12. Тепло рождественской ночи

Когда врач ушёл, тётя ещё долго суетилась возле Эвелины, поправляла плед, ставила на стол кружку тёплого чая. Но усталость дала о себе знать, и, убедившись, что племянница спокойно лежит, она тяжело вздохнула: — Я пойду немного отдохну. Если что — сразу зови. — Хорошо, тётя, — тихо ответила Эвелина. Тётя ушла наверх, и в доме стало удивительно тихо. Только тиканье часов и редкое потрескивание старых стен. Рома остался рядом. Он сел на край дивана и, поколебавшись, осторожно обнял её. — Всё нормально, я с тобой, — сказал он тихо, почти шёпотом. Эвелина прижалась к нему, чувствуя его тепло и спокойный ритм сердца. Ей стало легче, будто боль отступила хоть немного. — Спасибо, что не ушёл… — прошептала она. — Я и не уйду, — ответил он серьёзно, укрывая её ещё плотнее пледом. Так они и сидели: она в его объятиях, а он — молчаливый страж её хрупкого покоя. *** Утро пришло тихо. Сквозь занавески пробивался слабый свет, и Эвелина медленно открыла глаза. Первое, что она почувствовала — тепло и надёжность. Она лежала, укрытая пледом, а рядом, крепко обняв её, спал Рома. Его дыхание было ровным и спокойным, щёка касалась её волос. Эвелина не сдержала улыбки. Вчерашняя боль и страх будто растворились в этой близости. Она чуть повернулась, глядя на его лицо, и шепнула едва слышно: — Ромашка… Он сонно пошевелился, приоткрыл глаза и хриплым утренним голосом пробормотал: — Что? — Ты мой Ромашка, — снова улыбнулась она, пряча взгляд. Рома усмехнулся, крепче прижал её к себе и тихо сказал: — Только никому не говори, а то прозвище прилипнет. Они оба засмеялись, и этот утренний смех наполнил комнату лёгкостью, которой им так не хватало. Рома приподнялся на локте, глядя прямо в глаза Эвелине. В его взгляде было столько нежности и в то же время чего-то нового, более смелого. Он медленно протянул руку, взял её за подбородок и мягко приподнял её голову. Их губы встретились — сначала робко, почти невесомо, а потом поцелуй стал глубже, настойчивее, горячее. Эвелина почувствовала, как дыхание сбилось, а сердце заколотилось быстрее. Рома аккуратно перевернул её на кровать, нависнув сверху, не отрываясь от её губ. Его ладонь скользнула ниже, но в этот момент она резко замерла и мягко отстранилась, глядя на него серьёзным взглядом. — Ром… ещё не время, — прошептала она, стараясь улыбнуться, чтобы не обидеть его. Он замер, выдохнул и убрал руку, отводя взгляд в сторону. — Извини… я просто… — он нервно провёл рукой по волосам. Эвелина коснулась его щеки ладонью. — Всё хорошо. Я тоже этого хочу… просто чуть позже. Рома вернулся к ней взглядом и кивнул, улыбнувшись через лёгкое смущение. Он снова обнял её, на этот раз просто прижимая к себе, будто обещая ждать столько, сколько понадобится. *** Прошло полторы недели. Всё это время тётя строго следила за тем, чтобы Эвелина соблюдала режим, почти не выходила из дома и принимала лекарства. Рана постепенно затягивалась, и боль становилась всё реже и тише. В день осмотра врач приехал снова. Долго осматривал, задавал вопросы, проверял бинты. Наконец, удовлетворённо кивнул: — Молодец, держишься. В целом восстановление идёт хорошо. — Он посмотрел на Эвелину поверх очков. — В школу можешь возвращаться, но никаких перегрузок. Бега, лыж, тяжёлых занятий на физкультуре — пока исключить. У Эвелины загорелись глаза. — Правда можно? — Можно, — подтвердил врач. — Но помни: если почувствуешь сильную боль — сразу отдыхать. Тётя облегчённо вздохнула, а Эвелина улыбнулась так искренне, что даже Рома, который сидел в стороне и слушал, не удержался от довольной ухмылки. — Ну что, обратно в строй, — сказал он, подмигнув. Эвелина засмеялась и впервые за долгое время почувствовала, что жизнь снова возвращается в привычное русло. Первое утро возвращения в школу выдалось особенно морозным. Эвелина стояла перед зеркалом, поправляя волосы и натягивая тёплый свитер, который скрывал повязку на животе. Тётя всё ещё волновалась, но, видя, как у племянницы горят глаза, только сказала: — Береги себя, Эва. И не геройствуй. — Обещаю, — улыбнулась она и накинула шарф. У ворот школы сердце стучало чуть быстрее. Казалось, все взгляды были прикованы к ней — одноклассники перешёптывались, удивлённо смотрели. Но первой подбежала Полина, крепко обняв её: — Наконец-то! Мы так скучали! Катя тоже подоспела, и девушки почти хором начали засыпать Эвелину вопросами: как она себя чувствует, не больно ли, что сказал врач. Вскоре появился Рома. Он