Глава 5: Точка невозврата

Рынок гудел, как встревоженный улей. Лиза и Заяц медленно продвигались вглубь рядов, туда, где торговали «промтоварами». В воздухе пахло нафталином и дефицитным парфюмом. Заяц чувствовал себя странно: он впервые в жизни не оглядывался в поисках ближайшего укрытия, а смотрел только на золотистое ушко Лизы, которое задорно подрагивало при виде каждой интересной витрины. Они остановились у отдела женской одежды. Лиза, кокетливо прищурившись, зашла за самодельную шторку из брезента, чтобы примерить приталенный жакет, расшитый мелким бисером. — Не подглядывай! — шутливо бросила она, скрываясь за тканью. Заяц замер снаружи. Его взгляд упал на соседний прилавок с часами. Старик-торговец в роговых очках молча протянул ему массивные «Полет» на кожаном ремешке. Заяц надел их. Холодный металл на запястье и мерное тиканье — *тик-так, тик-так* — напомнили ему, что время идет, и он больше не хочет тратить его на роль жертвы. Он купил часы, не торгуясь. Теперь на его руке был символ контроля над собственной жизнью. Когда Лиза вышла, она выглядела иначе — жакет подчеркивал её хрупкость и в то же время смелость. Заяц не мог отвести глаз. В этот момент он понял, что готов отдать все свои сбережения, лишь бы видеть этот свет в её глазах.

***

Они перешли в овощные ряды. Лиза настояла на том, чтобы Заяц купил себе что-то полезное. — Ты такой худенький, тебя совсем не кормят? — смеялась она. Они выбрали кочан капусты — огромный, тугой, с нежно-зелеными листьями, покрытыми утренней росой. Заяц сжал его в руках, чувствуя приятную тяжесть. Это был вкус дома, вкус покоя, о котором он грезил во сне. В этот момент они были просто парой, которая выбирает продукты на ужин. Обычные граждане в обычном городе. На выходе с рынка, у кованых ворот, стояла цветочница. Заяц, перехватив пакет с капустой, купил небольшой букет из пяти алых гвоздик. — Это тебе. Без повода, — он протянул их Лизе. Их пальцы соприкоснулись. Она взяла цветы, и её рука не отпустила его руку. Они пошли по направлению к трамвайной остановке, переплетя пальцы. Заяц чувствовал, как тепло её ладони проникает под кожу, вытесняя старый, липкий страх.

***

Но за пределами их маленького светлого круга реальность была иной. Волк стоял в тени заброшенного газетного киоска, его глаза горели желтым, нездоровым огнем. Он видел всё: и новые часы на лапе Зайца, и то, как тот трепетно держит эту «фифу» за руку. Внутри хищника что-то надломилось. Это уже не был просто голод. Это была жгучая, черная ревность. Заяц — *его* Заяц, его вечная игрушка, его персональный «партнер по танцу смерти» — посмел найти замену? Посмел быть счастливым без страха? *«Ишь ты... Любовь у них»,* — Волк сплюнул на асфальт, и его когти непроизвольно прорезали карман старой кожанки. — *«Ну, погоди, ушастый. Я не просто тебя съем. Я вырву у тебя это счастье с корнем. Посмотрим, как ты запоешь, когда твоя золотистая окажется в моих лапах»*. План созрел мгновенно: ударить в самое больное место. Похитить её, загнать Зайца в ловушку, где не будет ни милиции, ни рынка, ни свидетелей. Только он и его сломленная жертва. Волк медленно пошел за ними, стараясь держаться в ритме их шагов, словно тень, которая неизбежно настигает на закате.