21,7%

— …Появились новые чешуйчатые коросты на коже тела и конечностей. Язвы — пока что — отсутствуют. Наблюдается общая усталость, плохая подвижность. Сознание ясное. Спит и ест плохо. Сидя на стуле у кровати, Дотторе быстро записывал свои наблюдения, то и дело задавая своей больной ассистентке вопросы. — Я… умру? — голос Коллеи дрогнул, словно струна лиры. Было тяжело: сон стал тревожным кошмаром, а еда начала терять вкус, постепенно превращаясь в безрадостную необходимость для поддержания угасающего организма. — На этой неделе точно нет, — задумчивым голосом ответил он, глазами пробегая по исписанным страницам истории болезни Коллеи. Голос был низким, лишённым привычной насмешки, почти усталым. — Очень… обнадёживающе, — с горечью сказала Коллеи. — Т-ты ведь не знаешь, как это окончательно вылечить, да?.. Она беспомощно шмыгнула, чувствуя, как из глаз грозятся политься горькие слёзы, полные беспомощности. Вместо того, чтобы радоваться жизни, проводить время с близкими, учиться, любить и познавать новое, Коллеи приходилось отчаянно цепляться за эту жизнь, борясь с элеазаром. И это, несомненно, как раздражало девушку, так и доводило порой до истерик из-за осознания несправедливости. — В нашем договоре чётко прописано, что я не могу делать то, что тебе не нравится, — произнёс он, не отрывая взгляда от бумаг. — От других моих методов, более эффективных, ты явно не придёшь в восторг, так что только так. И Коллеи не жалела о таком решении, до сих пор помня, что с ней делали учёные, работающие на Фатуи. Воспоминания об их работе и взглядах, фиксирующих каждую агонию боли, до сих пор заставляли просыпаться в холодном поту. Парадоксальным было то, что в те кошмарные годы ей помимо любви, ласки и заботы порой не хватало… холодной расчётливости Дотторе. Девушке даже было немного жаль, что в те страшные годы всем руководил не Дотторе. Тот казался ей в сравнении с остальными абсолютно другим — Доктор был помешан на своих исследованиях, прочее его мало волновало. Он не был садистом, получающим удовольствие от мучений других людей. Он был учёным. Человеком, для которого её болезнь — захватывающий дух загадка, а не просто повод для мучений. В то же время Коллеи просила саму себя не обманываться красивым образом Дотторе, понимая, что ей просто немного… повезло. В кои-то веки. — Доктор… — позвала она его слабым голосом. Когда он поднялся со стула, намереваясь уйти, её бледные пальцы внезапно вцепились в рукав лабораторного халата. В этом жесте была мольба, выходящая за рамки просьбы о спасении. Это также был жест того, кто тянется к единственному маяку в кромешной тьме, даже если этот свет холоден и беспощаден. — Я реально умру? Умру ведь, да?.. Дотторе замер. Он не одёрнул руку, но и ничего не сказал в ответ, лишь издал тяжёлый вздох, а после сел обратно, закинув ногу на ногу. — Коллеи, вероятность того, что ты умрёшь составляет около 78,3%. — Доктор поправил одеяло, накинутое на девушку, Коллеи же шмыгнула носом, услышав эти слова. Казалось, она сейчас заплачет. — Но, — он поднял указательный палец вверх, — 21,7% говорят о том, что не всё так плохо. Исходя из своего опыта, скажу, что у тебя весьма высокие шансы выжить. Только вдумайся: на пятой неделе госпитализации у тебя пока что нет некроза, а коросты покрывают лишь малую часть тела. Его объяснение было безжалостно точным, лишённым ложного утешения. Но... эта сухая констатации фактов дарила странную надежду. Было что-то прекрасное в том, что он… не лгал, а говорил правду. Но Коллеи, взвыв, всё равно уткнулась лицом в подушку. — Вообще не звучит обнадёживающе и успокаивающе! Её тело вздрогнуло, когда чужая рука в перчатке коснулась зелёных волос, пригладив взъерошенные, непослушные пряди, но виду не подала. И даже голову не подняла, продолжив лежать. Касание было лишено как нежности, так и грубости. Доктор как будто трогал хрупкий образец. — Коллеи, 21,7% — это как раз обнадёживающе и успокаивающе.