подошёл чуть спокойнее, но его взгляд выдавал радость. Он лишь спросил: — Ну что, вернулась? — Вернулась, — тихо ответила Эвелина и улыбнулась ему так, что слова оказались лишними. На уроках учителя не стали её нагружать, лишь предупредили: «Больше слушай, меньше трать силы». Но настоящим испытанием оказалась перемена: весь класс собрался вокруг неё, каждый хотел что-то сказать, спросить, поддержать. Эвелина чувствовала себя усталой, но вместе с тем невероятно счастливой. Она снова была там, где её ждали. Время шло быстро, и вот в посёлок пришло Рождество. Снег ложился мягким ковром на крыши домов, воздух был свежим и пах дымом из печных труб. По улицам висели гирлянды, окна светились жёлтым уютным светом, а дети катались на санках и лепили снеговиков. Эвелина стояла у окна своей комнаты, глядя на лес, укрытый белым одеялом. В руках она держала кружку горячего какао, а на подоконнике мерцала маленькая свеча. В доме витал запах мандаринов и корицы — тётя готовила праздничный ужин. — Эва, пойдём помогать, — позвала тётя с кухни. — Сегодня особенный день. Она кивнула, но перед тем, как спуститься, достала из ящика маленькую коробочку. В ней лежал подарок для Ромы — тёплый вязаный шарф, который она тайком связала вечерами. Эвелина улыбнулась, представляя его реакцию. Сердце щемило от радости и лёгкого волнения: это было её первое Рождество в посёлке, и оно уже стало для неё особенным. *** Вечером, когда праздничный стол уже был накрыт, тётя неожиданно сказала: — Эва, я к соседке зайду, мы вместе Рождество отметим. Вы с Ромой тут без меня справитесь. Эвелина кивнула, а сердце её забилось чаще. Она знала, что Рома вот-вот придёт. Когда он появился на пороге, снежинки ещё блестели в его волосах. Он снял шапку, положил на тумбу свёрток — подарок для неё — и улыбнулся. Эвелина в ответ застенчиво протянула ему коробочку с шарфом. — Это тебе… я сама связала, — тихо сказала она. Рома посмотрел на неё так, что Эвелина почувствовала, как щеки заливает жар. Он шагнул ближе, взял её за руку, и они поднялись в её комнату. Там царил полумрак: гирлянда на стене мягко мерцала разноцветными огоньками. Они долго сидели рядом, разговаривая о школе, друзьях, о том, как странно и страшно быстро меняется жизнь. Но вскоре слова сами собой растворились. Рома потянулся ближе и поцеловал её. Сначала мягко, осторожно, будто боясь спугнуть. Эвелина ответила ему, и поцелуй становился всё более глубоким, смелым. Рома аккуратно уложил её на кровать, навис сверху, и его губы скользнули к её шее. Эвелина затаила дыхание, сердце билось в груди как сумасшедшее. Он был рядом, и в этот момент весь мир для неё сузился до этого ощущения — тепла, доверия и нежности. Рома начал медленно и осторожно снимать с Эвелины её кофту, чтобы не задеть живот. Вскоре, они оба были без одежды и Рома вытащил из кармана штанов презерватив. Надев его, он начал аккуратно входить в промежность Эвелины. От непривычного чувства наполненности и лёгкой боли, из-за первого раза Эвелина тихо простонала. От её стона Рома сразу же остановился и дал ей привыкнуть к размеру и ощущениям Вскоре комнату заполнил запах секса, тихие стоны Эвелины и постанывания Ромы. Через какое-то время, Рома вышел из Эвелины и кончил в презерватив, снял его и выкинул в мусорку в комнате своей возлюбленной ... На полу беспорядочно лежала одежда, сброшенная в спешке — как немые свидетели их нетерпения. Среди этого хаоса выделялся ремень Ромы с лёгкими потертостями и кружевной лифчик Эвелины — немые символы ночи, полной откровенности и смелости. Атмосфера в комнате будто застыла в полумраке, пропитанная теплом и шёпотом страсти. Эвелина, укутанная в мягкое одеяло, лежала на кровати с прикрытыми глазами и лёгкой, почти невинной улыбкой. Её взгляд то и дело возвращался к Роме, который, не спеша, собирал свои вещи. Его движения были уверенными и спокойными, в них чувствовалась внутренняя сила, от которой сердце Эвелины билось быстрее. Каждый жест, каждая мелочь в нём завораживали её — словно он был единственным светом в комнате. Она чувствовала себя удивительно спокойно и свободно, как будто тяжесть прошлого на время исчезла. Было ощущение, будто она вернулась домой — не к стенам и крыше над головой, а к человеку, в объятиях которого исчезал весь мир. Она знала: именно он стал тем, ради кого она решилась на шаг, которого боялась раньше. И теперь, прижимая ладонь к одеялу там, где ещё ощущался его след, Эвелина понимала — она счастлива.