Бал под звёздами и страхом.

Идея Министерства провести «Бал межкультурного единства» была, по общему мнению, лицемерной и нелепой. В мире, расколотом войной, наряжаться и танцевать казалось кощунством. Однако для Снейпа, стремившегося доказать Министерству свою эффективность, это был шанс продемонстрировать «нормализацию обстановки». Поэтому бал был обязательным мероприятием, и подготовка к нему кипела, преимущественно силами слизеринцев. Наступал вечер бала. В гриффиндорской спальне царило предпраздничное волнение. Лаванда и Парвати щебетали о том, кто с кем пойдет, а Гермиона, Джинни и Миссури готовились в относительной тишине, каждая погруженная в свои мысли. Джинни надела платье огненно-рыжего цвета, которое идеально сочеталось с её волосами и делало её похожей на живую вспышку света. Она крутилась перед зеркалом, пытаясь усмирить непослушные локоны, и в её глазах читалось не только оживление, но и тень тревоги — мысль о том, что за всем этим весельем может скрываться. Гермиона выбрала элегантное платье нежно-сиреневого оттенка, что было необычно для её практичного характера. Оно подчеркивало её женственность, которую она так часто скрывала за стопками книг. Она смотрела на свое отражение с некоторой неуверенностью, словно переживая, правильно ли она делает, надевая это платье в такое время. А затем все взгляды обратились к Миссури. Она надела платье, которое привезла с собой. Оно было из ткани, напоминающей самый тонкий белый песок, струящееся и мерцающее при каждом движении, словно живое. Платье было простым по крою, но его простота лишь подчеркивала изящные линии её фигуры и благородство осанки. Но самое главное — её глаза. Они сияли тем самым пронзительным, неземным синим цветом, который она продемонстрировала в первый день. — Миссури! — ахнула Джинни. — Ты… ты прекрасна! И твои глаза! Ты же всегда скрывала их! Миссури повернулась к ним, и на её губах играла лёгкая, немного грустная улыбка. — Сегодня я не хочу скрываться. Сегодня я хочу быть собой. Полностью. Пусть видят. Пусть знают. — Она посмотрела на свои руки, на кожу цвета тёплого песка. — Если мы должны танцевать на краю пропасти, то будем делать это честно. Гермиона смотрела на неё с восхищением и пониманием. Это был не просто красивый жест. Это был акт смелости. Заявление о своей сути перед всем школой. Большой зал преобразился. Он был украшен в тёмно-зелёных и серебряных тонах, но с элементами, отсылающими к другим культурам — на стенах висели гобелены с драконами (как дань уважения другим школам, которых на самом деле не было), а в воздухе парили магические огоньки, напоминающие северное сияние и африканские звёзды. Музыка была сдержанной, классической, но с едва уловимым экзотическим ритмом, словно где-то далеко били барабаны. Слизеринцы, исполняющие роль хозяев, стояли по стойке смирно, стараясь выглядеть гостеприимно, но получалось это у них напряжённо и неестественно. Пэнси и Дафна, в роскошных платьях изумрудных оттенков, с холодными улыбками принимали гостей. Их взгляды, однако, постоянно скользили к входу, выискивая кого-то. Первыми появились Гарри и Рон с партнёршами. Затем — Миссури, Гермиона и Джинни. Их появление вызвало заметный ажиотаж. Три гриффиндорские львицы, каждая по-своему прекрасная, вошли с высоко поднятыми головами. Но больше всех внимания привлекла Миссури. Шёпот пробежал по залу, когда все увидели её сияющие синие глаза. Она шла с невозмутимым достоинством настоящей принцессы, и даже самые ярые сторонники чистоты крови не могли не признать её поразительной красоты и властительности. Блейз Забини, стоявший рядом с Драко и Теодором, замер. Он смотрел на кузину, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — гордость, страх и грусть. Драко выдержал паузу, его взгляд скользнул по Миссури, оценивая, затем перешёл на Гермиону в сиреневом, и его брови чуть приподнялись от удивления. А Теодор Нотт… он просто смотрел на Миссури. Всё его внимание, вся его обычно скрытая интенсивность была направлена на неё. Он не дышал. Дафна, увидев этот взгляд, побледнела под слоем пудры и сжала свой бокал с тыквенным соком так, что тот треснул. Бал начался. Первые танцы были формальными и неловкими. Пары кружились, соблюдая ритуал, но искры веселья не было. Напряжение витало в воздухе. И тогда случилось неожиданное. Драко Малфой, к изумлению всего зала, направился не к какой-нибудь слизеринке, а прямиком к Гермионе Грейнджер. Он остановился перед ней, слегка склонив голову — не поклон, а скорее формальный кивок. — Грейнджер, — произнёс он, и его голос, обычно полный насмешки, звучал ровно и… почти вежливо. — Министерство поощряет межфакультетное общение. Полагаю, наш танец может послужить примером. Все вокруг затаили дыхание. Гермиона смотрела на него, полностью ошеломлённая. Она искала в его глазах насмешку, но находила лишь усталую решимость. Это был вызов. Но не ей. Системе. Обоим им. Она медленно кивнула и приняла его протянутую руку. Их танец был на удивление грациозным. Они не разговаривали, сосредоточившись на движениях. Но в тишине между ними происходил целый диалог. Он вёл её уверенно, его пальцы едва касались её талии, соблюдая дистанцию, но в то же время с неожиданной нежностью. Она чувствовала напряжение в его плечах и понимала, что этот танец для него — такое же испытание, как и для неё. Это было странно… и трогательно. Пока все глаза