешкой на земле, бастардом без крыльев. Но когда я наконец ощутила под собой шершавую, горячую чешую и услышала в уме ответный отзвук на свое присутствие, все эти годы ожидания показались мигом. Зверя звали Шепот Теней — не самый крупный, но быстрый и хитрый, с чешуей цвета ночного неба с вкраплениями серебра, словно рассыпанные звезды. Первый полет я запомнила навсегда. Это была не просто победа. Это было освобождение. С каждым взмахом его кожистых крыльев, с каждым метром, что отделял меня от земли, с меня спадали оковы. Оковы чужих взглядов, шепотов за спиной, тягостных разговоров с матерью о «потенциальных женихах» и моем «неопределенном будущем». Ветер выдувал из головы всё, кроме восторга. В небе не было бастардов и принцесс. В небе были только мы — дракон и его всадница. Тот роковой день начался так же ослепительно. Солнце поднималось над заливом, превращая воду в расплавленное золото. Мне нужно было проветрить голову, уйти от докучливых мыслей, и я направила Шёпота на юг, вдоль побережья Короноземья, в сторону Шепчущего залива. Это место манило своим названием и пустынностью — лишь скалы, песок и крики чаек. Я летела низко, почти касаясь когтями дракона гребней волн, позволяя соленой пыли бить мне в лицо. И это сработало. Голова очистилась. Я не думала ни о женихах, ни о политике, ни о матери. И, о боги, я на какое-то время позабыла про Эймонда. Та ночь в Дрифтмарке, вечное чувство вины за свое бездействие, пока мой брат поднимал кинжал — все это отступило, уступив место сиюминутной, дикой радости. Мое невинное сердце, опьяненное свободой, не знало, что ждет меня дальше. Я и представить не могла, что этот утренний полет обернется крахом всех моих иллюзий и самым страшным сном наяву. Сначала это был лишь гулкий удар в груди — смутное, тревожное ощущение, исходящее от Шёпота. Он нервно взмахнул крыльями, издав короткий, предупреждающий рык. Я обернулась. Из-за зубчатой скалы, словно рожденная самой тенью, выплыла она. Вхагар. Величайшая драконица в мире, живое воплощение ужаса и мощи. Ее размеры были чудовищны, а крылья, казалось, затмевали само солнце. Она скользила в воздухе с безмолвной, смертоносной грацией. А на ее спине, в черном седле, сидел он. Высокий, прямой как копье, с лицом, которое я боялась увидеть даже в кошмарах. Эймонд. Его единственный глаз, холодный и пронзительный, как осколок льда, был прикован ко мне. Он не двигался, не кричал. Он просто смотрел. И в этом взгляде не было детской ярости. Было нечто новое, взрослое и оттого в тысячу раз более страшное — безразличное, изучающее любопытство хищника, высмотревшего добычу. В тот миг моя недолгая свобода разбилась о каменную стену его присутствия. Полет окончился. Начиналось нечто иное. --- Разбита… но обретенное что-то новое? Мой Шепот Теней, почуяв первобытный ужас, сам опустился на широкий, плоский утес, нависавший над пенящимися волнами Шепчущего залива. Приземление было грубым, почти паническим. Сердце колотилось в груди с такой силой, что я слышала его стук в висках, заглушающий даже шум прибоя. Но самое страшное ждало впереди. Эймонд не улетал. Вхагар с грохотом, от которого задрожала земля под ногами, опустилась на соседний утес, намеренно заняв доминирующую позицию. Ее тень накрыла нас с головой, и в воздухе запахло серой и древней мощью. Она издала низкий, гортанный рев — не угрозу, а скорее заявление о своем праве здесь находиться. И на ее фоне мой дракон замер, но не в страхе. Он… затих. Его голова склонилась в почтительном, или даже родственном, поклоне в сторону старшей сородички. Между ними проходила невидимая нить драконьего понимания, куда более прочная и древняя, чем любая человеческая вражда или связь между мной и Эймондом. А он… он был спокоен. Смертельно спокоен. Его единственный глаз, синий и холодный, как лед в самом сердце ледника, был прикован ко мне. Он не сводил с меня взгляда, пока сам с отточенной военной выправкой спускался со спины своего чудовища. Казалось, этот взгляд способен не просто прожечь во мне дыру, а заморозить душу, препарировать ее и изучить каждую трещинку, каждую тайную мысль. Меня накрыла волна паники. Горло сжалось, в глазах потемнело. Я, как во сне, неуклюже соскользнула со спины Шёпота, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Сделала несколько жалких, неуверенных шагов вперед, но они не сокращали дистанцию. Они лишь подчеркивали пропасть между нами. Между его ледяной собранностью и моей животной, предательской дрожью. Голос сорвался в шепот, хриплый