Лёд треснул

Недели после бала прошли в странном, зыбком перемирии. Привычные границы между факультетами, хоть и не рухнули, но стали более проницаемыми. Драко Малфой мог пройти мимо Гермионы в коридоре без язвительного комментария, ограничившись коротким кивком. Блейз и Джинни, сталкиваясь на тренировках по квиддичу (Слизерин против Гриффиндора был назначен через месяц), обменивались не только соперническими взглядами, но и быстрыми, оценивающими — он следил, чтобы бладжеры не летели в неё слишком яростно, а она замечала это и… почти благодарно улыбалась. Но самая заметная перемена произошла в динамике между Теодором Ноттом и Миссури. Они не искали встреч, но постоянно оказывались рядом: в библиотеке, на задних рядах лекций по истории магии, даже случайно встречались у озера. Их разговоры были тихими, полными недоговоренностей и взаимного интеллектуального любопытства. Он приносил ей книги по европейской рунической магии, а она делилась с ним отрывками из свитков Уканбало, объясняя принципы «текучей» магии песка. Они были двумя одинокими островами, медленно, но верно находящими друг друга в бушующем океане войны. И Дафна Гринграсс наблюдала за всем этим. Её холодная ярость кипела и превращалась во что-то тёмное и коварное. Она видела, как Теодор оживает, и это убивало её. Её план с зельем провалился, но она была не из тех, кто сдаётся. Она решила нанести удар тоньше и больнее. Удар, который не просто оттолкнёт Теодора, но и навсегда расколет их маленькую, хрупкую компанию, вернув Блейза и Драко в её стан. Ей нужен был публичный скандал. И она знала, как его устроить. Повод нашёлся быстро. Профессор Слизнорт объявил о парных практических занятиях по Зельеварению, где слизеринцы и гриффиндорцы должны были работать вместе над сложным противоядием. По злой иронии судьбы, или по тонкому расчёту Слизнорта, пары оказались следующими: Драко с Гермионой (их котёл уже пережил один взрыв), Блэйз с Джинни, и — что заставило сердце Дафны забиться в предвкушении — Теодор с Миссури. Саму Дафну с нервным слизеринцем-первокурсником, что её лишь обрадовало — это давало ей свободу действий. — Сосредоточьтесь на точности, — монотонным голосом бубнил Слизнорт, обходя парты. — Одна ошибка — и ваше зелье не только не станет противоядием, но и может превратиться в нечто… непредсказуемое. Дафна работала автоматически, её настойчивый взгляд был прикован к паре у окна. Теодор и Миссури трудились в синхронном, почти интуитивном молчании. Он точно отмерял ингредиенты, она аккуратно их измельчала. Они обменивались тихими репликами, и он даже улыбнулся — редкая, почти незаметная улыбка, которую Дафна видела может раз в жизни. Этого было достаточно. Время подходило к добавлению последнего, ключевого компонента — порошка из рога единорога. Дафна закончила своё зелье раньше всех и сделала вид, что понесёт его на проверку к Слизнорту. Проходя мимо стола Теодора и Миссури, она якобы случайно задела рукой её мантию. — Ой, извини, — бросила она без тени сожаления. В тот же миг из её рукава в котёл Миссури упала щепотка мелкого тёмного порошка. Это было не ядовитое вещество. Это был катализатор. Особый реагент, который вступал в реакцию именно с рогом единорога, резко усиливая его магические свойства и делая зелье непредсказуемо мощным, почти взрывоопасным. Никто ничего не заметил. Дафна продолжила путь к столу Слизнорта с невинным выражением лица. Миссури, сосредоточенная на том, чтобы добавить рог единорога в строго отведённый момент, не обратила внимания на мелькнувшую тень. Она аккуратно всыпала порошок в котёл. И всё пошло наперекосяк. Зелье, которое должно было