Глава 8: Станция «Нежность»

Белорусская станция метро встретила их прохладой и гулом прибывающих поездов. Заяц чувствовал себя не в своей тарелке, но старался держаться молодцом. Он достал из кармана два металлических жетона — тяжелые, круглые, холодные на ощупь. Лиза грациозно опустила свой в турникет, и он щелкнул, пропуская её в подземный мир. Заяц последовал за ней, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Они спустились по эскалатору, утопая в теплом свете массивных люстр. Лиза постоянно поправляла волосы, поглядывая в маленькое зеркальце, которое достала из сумочки. Ее взгляд то и дело скользил по своему отражению, проверяя, не размазалась ли помада, не помялось ли платье. Она была из тех женщин, которые всегда должны быть «при параде». В какой-то момент, когда Лиза снова припудривала носик, она неловко потянулась за компактной пудреницей. Край её платья немного задрался, и Заяц, стоящий чуть сзади, уловил мелькнувший край её нижнего белья — нежные, кружевные стринги, которые в те времена были еще дерзкой редкостью, привозимой из-за границы. Он замер. Его тело мгновенно отозвалось, низ живота свело судорогой. В штанах стало тесно и невыносимо жарко. Заяц инстинктивно потянулся, желая коснуться этого нежного кружева, ощутить мягкость кожи. Но Лиза, почувствовав его движение, или просто инстинктивно, быстро поправила платье, словно закрывая запретный плод. — Ой, — только и сказала она, и её щеки залились румянцем. Она понимала, что он видел, и в её взгляде читалась смесь смущения и, возможно, легкого кокетства. Заяц мысленно застонал. Он еле сдерживался, чувствуя, как пульсирует кровь в жилах. Этот легкий, случайный проблеск был для него словно вспышка молнии, осветившая весь его одинокий мир.

***

На платформе, отделанной светлым мрамором, уже ждал поезд. Они вошли в вагон, и Заяц, как истинный джентльмен, уступил ей место у окна. Лиза села, а он встал рядом, придерживаясь за поручень. Поезд тронулся, и под монотонный стук колес: «ту-дух, ту-дух», они поехали вглубь московских тоннелей. Лиза смотрела в окно, где мелькали темные стены, иногда освещаемые огнями встречных поездов. Заяц, пользуясь её рассеянностью и легкой тряской вагона, стал потихоньку, едва заметно для окружающих, поглаживать её руку, лежащую на коленях. Сначала это было случайное касание, потом — более уверенное, но все еще осторожное. Лиза не реагировала, или, по крайней мере, делала вид. Возможно, ей это было приятно, возможно, она просто наслаждалась моментом, не желая его портить. Она не была наивной, но и не была распутной. Она просто позволяла себе быть женщиной. Заяц продолжал свои невинные, но безумно возбуждающие прикосновения. Он чувствовал её тепло, её мягкую кожу, и это было для него невероятным. Словно он перешел какую-то невидимую границу. Через несколько остановок, поезд замедлил ход, и диктор объявил: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция...». Наконец они прибыли на нужную станцию. Выйдя из метро, они оказались в знакомом Зайцу московском дворе. Старые пятиэтажки, детская площадка с облезлой качелью, запахи свежего хлеба из пекарни и выхлопных газов от проезжающего мимо «Жигуленка». Это был его двор. А рядом с ним шла Лиза. Заяц чувствовал себя самым счастливым существом на свете. Он привел её в свой мир.