от страха и нехватки воздуха. — Дядя… Здравствуйте. Это было все, на что я была способна. Два слова, которые звучали как признание собственной ничтожности и как мольба о пощаде, которую я боялась услышать. Эймонд не ответил сразу. Он медленно, с хищной грацией, сделал несколько шагов по скале, его сапоги глухо стучали по камню. Он не сводил с меня своего единственного глаза, и в его взгляде не было ни ярости, ни ожидаемого презрения. Было нечто иное — холодный, безжалостный интерес. Он изучал меня так, как смотрят на диковинный артефакт, не зная, сломать его или положить в свою коллекцию. — «Дядя»? — наконец произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой нотки приветствия. — Ты прячешься за родство, которого не признавала твоя кровь в ту ночь в Дрифтмарке. Твои волосы кричат правду громче любых слов. Харвин Стронг оставил на тебе свое клеймо. Зачем же теперь притворяться Таргариен? Он остановился в нескольких шагах, его высокая фигура отбрасывала на меня длинную тень. — Но дракона ты получила. Поздно, но получила. Интересно. — Он бросил взгляд на моего Шёпота Теней, потом снова на меня. — Он выбрал тебя, несмотря на твою… слабость. На ту трусость, что сковала тебя тогда, когда твой брат вонзал в меня сталь. Эти слова попали точно в цель, в самую суть моего стыда. Я почувствовала, как горит лицо. — Я… я не… — голос снова предательски сорвался. — Не смогла? — он закончил за меня, подчеркнуто вежливо. — О, я знаю. Я видел. Ты стояла и смотрела. Твои большие глаза были полны ужаса, но не за меня. Ты боялась за него. За ублюдка, который калечил твоего дядю. Он снова сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь я видела тонкие лучики-морщинки у его глаза и жесткую линию губ. — И вот что любопытно, — продолжил он, и в его голосе впервые появился отзвук чего-то личного, не только холодного анализа. — Ты, вся в страхе и раскаянии… но в небе ты держалась уверенно. Пока не увидела меня. Значит, сила в тебе есть. Но ей нужен повод сильнее, чем твой брат. Ей нужен тот, кто не станет ждать, пока его ослепят. В его глазах вспыхнул странный огонь. Смесь ненависти, интеллектуального любопытства и зарождающейся одержимости. Он видел во мне не просто врага. Он видел загадку. Живую, дышащую иллюстрацию своей травмы, которая вдруг обрела крылья. И это делало меня невероятно ценной в его глазах. — Как зовут твоего зверя? — спросил он неожиданно, меняя тему так резко, что у меня закружилась голова. — Ш-шепот Теней, — выдохнула я. — Шепот Теней, — повторил он, словно пробуя вкус имени. — Вхагар приветствует его. Она чувствует в нем потенциал. В отличие от его всадницы, которая дрожит как осиновый лист. Он повернулся, чтобы уйти, его плащ развевался от порыва ветра. — Мы еще увидимся, племянница, — бросил он через плечо, и это прозвучало не как угроза, а как обещание. Как приговор. — Ты должна кому-то свой долг. И я предпочитаю собирать долги лично. Он легко взобрался на спину Вхагар, и та с оглушительным ревом, от которого содрогнулся утес, поднялась в воздух и скрылась в облаках. Я стояла, все еще не в силах пошевелиться. Ледяное оцепенение медленно отступало, сменяясь странной, гнетущей пустотой. Его слова висели в воздухе, ядовитые и цепкие, впиваясь в кожу мельчайшими занозами. «Ты должна кому-то свой долг». Эти слова звенели в ушах навязчивым, неумолимым рефреном. Шепот Теней мягко ткнулся теплой мордой в мою спину, словно пытаясь вернуть меня к реальности. Я обернулась и прижалась лбом к его чешуе, ища утешения в его знакомом тепле, в стуке огромного сердца под ней. Но даже здесь, в этом единственном безопасном месте, теперь витал призрак Эймонда. Его холодный, аналитический взгляд. Его спокойный голос, вскрывший мою душу с хирургической точностью. Он не просто обвинил меня. Он понял меня. Увидел самую суть моего стыда и страха, мою слабость и мое скрытое упрямство. И в этом понимании была странная, извращенная связь, страшнее простой ненависти. Ненависть можно пережить, можно ненавидеть в ответ. А что делать с этим пронзительным, нежеланным знанием, что кто-то видит тебя насквозь? Он не хотел меня простить. Он хотел мной завладеть. Я с трудом взобралась на спину Шёпота, и мы медленно, будто раненые, полетели обратно к Драконьему Камню. Но прежней свободы не было. Воздух казался густым и тяжелым, а в уме, поверх ветра, звучал лишь один голос. «Мы еще увидимся». И я с ужасом понимала, что часть меня — та самая, что он разглядел и назвал силой, — уже ждала этой встречи.