Глава 2: Голоса из прошлого

Сон начался не с погони, как это бывало обычно последние десять лет. Он начался с абсолютной, звенящей тишины и запаха свежескошенной травы. Заяц открыл глаза и обнаружил себя стоящим на крыльце собственного загородного дома. Это не была мультяшная декорация — это был крепкий сруб из сосновых бревен, залитый золотым светом закатного солнца. Внутри дома слышался детский смех. Заяц вошел в гостиную и замер: по ковру ползали маленькие зайчата, точные копии его самого, но с какими-то удивительно спокойными, счастливыми глазами. К нему подошла Она. Его жена. Она не была похожа на тех мимолетных персонажей, которых он встречал в парках. Она была воплощением уюта в простом ситцевом платье, пахнущая ванилью и домом. Это было то самое «счастье обычного гражданина», о котором он читал в журналах, но никогда не примерял на себя. Чувство обладания чем-то своим — домом, семьей, будущим — захлестнуло его с такой силой, что в груди стало тесно.

***

Вечер во сне сменился глубокой, бархатной ночью. В спальне, освещенной лишь луной, Заяц чувствовал себя не жертвой, за которой охотятся, а мужчиной, который любит и любим. Каждое прикосновение к жене было наполнено небывалой остротой. Это не было «непристойным делом» в грязном смысле слова — это был акт высшего доверия, которого он был лишен в реальности. Он чувствовал тепло её кожи, её дыхание на своем плече. В этот момент его подсознание выдало максимум биологического восторга. Весь накопленный за годы стресс, всё напряжение от бесконечных побегов трансформировалось в мощную волну нежности и страсти. Он чувствовал, как внутри него закипает жизнь, как всё тело напрягается в предвкушении финала, той самой сладкой разрядки, которая должна была поставить точку в его одиночестве... Но в самый пиковый момент, когда мир вокруг него готов был взорваться ослепительным светом, реальность грубо ворвалась в его сознание.

***

Заяц резко открыл глаза. Свет телевизора всё еще дрожал в темноте квартиры, но передача давно закончилась. На экране плясали черно-белые помехи, издавая противный шипящий звук: «Ш-ш-ш-ш...». Он тяжело дышал, чувствуя, как быстро бьется сердце. Тело еще помнило фантомное тепло той, другой жизни, но руки сжимали лишь подлокотники старого кресла. В комнате было холодно. Окно всё еще было приоткрыто, и с улицы доносился запах дешевого табака и сырого асфальта — невидимый привет от Волка, который, возможно, до сих пор стоял там, внизу. Заяц почувствовал невыносимую горечь. Его «интимный» триумф оказался лишь химической реакцией мозга на фоне глубокого одиночества. Он выключил телевизор, и комната погрузилась в полную тьму. *«Это был всего лишь сон...»* — прошептал он, вытирая липкий пот со лба. Но расстройство не сломило его. Напротив, эта ночная галлюцинация оставила в нем странное послевкусие: он понял, *чего именно* его лишает Волк. Каждая минута, потраченная на беготню от хищника — это минута, украденная у той женщины и тех детей из сна. Надежда не пропала. Она превратилась в тихую, холодную ярость.