были прикованы к этой сенсационной паре, Блейз Забини сделал свой ход. Он подошёл к Джинни Уизли, которая наблюдала за Гермионой с раскрытым от изумления ртом. — Уизли, — сказал он тихо. — Танцуем. Джинни обернулась и уставилась на него, как на привидение. —Ты что, с ума сошёл, Забини? После всего, что было? — Именно поэтому, — его голос был низким и серьёзным. — Это бал «единства». И мы можем либо стоять здесь и пялиться друг на друга, либо… последовать их примеру. — Он кивнул в сторону Драко и Гермионы. — Кроме того, — он добавил, — я лучший танцор в этом зале. Грех упускать такой шанс. Джинни фыркнула, но в её глазах вспыхнул азарт. Она положила свою руку на его протянутую с неохотной улыбкой. —Только если пообещаешь не наступать мне на ноги. У меня завтра тренировка. Их танец был совсем другим — энергичным, почти спортивным. Они говорили, вернее, слегка спорили, но без настоящей злобы. Он кружил её, и она отдавалась движению, её рыжие волосы развевались, как пламя. Временами их разговор становился серьёзным, их лица сближались, и они обменивались быстрыми, тихими фразами, недоступными никому другому. Он что-то говорил, и её улыбка исчезала, сменяясь сосредоточенным вниманием. Она что-то спрашивала, и он, вращая её, коротко кивал. Это был танец-переговоры, танец-примирение, танец-открытие. А тем временем Теодор Нотт пересёк зал. Он не шёл, а словно плыл через толпу, его тёмный взгляд был прикован к одной-единственной точке. Миссури стояла у окна, в стороне от танцующих, наблюдая за своими друзьями с лёгкой улыбкой. Она почувствовала его приближение, прежде чем увидела. Обернулась. И их взгляды встретились. Он не сказал ни слова. Он просто остановился перед ней, склонился в безупречном, старомодном поклоне и протянул руку. В его глазах не было вопроса. Была уверенность. Почти вызов. Миссури почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Она медленно положила свою руку на его. Её пальцы были тёплыми, его — прохладными. Они вышли на паркет. Музыка сменилась на более медленную, мелодичную. Теодор притянул её к себе, и расстояние между ними стало короче, чем того требовали приличия. Они не говорили. Они просто танцевали. И это был самый красноречивый разговор за весь вечер. Он вёл её с невероятной для его замкнутой натуры уверенностью. Каждое движение было точным, выверенным, но в нём была и какая-то глубокая, сдерживаемая страсть. Она следовала за ним легко, их тела двигались в идеальной гармонии, словно они танцевали вместе всю жизнь. Он смотрел на неё, и в его тёмных глазах отражались её синие, как два осколка ночного неба. Он видел не принцессу, не загадку, а просто её. Миссури. И она видела его — не холодного слизеринца, а умного, одинокого Теодора, который нашёл в ней что-то родственное. Они забыли о зале, о войне, о всех. Существовали только музыка и тихий шепот их дыхания. Дафна, наблюдая за этим со стороны, сжимала руки в кулаки. Её план с зельем провалился — Касиус, незаметный тенью следивший за принцессой, вовремя выявил и обезвредил подстроенную ловушку с отравленным напитком. Теперь она могла только смотреть, как человек, которого она хотела, смотрит на другую. И это было невыносимо. Бал приближался к кульминации. Наступил момент, когда пары могли меняться. Драко, отпуская руку Гермионы, задержал её на мгновение дольше необходимого. — Вы хорошо танцуете, Грейнджер, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Вы тоже, Малфой, — ответила она, и её щёки порозовели. В это время Блейз, передавая Джинни другому партнёру, наклонился и прошептал ей на ухо всего два слова: «Будь осторожна». И в его глазах она прочитала не угрозу, а предупреждение. И заботу. А Теодор и Миссури не расставались. Они танцевали танец за танцем, погружённые в свой собственный мир. В конце вечера, когда музыка стихла, Миссури отошла от Теодора. Их пальцы разомкнулись последними. Она посмотрела на него и сказала всего одно слово, которое значило больше, чем целая речь: —Спасибо. Он просто кивнул, его глаза по-прежнему были прикованы к ней. Возвращаясь в гриффиндорскую башню, три подруги молчали, каждая переваривая произошедшее. Первой заговорила Джинни: —Ну что, — выдохнула она. — Это было… странно. — Да, — согласилась Гермиона, касаясь своего платья, словно проверяя, не сон ли это. — Очень странно. Миссури шла, глядя перед собой, и на её губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Её синие глаза в свете факелов сияли таинственно и мягко. Они понимали, что ничего не разрешилось. Война никуда не делась. Угрозы только возросли. Но в эту ночь под звездным небом Великого зала, под маской бала, произошло нечто важное. Были проложены первые хрупкие мосты через пропасть вражды. И эти мосты, хрупкие, как паутина, могли быть легко разрушены. Но они существовали. И пока они существовали, оставалась надежда. Надежда на то, что даже в самых тёмных времена можно найти связь. Понимание. И maybe нечто большее. В подземелье Слизерина три молодых человека тоже молча расходились по своим спальням. Никто не произнёс ни слова о том, что произошло. Но когда Драко проходил мимо Блейза, он коротко кивнул. А Теодор, проходя мимо них обоих, остановил на них свой задумчивый взгляд — и они кивнули ему в ответ. Это было всё. Но и этого было достаточно. Они поняли друг друга без слов. Они сделали свои выборы. И теперь им предстояло жить с последствиями.