Глава 3

Братья, словно стершие из памяти события шестилетней давности, с беззаботными улыбками пересекали порог Красного Замка. Их волновали лишь предстоящие пиры и перспектива увидеть двор. Они вошли в логово льва, думая, что пришли на праздник. Я же остановилась в тени массивных ворот, пальцы с бессознательной, отработанной привычкой нащупали на шее холодный металл. Кулон. Маленький, изысканный, выточенный из сапфира цвета того самого глаза — того пронзительного, ледяного голубого глаза, что прятался за его кожаной повязкой. Глаза, который видели немногие. Глаза, который видел меня — всего, до самого дна, в тот день на утесе и во все последующие дни, о которых никто не знал. Я резко тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху. Но это были не мухи. Это были воспоминания. Воспоминания, что накрепко сплели воедино меня, Вхагар и моего Шёпота Теней в причудливый, мучительный клубок. Возможно, единственная причина моего страха сейчас — не сам Эймонд, а необходимость делать вид. Притворяться, что за эти шесть лет между нами лежала лишь пустота. Что нас связывают только пыль детства и перепалка в Дрифтмарке. Играть в ту, кем я была до того, как он начал методично разбирать мою душу по камешкам. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сжимала и разжимала, пытаясь вернуть ощущение реальности. Но ее не было. Моя душа давно была разбита на мелкие, острые осколки, каждый из которых отражал его лицо. Мое тело… мое тело было грязным. Испачканным не грязью дорог, а его волей, его прикосновениями, его тихими, жуткими словами, что въелись под кожу. Но не для него. Для него оно было… его. Первая рана была нанесена Люком. Глубокая, кровавая, изменившая ход истории. Но вторая… Вторая была моей собственной. Моим неисполненным обещанием. Моим решением, что я, наконец, сильна, чтобы ослушаться. Чтобы не прилететь в то самое, наше место у Шепчущего залива, когда он позвал. Глупая, наивная попытка перечить ему. Я думала, это будет моей победой. Я не знала, что для таких, как он, неповиновение — не оскорбление. Это приглашение к новой, более изощренной охоте. И теперь я здесь. И я знала, что он уже ждет. Чтобы показать мне цену моего неповиновения. ________ Осматривая бесконечные залы Красного Замка и встречая на своем пути придворных — одни взгляды были любопытными, другие — откровенно враждебными, — я лишь краем уха ловила смысл происходящего. Мать и Деймон в это время находились в покоях короля, ведя переговоры с Алисентой. Если честно, я не вникала в их слова, мне было не до того. Но суть я понимала прекрасно. Они приехали, чтобы застолбить земли и трон, чтобы не допустить переход Дрифтмарка, а с ним и Железного трона, к другим наследникам. И чтобы скрепить этот новый альянс, они привезли с собой готовые брачные контракты. Джейкерис должен был жениться на Бейле, а Люцерис — на Рейне. Мои братья, не видевшие в этом ничего, кроме новой увлекательной игры, даже не подозревали, что их будущее уже распланировано, как план военной кампании. А я думала лишь об одном. О том, что в этом каменном лабиринте, пока моя семья играла в свою великую игру престолов, идет другая, тихая и куда более страшная для меня война. И мой противник уже где-то здесь. Он ждет. И я знала, что наша встреча — это лишь вопрос времени, которое истекало с каждым ударом моего сердца. _________ Слух разнесся по замку быстрее королевского указа: принц Эймонд тренируется на дворцовом плацу. Мы с братьями оказались в числе наблюдателей, привлеченных зрелищем. И зрелище это было пугающим. Эймонд, облаченный в тренировочную кожу, скрестил меч с самим сером Кристоном Колем. Он двигался с леденящей душу эффективностью. Ни одного лишнего движения, только расчетливый напор и стальная выдержка. Это был не просто воин. Это была машина для убийства, отточенная за годы отсутствия. Каждый блок, каждый выпад говорил об одном — мальчик, потерявший глаз, умер. Его место занял опасный мужчина. Джейкарис и Люцерис стояли рядом, пытаясь сохранить равнодушные маски, но я видела, как сжимаются их кулаки. Они видели в нем угрозу трону. Я же видела в нем нечто иное. Тренировка закончилась. Коль, с редкой для него кивком одобрения, отошел. Эймонд, тяжело дыша, вытер лоб, и его единственный глаз медленно скользнул по зрителям. Он задержался на моих братьях — уничтожающе-холодный взгляд, полный немого презрения. Затем этот взгляд упал на меня. Он подошел, и толпа почти инстинктивно расступилась. Воздух застыл. — Племянница, — его голос был тихим, предназначенным только для меня. В нем не было ни ярости, ни даже насмешки. Только плоская, безжизненная констатация. — Рад видеть тебя в добром здравии. Боюсь, в последнее время я был слишком занят, чтобы наслаждаться видами. Особенно теми, что открываются с утесов Шепчущего залива. Он сделал крошечную паузу, позволяя каждому слову вонзиться в меня, как отточенный клинок. — Одинокая скала — опасное место. Легко оступиться. Или… не найти того, кого ожидаешь увидеть. Последствия такой оплошности могут быть весьма… болезненными. Он не моргнул, глядя на меня. В его голубом глазу не было угрозы. Было обещание. Обещание той самой «боли», о которой он говорил. Он дал мне понять, что мое неповиновение не осталось незамеченным. И что расплата уже в пути. Прежде чем я смогла что-то вымолвить, он уже повернулся к моим братьям, его тон сменился на публичный и язвительный. — Принцы, — произнес он громче, и все замерли. — Надеюсь, вы усердно тренируетесь. В наше неспокойное время даже узаконенным наследникам полезно уметь постоять за себя. Настоящим наследникам. Он ушел, оставив меня с ледяным комом в груди и моих братьев — с горящими от унижения лицами. Он ударил по всем сразу. Но самый точный, самый страшный удар был предназначен только мне. Он просто сообщил мне дату моей казни.