4. Байки у Костра

Галлахер ловко расставлял наполненные бокалы, его движения были выверенным ритуалом. Шум в баре нарастал, но для Сильвер он начал отступать на второй план, уступая место странному наблюдению. Она видела, как он смотрит. Его взгляд, обычно скрытый под маской барменской учтивости, теперь скользил по её солдатам, отмечая шрамы, усталость за смехом, нервозность новобранца Кайдена. Он читал их, как открытые книги. А Сильвер медленно и осторожно начинала читать Галлахера. – Командир, как вам тут? – вдруг спросил Кайден, приподнявшись со стула и склонившись вперёд, чтобы Сильвер могла его видеть. Хизаяши слегка наклонила голову, отрываясь от своей роли наблюдателя. – Получше, чем в моей каюте, – она усмехнулась, отводя взгляд в сторону. – Спасибо, что посоветовал мне этот бар, Кайден. Рядовой тут же встрепенулся, гордо выпрямившись. Словно командир только что наградил его не благодарностью, а орденом за его героические поступки. Хотя, честно говоря, своего рода это действительно было героическим поступком по отношению к внутреннему миру самой Сильвер. – Вы посмотрите, как грудь выпятил, – дразняще хмыкнул солдат, сидевший рядом с Кайденом. – Командир, вы вскружили парню голову своей благодарностью. – Помнится, Грэгор, ты тоже любил похвастаться перед товарищами, когда я тебя хвалила, – парировала Сильвер. Рядовой, Грэгор, тут же неловко кашлянул в кулак, отворачиваясь. – Вспомните тоже! – Тяжело такое забыть. Кажется, даже наш капитан тогда узнал, что командир Хизаяши похвалила рядового за отменную меткость, – Сильвер хитро прищурилась, слегка улыбаясь. По столу прокатился тёплый, дружеский смех. Даже Грэгор, красный до корней волос, в итоге фыркнул и сдался. Галлахер, протиравший стаканы чуть в стороне, тоже не сдержал смешка, изучающе поглядывая на каждого из "дагонцев". – А вы, командир Хизаяши, – раздался голос бармена, пока он ставил перед Сильвер стакан "Пылающего Восхода". – Имеете отменную меткость в поддразнивании своих солдат? – А то, – она хмыкнула и наклонила голову, поглядывая на рядовых, которые выпивали, стараясь прикрыть смешки. – Настоящий лидер видит в своём отряде личности, а не просто военных. – Это правильно, – подал голос Хаул, поднявшись. Стакан, который он сжимал в руке, тоже поднялся вверх. – За нашего командира! – За командира! – хором ответили солдаты, и в баре зазвенели фужеры. Сильвер с лёгкой, почти незаметной дрожью в пальцах подняла свой стакан в ответ на общий возглас. В горле встал ком — не от алкоголя, а от щемящей смеси вины, гордости и той странной тяжести, что ложится на плечи, когда понимаешь: за тебя готовы умереть. Эти люди, эти глаза, полные веры... они были и её величайшей силой, и её самым страшным кошмаром. Её взгляд почти неосознанно искал среди лиц рядовых и звенящих стаканов спокойные и безмятежные глаза Галлахера, в которых застыл древний, почти пугающий покой. И он знал, что она ищет его безмолвной поддержки. Бармен едва заметно кивнул, тихо показывая, что он понимает. Понимает, как ей тяжело нести этот венец ответственности, и с каким достоинством она это делает. Сильвер была не просто командиром, она была лидером, сердцем своего отряда, к которому тянулись. Опустив стакан, она обнаружила, что дрожь в пальцах утихла. Возможно, именно этого ей и не хватало все эти месяцы — не тишины, а того, чтобы её бремя кто-то увидел и молча признал. – Обязательно расскажу про вас своей сестре! – снова подал голос Кайден, вытягивая Сильвер из размышлений. – И про Хаула, и про Грэгора... Про всех! А может, даже познакомлю. – Какая она? Твоя сестра, – чуть хрипло спросил Хаул, поднося стакан к губам. — Настоящее сокровище, – Кайден тепло заулыбался, крутя в руках свою выпивку. – Ей восемь лет. Очень