медленно поменять цвет с синего на прозрачный, вдруг вспыхнуло ослепительно-белым светом. Котёл затрясся, из него повалил густой едкий дым. — Назад! — крикнул Теодор, инстинктивно отталкивая Миссури от котла. Но было уже поздно. Раздался оглушительный хлопок, и содержимое котла выплеснулось наружу. Не на них — Теодор успел прикрыть её собой, приняв основную массу брызг на спину. Горячая жидкость обожгла его мантию, но это было не самое страшное. Туман, поднявшийся от зелья, был не простым дымом. Он был заряжен усиленной магией рога единорога и катализатором. Он нёс не физическую угрозу, а ментальную. Он был зельем правды, умноженным в десятки раз. Но не той правды, что заставляют говорить, а той, что заставляют чувствовать и… видеть. Белый туман на мгновение окутал пол-класса. И в этом тумане у каждого в голове пронеслись самые сильные, самые скрытые эмоции, обнажив истинные страхи и желания. Все застыли на месте, дезориентированные. А когда туман рассеялся, произошло следующее. Миссури, в ужасе от того, что чуть не навредила Теодору, инстинктивно схватила его за руку. —Тео! Ты в порядке? Прости, я не знаю, что случилось! Она никогда не называла его так. И в её голосе звучала неподдельная, жгучая забота. В это же время Джинни, увидев, как Блейз резко повернулся к месту взрыва с лицом, искажённым страхом, выдохнула: — Блейз! Нет! Она тоже никогда не называла его по имени. А Драко, стоявший рядом с Гермионой, увидел, как она инстинктивно шагнула к нему, а не от него, когда прогремел хлопок. И их взгляды встретились, и в её глазах он прочитал не панику, а… беспокойство. О нём. В классе на секунду воцарилась оглушительная тишина. А затем ледяной голос Дафны разрезал её, полный ужаса и идеально рассчитанного обвинения: — Она! — Дафна указала дрожащим пальцем на Миссури. — Она сделала это намеренно! Я видела, как она что-то подсыпала в котёл! Она хотела его ранить! Все взгляды устремились на Миссури. Она стояла, всё ещё держа Теодора за руку, с лицом, побелевшим от несправедливости и шока. — Это ложь! — воскликнула она, но её голос дрогнул. — А что ещё можно ожидать от дикарки, которая не умеет обращаться с нормальной магией? — ядовито добавила Пэнси, тут же поддержав подругу. — Она всегда была нестабильной! Помните её трюки с песком? Теодор вырвал руку. Не грубо, а резко, словно обжёгшись. Он смотрел на Миссури, и в его глазах бушевала буря. Магический туман обнажил его растущие чувства к ней, а теперь ему показывали, что это всё могло быть ложью? Его логичный, подозрительный ум не мог проигнорировать «улику». — Ты… ты что-то подсыпала? — спросил он тихо, и его голос звучал хрипло. — Нет! Я бы никогда! — в её синих глазах стояли слёзы. Слёзы ярости и обиды. Но улики были против неё. Все видели, как она добавляла ингридиент. Все слышали обвинение Дафны, уважаемой чистокровной ведьмы. И все видели «результат». — Саби-Джуа, — прокрихтел профессор, появившись рядом как зловещая тень. — Десять очков с Гриффиндора. И к моему кабинету после уроков. Остальные — немедленно проветрите помещение и приведите себя в порядок. Блейз смотрел на Дафну. Он видел не искренний ужас, а холодный расчёт в её глазах. Он знал Дафну годами. Он знал, на что она способна. —Дафна, — его голос прозвучал низко и опасно. — Что ты наделала? — Я? — она сделала большие глаза. — Я пыталась предотвратить беду! Я же видела! Или ты теперь тоже на их стороне, Забини? Встал на сторону той, что чуть не взорвала твоего лучшего друга? – Дура, я всегда буду на её стороне! Драко молча смотрел на разворачивающийся хаос. Его взгляд переходил с побелевшего лица Миссури на самодовольное — Дафны, на сомневающегося Теодора и на ярость Блейза. И он видел картину целиком. Он видел интригу. — Заткнись, Дафна, — неожиданно резко сказал Драко. — Ты всегда врешь, когда слишком громко возмущаешься. Это была не защита Миссури. Это была констатация факта. Но это заставило Дафну замолчать на мгновение от шока. Но яд уже был вброшен. Теодор отвернулся от Миссури и молча направился к выходу, его лицо было каменной маской. Боль от возможного предательства была сильнее, чем логика. Вечером того дня в гостиной Слизерина разразилась настоящая буря. — Ты сумасшедшая! — кричал Блейз, сжимая кулаки. Он стоял перед Дафной, и он казался на голову выше её. — Ты могла покалечить их! Ради чего? Рати своей больной ревности? — Я не делала ничего! — кричала в ответ Дафна, но её голос срывался. — Она сама всё испортила! Ты видел! Даже Теодор ей не верит! — Теодор ослеплён, — прошипел Блэйз. — Но я нет. Я знаю тебя, Дафна. И я знаю, что ты только что разрушила всё. Пэнси пыталась вступиться, но Драко резко её оборвал: —Не лезь, Паркинсон. Ты всегда пляшешь под её дудку. — Он повернулся к Дафне. — Ты идиотка. Мы пытаемся выжить здесь, а ты устраиваешь детские садистские игры! Ты думаешь, Тёмный Лорд оценит твою преданность, если ты из-за своей истерики спалишь всех нас? — А ты что, теперь защитник гриффиндорских шлюх? — выкрикнула Дафна в ярости, теряя над собой контроль. В следующую секунду она уже лежала на полу. Блейз не ударил её — он просто с силой толкнул её в грудь, отшвырнув от себя. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей говорить о них так! — его голос гремел так, что содрогнулись даже стены. Он обернулся к Драко и к молча стоящему у камина Теодору, который не принимал ничью сторону. — С сегодняшнего дня я с ней не разговариваю. И с той, — он кивнул на Пэнси. — Делайте что хотите. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Драко посмотрел на бледную, дрожащую от унижения и ярости Дафну, на рыдающую Пэнси, на непроницаемого Теодора. — Идиоты, — с презрением бросил он и ушёл вслед за Блейзом. Союз «принцев Слизерина» и «ледяных королев» был окончательно и бесповоротно разрушен. В ту ночь Блейз не пошёл в спальню. Он вышел на пустынные трибуны стадиона для квиддича и сел на холодные ступени, уставившись в тёмное небо. Он чувствовал себя преданным, злым и бесконечно уставшим. Шаги заставили его обернуться, рука потянулась к палочке. — Кто здесь? Из темноты вышла Джинни Уизли. В руках она держала два кружка с чем-то дымящимся. — Гермиона сказала, что ты, возможно, тут. — Она подошла и молча протянула ему одну из кружок. — Какао. С перцем. Согревает. Он смотрел на неё с немым вопросом. —Почему? — Потому что я видела её лицо, Дафны, — тихо сказала Джинни, садясь рядом с ним на безопасном расстоянии. — И я видела твоё. И я знаю, что она лгунья. А ты… — она вздохнула. — Ты сегодня пытался её предупредить. Меня. Когда мы танцевали. Ты сказал «будь осторожна». Я не поняла тогда. Теперь понимаю. Он взял кружку. Его пальцы дрожали. —Всё идёт к чертям, Уизли. Всё. — Знаю, — просто сказала она. — У нас тоже. Они сидели в тишине, пили горячее какао и смотрели на звёзды. Никаких признаний в чувствах, никаких страстных речей. Просто два одиноких человека на холодных трибунах, нашедших минутное утешение в молчаливом понимании того, что они находятся по одну сторону баррикады. Баррикады против лжи, предательства и бессмысленной жестокости. И в этой тихой, разделённой боли их связь стала крепче, чем у любой другой пары в это сумасшедшее время. Они понимали друг друга без слов. И это понимание было началом чего-то настоящего.