Глава 4: Диагноз: Стокгольм

Тишинский рынок встретил Зайца симфонией звуков: криками торговок, грохотом тележек и низким гулом толпы. В воздухе стоял густой аромат спелой клубники, перемешанный с запахом сырой земли и пыльного брезента. Заяц шел сквозь толпу, чувствуя себя странно взвинченным. Каждый его шаг по разбитому асфальту отдавался в висках. Он искал. И вдруг мир вокруг него замер. Среди серых пиджаков и ситцевых платков он увидел её. Золотистая шерстка, яркая, почти пошлая по советским меркам одежда — облегающее платье, которое подчеркивало каждый изгиб её тела. Она стояла у прилавка с ягодами, и в этом хаосе она казалась экзотической птицей, случайно попавшей в клетку. Заяц почувствовал, как кровь мгновенно отлила от головы. Внизу живота возникло тянущее, горячее напряжение, от которого стало трудно дышать. Его тело предательски откликнулось на её красоту — так резко и бесстыдно, что он испугался самого себя. Это была не та «милая симпатия», которую он иногда чувствовал к Волцу в моменты перемирия. Это было мужское, инстинктивное желание обладать.

***

Зайчиха хмурилась, пересчитывая помятые рубли в маленьком кошельке. Продавщица — грузная женщина в белом фартуке — нетерпеливо постукивала пальцами по весам. — Девушка, ну что вы задерживаете? Либо берете, либо отходите, — пробасила она. Зайчиха покраснела, её ушки нервно дернулись. Ей явно не хватало совсем немного, но достоинство не позволяло ей просить скидку. Заяц, сам не зная откуда взяв смелость, шагнул вперед. Его рука, всё еще немного дрожащая, положила недостающую пятерку на прилавок. — Добавьте вот это. За клубнику для дамы, — голос его прозвучал неожиданно твердо. Она обернулась. Её глаза, подведенные карандашом, встретились с его взглядом. Она выглядела ошарашенной. Обычно к ней подкатывали совсем другие — местное рыночное быдло в потных майках, которые видели в её наряде призыв к действию и цедили сквозь зубы сальности. Но перед ней стоял «умненький мальчик». Чистая рубашка, аккуратная прическа, взгляд, полный искреннего обожания, а не похотливой ухмылки. — Кто ты такой, чтобы мне помогать? — спросила она, и в её голосе слышался вызов, за которым скрывалась ранимость. — Я тот, кто просто не смог пройти мимо такой красоты, — ответил Заяц, чувствуя, как краснеют кончики его ушей.

***

Зайчиха густо покраснела, пряча взгляд в пакете с ягодами. Она не привыкла к такому обращению. Для неё мир был местом, где за красоту нужно было либо платить, либо отбиваться. — Спасибо... — тихо сказала она. — Я Лиза. — Я — просто Заяц, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было хитрости. Он вырос в интеллигентной семье: отец — строгий врач, мать — воспитательница. Они научили его манерам, но никогда не давали тепла. Всю жизнь он был предоставлен сам себе, и это одиночество сделало его легкой добычей для манипуляций Волка. Но сейчас, глядя на Лизу, он понял: его воспитание — это не слабость, а его броня. Они пошли вдоль рядов вместе. Лиза шла чуть впереди, и Заяц видел, как оборачиваются на неё мужчины, как шепчутся бабки. Но он шел рядом, чувствуя себя её защитником. Это было их первое совместное «путешествие» — короткий маршрут между торговыми рядами, который казался Зайцу началом бесконечной дороги. Он еще не знал, что эта встреча — первый гвоздь в гроб его стокгольмского синдрома. Лиза была реальной. Лиза была живой. И ради неё он был готов уничтожить любого хищника.