любопытная, общительная и вежливая девочка! Рисовать любит... О! У меня ведь есть фотография. Кайден закатил рукав и вытянул руку, поворачивая часы. Голубоватые лучи засветились, собираясь в небольшой голографический экран. Рядовой открыл галерею, листая ниже, затем увеличил размер, чтобы все видели изображение. На фотографии Кайден катал на плечах девочку – такую же кудрявую и рыжую, как он сам, с изумрудными глазами и личиком, усыпанным веснушками. Волосы девочки были заплетены в два хвостика, которые застыли на фото в движении. Она счастливо и широко улыбалась, обхватив старшего брата за голову. – Это Сьюзи, – объяснил Кайден, всё ещё улыбаясь. – Хорошая, – хмыкнул Хаул, смотря на фотографию. – И фото хорошее. Видно, что ты счастлив тут. – Это точно, – ответил рядовой, и его обычно радостный и бодрый голос стал тише, ностальгичнее. – Открываю эту фотографию, когда забываю, зачем вообще вызвался воевать. А потом вспоминаю: это для неё. И для мамы. Всё за них отдам, даже жизнь! Лишь бы жили счастливо. В баре воцарилась уважительная и одобрительная тишина. Никто не мог оспорить слова Кайдена, ведь он был прав. Каждый солдат, сидевший тут, за что-то воевал. Каждый из рядовых, постарше и помладше, имел за спиной родных, близких, друзей, которых он защищал, прикрывая собой. В груди Сильвер болезненно заныло. Слова Кайдена не просто тронули, они пробили душу насквозь. Она сжала стакан крепче, замерев на месте. Пальцы предательски дрогнули. Её отряд, её солдаты сражались за что-то, за кого-то. За семью, за свой дом. А она в последние годы преследовала лишь желание сбежать от пожирающего изнутри чувства вины, которое поселилось так давно и так глубоко, что его корни стали её частью. В ту секунду она почувствовала... Стыд. – Ты молодец, Кайден, – хриплый голос Хизаяши прервал затянувшуюся тишину. – Это благородная, правильная цель. Сражаться за счастье близких. Тем не менее, слова Сильвер словно стали немым разрешением снова расслабиться. Рядовые тут же начали соглашаться с командиром, а Грэгор вдруг поднял бокал и громко, перекрывая другие голоса, провозгласил тост. – Тогда выпьем за наших родных! Одобрительные возгласы донеслись со всех сторон, затем снова повторился звон бокалов. Кто-то попросил у бармена добавки. Галлахер, не отвлекаясь от работы на секунду бросил взгляд на Сильвер, которая всё также сидела на своём месте, но ему вдруг показалось, что она стала уязвимее и меньше. Её бокал ещё не был пустым, но Галлахер подошёл к ней с бутылкой в руках. С характерным звуком он откупорыл горлышко, и подлил в стакан Сильвер. – Не раскисай, командир, – тихо сказал он, отставив бутылку и покрутив её стакан в руке. – Я понимаю, почему ты ещё не прекратила свою борьбу. Но для этого нужны колоссальные усилия. Твой труд не обесценен лишь тем, что ты сражаешься в первую очередь с собой внутри. Иначе почему ты сейчас здесь? Его слова не были пустой поддержкой. Он признал, не стал убеждать её. Он показал ей другую точку зрения, дал время поразмышлять. Она подняла на него взгляд, широко распахнутые золотистые глаза заглянули в его тёмные и глубокие. Словно солнце посмотрело на омут, и нашло в нём ответы. – Не благодари, – хмыкнул Галлахер, вдруг отстранившись. Перед тем, как вернуться к работе, он толкнул к ней бокал. Сильвер расслабленно усмехнулась, поймав стакан в движении. Галлахер не пытался утешить и убедить её в том, что её мысли не верны. Он просто показал ей другую сторону, другой результат её усилий. Сильвер снова прислушивалась к смеху и разговору её отряда. Стаканы звенели, басы перекликали друг друга шутками и поддразниваниями, но среди них сидел тот, кто тихо отказывался от выпивки с лёгкой ухмылкой. Грэгор. – Нет, ребята, с меня сегодня хватит, – с усмешкой говорил мужчина, отодвигая от себя очередной стакан. – Мне ещё невесте кредиты отсылать, поберегите мои карманы. – Юи? – спросила Сильвер, наклонившись над столом. Грэгор удивлённо перевёл на неё взгляд, явно не ожидавший, что командир помнит это имя. Он быстро кивнул и отвёл взгляд своих тёмных глаз, тяжело вздохнув. – Да. Юи, – он улыбнулся, но в этой улыбка была только тоска и горечь. – Знаете, командир, она... Тяжело больна. Не разбираю в медицине, но... Она не может двигаться. Прикована к больничной койке... Его голос дрогнул, и на секунду Грэгор замолчал, отворачиваясь от Сильвер. Она поняла, что он не хочет показывать слабость. Наклонившись к нему, Хизаяши похлопала рядового по плечу, ничего не сказав. Это был тихий, но глубокий жесть понимания и поддержки. Конечно, Сильвер не знала, каково это – когда любимый человек тяжело болен. Но в её сердце жила другая боль... Которая затихала только тогда, когда она отдавала всю себя работе. Грэгору, казалось, стало легче, когда рука командира молчаливо потрепала его по плечу. Это не были пустые обещания, что всё наладится и станет легче. Это не было и сопливыми соболезнованиями и сожалениями, которые Грэгор терпеть не мог. Это был жест тихого понимания. И, возможно, именно это сейчас ему и было нужно. – В последние три месяца ей стало лучше. Показатели и результаты медленно, но поднимаются. Уже есть шансы, что она снова сможет радоваться жизни, как обычная девушка, – выдохнул Грэгор, повернувшись к Сильвер. – И это... Действительно то, что заставляет меня сражаться дальше. Только бы моя Юи снова могла собирать яблоки в саду и чувствовать босыми ногами свежую траву... Грэгор снова улыбнулся, но на этот раз его тоска была светлой, почти ностальгичной. Он перевёл взгляд на командира. – И вы, командир, тоже помогаете. Для меня огромная честь сражаться в вашем отряде. Получать опыт и шрамы бок о бок с вами. Обязательно расскажу Юи о доблестной женщине Сильвер Хизаяши. Которая силой своего духа не давала раскинуть никому из нас. Эти слова ударили в самую душу Сильвер, но на этот раз — целительной болью. Всё, что она считала своим проклятием — это железное упрямство, эта необходимость быть несгибаемой скалой, – кто-то назвал "силой духа". И этот кто-то был человеком, чья собственная сила измерялась в кредитах на лекарства и в вере в то, что его любимая снова пройдётся босиком по траве. Она не нашлась, что сказать. Любые слова показались бы слишком мелкими. Вместо этого Сильвер медленно, с необычной для командира торжественностью, подняла свой стакан. Её золотистые глаза сияли в полумраке бара с новой, обретённой твёрдостью. – Выпьем за любовь, командир? – Галлахер, как всегда, появился в самый подходящий момент. Он приподнял наполненный стакан, и его лицо озарила лёгкая, почти незаметная улыбка. Сильвер подняла взгляд на бармена, и выдохнула, их стаканы звякнули друг о друга. Грэгор присоединился к ним и поднялся со стула. – Последний стакан. За мою Юи! Его голос, обычно хриплый и сдержанный, прозвучал твёрдо и громко, перекрывая гул бара. И в этот миг что-то переключилось. Не один Грэгор поднялся со стула. Поднялся Хаул, смахнув с лица усмешку. Поднялся Кайден, с сияющими глазами. Поднялись все, кто слышал. – ЗА ЮИ! — грохнул дружный рёв, и звон стекла слился в единый, торжествующий аккорд. Это был уже не тост "за командира" из долга. Это был тост "за Юи" — из солидарности. Из любви. Из того самого простого человеческого чувства, которое в конечном счёте и было их самым мощным оружием. Сильвер, держа стакан, смотрела на своих солдат, на их одухотворённые, решительные лица. И впервые за долгое время она не видела в них груза. Она видела причину. Причину просыпаться каждое утро. Причину сжимать оружие. Причину жить.